Стремительно темнело, и из отвратительного тёмно-серого осеннего неба моросил дождь. Дул неприветливый ветер. Нёраяна мёрзла: ветровка поверх толстовки ещё как-то защищали от холода и ветра, а вот промокшие кроссовки и тонкие джинсы не особо справлялись с задачей.

Мадина и Юра плелись на небольшом расстоянии. За то время, что ребята возвращались в город, никто не проронил ни слова.

– Как думаете, куда он отправится? Он что, действительно больше не вернётся? – Наконец прервала тишину Нёраяна. – Улгэн, я имею в виду.

– А тебе какое дело? – внезапно огрызнулась Мадина. – Ты же сказала, что тебе нет до этого дела.

– Просто интересно.

Юра догнал девочек, но даже в осеннем сумраке Яна увидела, что глаза друга болезненно воспалены.

– А что будет с Екатериной Павловной? – спросил он. – Она же умрёт, если душа не вернётся!

– И что ты мне предлагаешь? Идти с Улгэном буусу пойми куда, буусу пойми зачем?

– Ты её почти убила, – тихо сказала Мадина.

– Сама виновата, – с внезапной злобой ответила Нёраяна.

Мадина посмотрела на неё таким убийственным взглядом, что Яна внутренне поёжилась.

– Ты совсем с дуба рухнула? – воскликнула подруга. – Ты что несёшь?

Повисла нехорошая тишина. Яна повернулась к Юре за поддержкой, но тот стоял с закрытыми глазами, будто ему было больно их открыть.

– Юр…

– Пока ты не приехала, всё было нормально, – тихо сказал он. – Это ты всю чертовщину с собой притащила. И нет бы ты хоть что-то пыталась исправить…

– А что я могу сделать?! – закричала Яна. – Разве я виновата в том, что Мадину буусу в детстве в лес утащили? Я виновата в том, что ты до моего отца дойти не можешь, потому что врачей боишься?! Я виновата в том, что… – Нёраяна хотела сказать что-то про падение людей с лестниц, но передумала. Всё-таки последнее было на её совести. Да, слова вырвались сами собой, но Яна позволила ненависти оформиться в проклятие.

И пустить в дело.

– Ты можешь пойти к своему дяде, – сказала Мадина. – И хотя бы исправить тот вред, что уже нанесла.

– Да пошли вы, а?! – рявкнула Яна. Обида резала сердце раскалённым ножом.

– Хорошо, мы пойдём, только к нам больше не подходи. – Мадина взяла Юру за руку и повела прочь от Яны.

– И куда ты? – зачем-то спросила Яна, поняв, что Мадина возвращается обратно в частный сектор.

– Да я сам дойду, – Юра выдернул руку и снова провёл пальцами по глазам.

– Не три, ещё сильнее воспалится, – сказала Мадина.

Нёраяна осталась одна на границе города и деревенской застройки. Девочке казалось, что она стоит на границе двух разных миров. И в одном из них нет места ни шаманам, ни буусу. Зато во втором этого хватает с лихвой.

А потом фонари выключились, и Нёраяна оказалась в кромешной осенней тьме.

Девочка попятилась, тяжело дыша. Изо рта вырывался пар. Края ушных раковин начало покалывать, а пальцы в кроссовках свело судорогой.

Чёрная тень с драконьими когтями потянула к Яне лапы.

Девочка с визгом отпрянула в сторону и упала на мокрый асфальт. Штаны и куртка моментально пропитались холодной грязью. Ёрт возвышалась над девочкой бестелесной глыбой.

– Трусливая, глупая недошаманка, – скрежетало чудовище. – Я буду ждать тебя в Охон-Гор.

– Я не пойду туда, – прошептала Яна.

– Пойдёшь, пойдёшь, – Ёрт протянула к ней лапу, но когти вдруг коснулись невидимого препятствия, – по своей воле пойдёшь.

Тень исчезла так же внезапно, как появилась. Дальше Яна видела всё как в кошмаре: Мадина и Юра не успели далеко отойти, но уже переступили ту невидимую границу, где Ёрт обретала силы. Сначала Мадина замерла, потом расставила руки в стороны, как трёхмерная моделька на экране у цифрового художника. А затем исчезла.

– Юра! – крикнула Яна, но мальчик то ли не услышал, то ли был слишком напуган. Он замер, руки неестественно изогнулись. Ёрт, схватив Юру за шкирку, как котёнка, исчезла из Срединного мира.

Нёраяна упала на колени. Ужас пересиливал холод. Они же там погибнут. Но почему Ёрт не забрала её? Почему ей нужно, чтобы Нёраяна сама пришла в Охон-Гор? Да и как ей это сделать? Между мирами может путешествовать только шаман.

И тогда Яна побежала.

Она бежала вверх по холму, утопая ногами в осенней грязи. Дождь хлестал по лицу, а ноги сводило от холода. Она должна выручить друзей. Если для этого нужно согласиться на сомнительные перспективы стать шаманом, то так тому и быть.

Изба шамана встретила Яну темнотой и холодом. Вход во двор утопал в грязи. На двери висел тяжёлый амбарный замок. Казалось, что дом покинули не час назад, а в прошлом десятилетии.

– Дядя Улгэн! – крикнула Нёраяна. – Дядя Улгэн, ты тут?

Ответом была тишина, только тяжёлые капли стучали по покатой крыше. Девочка подпрыгнула и уцепилась пальцами за край забора. Руки соскользнули с мокрой древесины, и Яна упала в лужу.

Его нет. Он ушёл, навсегда покинув Темногорск. И что ей делать? Надо спасать Юру и Мадину. Сама она не справится. Без шаманского бубна, без маломальского умения камлать ей никак не попасть в Охон-Гор.

Девочка поднялась на ноги, и грязь захлюпала в ботинках. Со злостью девочка подпрыгнула ещё раз. На этот раз она зацепилась за перекладину на обратной стороне. Подтянулась. Но, когда Яна уже была готова перелезть через забор, сильная рука схватила девочку за шкирку и стащила на землю.

– Пошли домой! – рявкнул Алтан.

– Пап, пусти! – Она вырывалась, как схваченная за шкирку кошка. – Пусти!

Алтан попытался удержать её второй рукой, но Яна вцепилась в его ладонь зубами, и тот, выругавшись, ослабил хватку.

– Я должна им помочь! Пусти! Ты ничего не понимаешь! – Яна оттолкнула отца. Она ожидала в ответ ещё большей злости, большей ярости. Но вместо этого на лицо отца набежала грусть. А такой боли в глазах девочка не видела с самого детства, с тех пор, как пропала мать.

Со стороны тайги подул сильный ветер. Яна съёжилась от холода.

– Да, – тихо сказал Алтан, – да, ты права. Я ничего не понимаю. – Он провёл рукой по чёрным мокрым волосам. Нёраяна вдруг осознала, насколько её отец молод. «Ему же всего тридцать один будет. Брат Мадины и то старше!» Это откровение поразило сильнее, чем существование буусу, шаманов и драконообразной Ёрт.

– Ян, когда твоя мама пропала, к нам постоянно приходили из опеки. Уговаривали отказ написать. Говорили, что я не справлюсь. Что тебе будет лучше, безопаснее где угодно, только не со мной.

– Пап…

– Знаешь, они были правы. Я не справился.

Нёраяна наклонила голову и вспомнила, как отец отводил её к друзьям, а сам уходил на поиски. Как каждый раз возвращался ни с чем. Как на кухне много лет подряд лежали одинаковые оранжевые листовки «Пропал человек» с фотографией девушки в эянкийском национальном костюме. Вспомнила долгие допросы у школьного психолога и классного руководителя. Как каждая двойка и каждое лёгкое отклонение от нормального поведения становились поводом для проверок. Вспомнила, как в детстве приходила к отцу спать, жалуясь на кошмары. А он относил её в кровать, сам садился на пол и читал сказки на эянкийском. Не по книге, наизусть. О шаманах, вооружённых мечом и бубном. О злых духах буусу. О богах, что живут под порогом. О том, почему нельзя кидать мусор в огонь и почему железная рысь любит поживиться добычей в Срединном мире.

Алтан старался. Работал. Доучивался. Доказывал целому миру, что он, мальчишка из интерната для детей коренных народов Севера, может в одиночку воспитать дочь. А Яна меньше чем за четыре месяца разрушила всё, что он делал двенадцать лет.

– Поехали домой, – сказал Алтан. Яна понуро поплелась за ним. Когда отец положил руки на рулевое колесо, она увидела след от укуса.

– Больно?

Алтан ничего не ответил. Темногорск уже накрыла ночь, и только редкие уличные фонари освещали дорогу.

Девочка взглянула на часы. Половина двенадцатого. Хотя, когда она покидала дом Улгэна с друзьями, едва ли было семь. Почему-то скачок во времени Нёраяну не удивил.

Неудивительно, что отец отправился её искать, подумала она.

Остаток пути они проделали в молчании. Яна первая поднялась к квартире и ждала, пока отец найдёт ключи в карманах и откроет дверь. Дом встретил холодом – на кухне была распахнута форточка.

– Ты есть хочешь? – тихо спросила Яна. Алтан отрицательно мотнул головой.

Злость, обиду и, что самое страшное, разочарование девочка ощущала почти физически. Нёраяне больше всего на свете хотелось, чтобы отец улыбнулся, потрепал её по голове и сказал: «Э, нолээм», что значит «ничего страшного».

Яна закрылась в своей комнате и упала на кровать.

А как же Юра и Мадина? Что будет с ними? Это у неё, Нёраяны, шаманский дар. Она может, если захочет, научиться различать жителей иных миров, прогонять одних, лечить других, договариваться с третьими. Это у неё шаманский бубен, у неё дар путешествовать сквозь туманную завесу. А у Юры и Мадины такого нет.

Вот если бы Улгэн был ещё в городе. Старому шаману ничего не стоило бы начать камлание, приоткрыть завесу и отправиться по следам ребят. Он бы их вернул. Он бы их спас!

Нёраяна услышала, как отец включил микроволновку. Как громко захлопнул форточку, а потом ушёл к себе. Девочка лежала на спине, глядя в потолок, и постепенно провалилась в сон.

– Яна! Яна, зараза, открой!

Нёраяна приподнялась на кровати и некоторое время не могла понять, что происходит. Часы показывали без двадцати час.

– Нёраяна!

С обратной стороны окна, на карнизе, сидел Ваня-Душегуб. Из-за дождя шерсть прилипла к телу, и манул казался гораздо меньше, чем в сухом состоянии.

Яна открыла окно, и манул спрыгнул на ковёр, отряхиваясь от влаги.

– Надо спешить!

– Куда?

– Куда-куда, в Охон-Гор, конечно!

– Я… Я не могу…

Манул уже сидел на подоконнике.

– С чего это вдруг? – Ваня оскалил зубы.

– Я же не шаманка, я сама не смогу.

– Сможешь. Бубен твой в погребе. Его Улгэн для Сод делал, но она себе потом другой раздобыла, уж не знаю где. Времени мало.

Нёраяна села на кровати. В квартире стояла тишина. Отец уже уснул.

– Я не могу. У нас и так проблемы. Из-за меня.

– А так проблемы будут у твоих друзей! Ты шаманка или что?

– Да не шаманка я! – разозлилась Нёраяна. – Меня вообще не спрашивали! Я просто родилась такой! Я, может, не хочу по тайге скакать и с буусу бороться?! Догони Улгэна, скажи ему, чтобы ребят вытащил!

Манул выпустил когти и зашипел.

– Нашла время для экзистенциального кризиса! Вернёшься, тогда и будешь страдать. Думаешь, мне тут у вас нравится? – Он задумчиво продолжил: – Улгэн не пойдёт за Ёрт, он, наоборот, от неё подальше держится. И обратно не собирается, уж поверь!

Яна сжала кулаки. Она не может так поступить с отцом. Не может убежать. Она не выдержит, если тот опять будет смотреть с такой болью и разочарованием. Алтан же ничего не знает. А если бы и знал? Смотрел бы спокойно, как из его дочери делают шамана? Для него это давно забытое детство: чум, тайга, олени, мифы о Ханке-Гор. Да ещё и лишнее напоминание о пропавшей жене.

Но как Нёраяна сможет жить с мыслью, что предала друзей? Как сможет смотреть на саму себя в зеркале, памятуя собственное предательство?

– Мы сможем вернуться до утра? – спросила девочка.

– А я откуда знаю? – Манул навострил уши.

Яна как можно тише надела чистые джинсы. Потом натянула водолазку, а поверх неё толстовку с капюшоном. Покопалась в коробке с тёплой одеждой и вытащила ботинки для поздней осени. «Хотя бы ноги больше не промокнут», – подумала девочка. Тёплая куртка покоилась на антресоли у входа на кухню, но девочка не рискнула шуметь и решила, что обойдётся ветровкой, несмотря на заморозки. Посмотрела на смартфон и, выключив его, спрятала в ящик стола. Вышла в коридор. Тихонько, чтобы не разбудить отца, подошла к двери, подвинула щеколду.

Казалось, что дверь открывалась целую вечность. Манул проскользнул в подъезд. Нёраяна бросила взгляд на комнату отца. А что будет, если она не вернётся утром?

Что, если не вернётся никогда?

– Прости меня, пожалуйста, – прошептала она и закрыла дверь с обратной стороны.