Противная холодная вода из ржавого крана стекала по подбородку на белую рубашку, и ткань мерзко липла к коже. Яна так долго тёрла лицо, что покраснение становилось только сильнее. А веки опухли так, что глаза превратились в узкие щёлки.

Наконец, Нёраяна выключила кран и села на пол, уткнувшись носом в коленки.

– Каждый раз, блин, одно и то же, – вслух ругалась девочка – Да и с чего я взяла, что здесь как-то по-другому будет!

Время шло медленно. Яна потёрла глаза рукой и выглянула в пустой коридор. Никого. Из классов доносился тихий шум. Девочка инстинктивно сунула руку в карман – там лежали ключи от квартиры, несколько монеток и телефон.

Нёраяна скользнула к гардеробной, где без всякой охраны и нумерации вешалок висели куртки и мешки со сменкой. Огляделась по сторонам – никого. Ни учителей, патрулирующих коридоры, как в тюрьме, ни охранника у входа, ни таких же бродящих школьников, решивших отдохнуть от душных кабинетов.

«Цок-цок-цок».

Девочка замерла, прижимая к себе лёгкую синюю ветровку и сумку со сменкой.

– Тайахова! – Голос не очень громкий, но высокий. – Тайахова, вернись немедленно в класс!

«Только бы не заметила, только бы не заметила». И снова злые, жестокие мысли на эянкийском, но теперь они оформились в слова, и Яна языком ощущала их яд.

– Чтобы тебя разорвали вороны, чтобы твою единственную душу пожрала бездна, чтобы тебе не встать, не заговорить…

Внезапно женщина остановилась, будто забыв, куда она шла. Яна хорошо видела её нелепую фигуру в старящей одежде. Екатерина Павловна непонимающе смотрела в пространство, а затем резко развернулась и почти бегом ринулась на другой конец крыла – в библиотеку.

Не мешкая, Яна накинула куртку и подбежала к двери. Та против всех ожиданий оказалась не заперта, и девочка вдохнула пряный осенний воздух.

Нёраяна срезала путь через площадь перед Домом культуры. Обязательный в таких местах памятник Ленину указывал направление в сторону тайги. Стараясь никому не попадаться на глаза, Яна дошла до дома, поднялась на второй этаж, почти не отдавая отчёта в своих действиях, открыла дверь квартиры. Бросила мешок и, не разуваясь, упала на кровать.

И тут же провалилась в болезненный дневной сон. В нём Яна стояла перед открытой дверью, а на пороге ругались старуха, юноша и девушка.

– Ты виноват! – воскликнула старуха.

– Нет, ты виновата!

Где-то ревел ребёнок лет четырёх и просился к маме, а одновременно знакомый и незнакомый женский голос ругался на малышку, на чём свет стоит.

– А ну замолчи! Как дело делать – маленькая, а как убегать – так взрослая!

Но ребёнок ещё сильнее плакал, и Нёраяне захотелось оттолкнуть женщину и успокоить ревущую девочку.

– Ёрт идёт, Ёрт идёт! – распалялась старуха. – За всеми нами придёт! К Улгэну, надо идти к Улгэну! – Я согласна! – крикнула девушка. – В любой непонятной ситуации надо идти к старшему в роду.

– Старшие в роду все померли, – сказал юноша, – никого не осталось.

– Значит, к Улгэну! Я знаю, он вернулся! Его айт в Срединном мире! Звенит, гремит совсем недалеко!

Внезапно все четверо повернулись к Нёраяне. На мгновение ей показалось, что их взгляды осуждающие, но затем она поняла, что люди просто ждут. Но чего? Ответ пришёл сам собой: её решения.

А потом громкий звонок прорезал тишину. Незнакомцы исчезли, а голову словно набили тяжёлой ватой.

– Кто там? – крикнула Яна, приподнимаясь.

– Это мы, – раздался голос Мадины.

Нёраяна открыла дверь. Юра и Мадина тут же зашли внутрь, и мальчик пихнул подруге забытый рюкзак.

– Спасибо, а что, уроки закончились уже?

– Ну… типа того, – ответила Мадина.

Нёраяна бросила взгляд на часы. В расписании уроков было шесть, и раньше половины третьего друзья бы точно не освободились. Но ещё не было и часа дня.

И вот тогда Мадина и Юра, перебивая друг друга, рассказали, что произошло после её побега.

Сначала Нёраяну отправилась искать сама Екатерина Павловна. Семиклассники, оставшись без присмотра больше, чем на пять минут, тут же начали дебоширить и своими криками привлекли преподавателя в соседнем классе. Та решила не играть в героя ужастиков и просто написала в учительский чат, чтобы поискали пропавшую учительницу. Про Нёраяну же все благополучно забыли, кроме Юры и Мадины.

На второй урок 7 «А» отправился в класс химии, потом на труд. Дальше снова должен быть урок с пропавшей преподавательницей, поскольку она вела и физкультуру. И вот там оказалось, что Екатерины Павловны всё ещё нет. Телефон её не отвечал, но пальто и сапоги находились на своём месте в учительской.

– И куда она делась? – спросила Нёраяна. Нехорошее предчувствие кололо пальцы, но Яна пока отметала худшее.

Мадина вытащила смартфон в розовом чехле из кармана. Камера на телефоне была не очень хорошая, и происходящее на экране напоминало видео, которое пытаются выдать за секретные видеодокументы. На заднем плане кто-то громко разговаривал, вдалеке бегали школьники. А на лестнице, ведущей к актовому залу, стояла Екатерина Павловна, без туфель, на капроновых колготках – стрелки, как если бы женщина зацепилась за гвозди. Взгляд обращён в пустоту. Учительница молчит.

Кто-то окликнул её: «Екатерина Пална, что с вами?» Тогда она наклонилась, будто намереваясь прыгнуть, и сделала шаг вперёд.

Раздался грохот, кто-то завизжал, мужской голос закричал: «Вызовите скорую!»

Мадина выключила телефон. Яна в ужасе смотрела на чёрный экран.

– Открытый перелом ноги и сотрясение мозга, – сказал Юра.

– И она ещё зуб передний выбила, я видела его на лестнице, – добавила Мадина.

Нёраяна в ужасе закрыла лицо руками. «Катух, что же я наделала?!» – подумала она. Это же не просто слова, это проклятие!

Чтобы тебе не встать, не заговорить.

Яна встала и ткнула друга пальцем в грудь.

– В тот день, когда мы познакомились, куда мы ходили?

Юра мотнул головой.

– Да в пустой дом просто влезли, – он старательно избегал смотреть ей в глаза, – и всё!

– Нет, не всё! – Яна повернулась к Мадине. – Ты помнишь Ёрт? Тень с драконьим хвостом! И говорящего манула! Вы же помните это?

– Не было этого! – крикнул Юра. – Не было!

На лице мальчика проступило отчаяние.

– Не было там ничего! – как мантру повторял мальчик.

Нёраяна повернулась к Мадине за поддержкой. Девочка прикусила губу, а потом поправила платок. Из него выпала булавка, и ткань начался расползаться.

– Секунду, – Мадина, удерживая платок на голове, скрылась в комнате Нёраяны.

– Юр, – начала Нёраяна, но друг снял слуховой аппарат и зло сунул его в карман, – да блин, что с вами такое-то двумя! Выборочная потеря памяти?

Мадина вернулась на кухню, хлопнув дверью.

– Яна, я всё помню. И что в детстве со мной было – тоже помню. Меня заманили в тайгу буусу, а шаман Улгэн спас. И говорящего кота мы вытащили из погреба, и тень за тобой бежала. Это было, – Мадина дотронулась до плеча Юры и жестом указала ему на ухо. Мальчик что-то прошипел себе под нос, но подчинился.

– Почему, когда такая фигня в книгах происходит, люди на это нормально реагируют? Ой, как прикольно, что в нашем логичном и нормальном мире случается какая-то лютая дичь по непонятным правилам. Шикарно! Всю жизнь мечтал бояться собственной тени. Да ё-моё, почему глаза болят так?!

Нёраяна села перед Юрой на корточки.

– Я пойду в избу к Улгэну, – сказала девочка, – я знаю… чувствую, что он там. Если кто-то и объяснит мне, что происходит, так это он.

– Мы с тобой! – воскликнула Мадина. – Куда ты одна пойдёшь? Юра, поднимайся!

– Да идите вы, – буркнул он, но Мадина схватила его за руку. – А-ай.

– Пошли!

По городу троица шла молча. Со стороны могло показаться, что просто так совпало, что трое семиклассников идут одновременно по одной дороге, но в реальности друг друга они знать не знают. Только когда городская застройка осталась позади, а асфальт сменился вытоптанной тропинкой, оживился сначала Юра, а потом Мадина.

Дом Улгэна мрачно возвышался у опушки леса – последняя приветливость избы исчезла с наступлением осени. Яна помялась. Мысль об уже повторном проникновении со взломом вызывала малоприятные эмоции.

Дверь заскрипела, будто готовая отвалиться.

– Холодно! – сказала Мадина, надвигая платок поглубже на уши.

Ребята прошли в комнату, где зияло чёрное око открытого погреба. Во всём доме стояло тяжёлое ощущение запустения. Сердце Яны упало: Улгэна здесь не было. Да и с чего она взяла, что он вернулся? И что вообще может ей как-то помочь? Мало ли шарлатанов, зовущих себя шаманами?

Но ведь Мадина сказала, что именно Улгэн спас её от буусу. А значит, он был и остаётся единственной надеждой получить хоть какие-то ответы.

Юра снова потёр глаза. Выглядел он ещё болезненней, чем час назад.

– Так ты к отцу моему сходи, – подала голос Нёраяна, – нет, я серьёзно. Слушай, у него как-то пациент был. Ему казалось, что в глаз соринка попала. А когда пришёл на прием, уже инфекция пошла.

Мадина изо всех сил ткнула Яну локтем в бок.

– Ты чего?

– Прекрати, – шикнула она.

Юра ничего не ответил и отвернулся к печке. Потом провёл рукой по уху, выключая слуховой аппарат. Мадина повысила голос:

– Для него самый большой страх, что он ещё и зрение потеряет. Думаешь, норм человеку и глухим, и слепым быть?

– Так я же и говорю, пусть к отцу моему сходит, если глаза беспокоят!

– Хватит, Ян. Вообще, при Юре эту тему не поднимай.

– Ладно, – примирительно сказала Нёраяна и пожала плечами.

Какое-то время подростки просидели в неловкой тишине. Наконец, Юра включил слуховой аппарат.

– Да нет здесь никого, Ян, – сказал мальчик, – пойдём.

После этих слов с грохотом упала державшаяся на соплях входная дверь.

– Вот они, Улгэн! Я же говорил, что они придут! – закричал Ваня-Душегуб.