– Ты чего воешь? – рыкнул волк человеческим голосом.

– Не ешьте меня, пожалуйста! Я невкусная! Я…

Туся задохнулась от душивших её рыданий, поняв, что никакой это не волк, а самый настоящий леший и никакой пощады ей не будет. Она едва не оглохла от грохотавшего в ушах пульса.

Волк весело захрюкал и пробасил:

– Да леший я, не бойся!

Светка ещё сильнее вжалась в дерево.

Вот уж успокоил так успокоил. Просто молодец!

Волк тем временем обнюхал её сапоги.

– Дуся, фу! – гаркнул леший. – А ты перестань трястись. Испугалась меня, что ли? Говорю же, ДЯДЬ ЛЁША Я, лесничий из Заболотья. Это Дуся, собака моя. А ты из Чудесатово?

– Ы-ы-г-ы-ы, – утвердительно проныла Туся, борясь с желанием расцеловать волка, оказавшегося собакой Дусей и теперь изо всех сил вилявшего хвостом.

Про Заболотье она слышала от бабушки. Эта деревня была где-то далеко, и к ней из Чудесатово вела едва видная лесная дорога, основательно заросшая травой. Туся почему-то была уверена, что раз дорога такая непрезентабельная, то и деревня там какая-нибудь заброшенная, никто в ней не живёт.

Разве только привидения.

Тут она похолодела и в ужасе попятилась от нового знакомого, собираясь снова зареветь.

– Что опять? – он всплеснул руками.

– В Заболотье люди не живут, – прошелестела Светка одними губами. – Потому что к вам даже нормальной дороги нет.

– Как это нет? – лесничий, похоже, слегка обиделся. – К нам из райцентра вообще асфальтовую дорогу сделали. Это из Чудесатово нет, потому что между нами длинное болото через лес и река. Весной заливает всё каждый год, дорога непроходимая, поэтому ею особо никто не пользуется. Бестолковая она. А Заболотье так и называется из-за того, что за болотом построено.

– А где же болото? – требовательно уставилась на него Светка. – За Чёрной горой нет никакого болота, только мох сухой.

– Так уж сколько времени сидим без дождей, – хмыкнул лесничий. – Подсохла наша великая топь, даже речка обмелела. Вот ты мне лучше скажи, что ты в лесу одна делаешь? Запрещено же сюда ходить, пожароопасная обстановка из-за засухи. Ты, кстати, знаешь, из-за чего в лесу пожары?

– Из-за костров, – бодро отрапортовала Туся. – Ещё из-за брошенных спичек и окурков.

– Не только, – дядя Лёша вытер лоб и привалился к ближайшей сосне. – От стеклянных бутылок тоже может быть. Некоторые люди бросают в лесу мусор и уходят. Потом наступает вот такая жарища, солнце стекло греет-греет, а всякий мелкий лесной мусор под ним и загорается. Так что нечего в лесу свинячить.

– Я не свинячила, – надулась девочка. – Я заблудилась. И нет у меня никаких бутылок.

– Ну-ну, – осуждающе покачал головой лесник. – Ты как в такую даль забрела-то? Тут до вашего Чудесатово напрямик километров десять.

– Как десять? Почему напрямик? – растерялась Туся. – Дорога же есть, я на велосипеде приехала.

– Тю, – хохотнул дядя Лёша. – Да где та дорога? До неё идти и идти, ничего себе ты крюк дала!

– Да? Она же рядом была, – растерялась Туся.

– Я спрашиваю, ты чего тут забыла? – голос лесника посуровел, он испытующе разглядывал притихшую потеряшку.

– Я тут… колосовики искала! – выпалила Светка, отчаянно кося глазами в разные стороны. Врать ей было стыдно, а про клад говорить – неохота. – А сами-то вы тут что делаете? Чего ищете? А?!

Это Тусино «А?!» прозвучало настолько нахально и вместе с тем ненатурально, что Туся резко осеклась и захлопнула рот.

Лесничий вдруг взглянул на неё с какой-то опаской и даже отступил назад.

– Болотница? – он аж побелел.

– Где? Кто? – Туся бестолково закрутила головой.

Вид у дядьки был такой, словно он встретил привидение.

– Ты! – он обличительно ткнул в неё пальцем. – Ты вот что… Я тебя не трогаю, и ты меня не тронь. Чур меня. Мне твой клад без надобности. Я перевёртышей никогда не обижал. А лесу от меня только польза, я для того и поставлен, чтобы его беречь.

– Чего-о-о-о? – Светка чуть не заплакала. Сумасшедший какой-то! А ей нужен кто-то нормальный, кто выведет к людям. – Слушайте, я вас не понимаю. Просто отведите меня к дороге, к любой. Но лучше к нашей. Меня бабушка ждёт.

– Ну-ка, не ври. Ишь ты, бабушка её ждёт. Отродясь сюда люди не совались! Как я сразу-то не догадался! Грибов нет, ягод тоже. Чур меня!

Лесничий явно был сильно напуган и, похоже, собирался сбежать. Только этого не хватало.

– Да я клад искала. Тут клад зарыт где-то, – пискнула Светка. – Я у бабы Моры спрашивала, а она не сказала. А Лёлик говорит, что клад есть. И леший есть. Он тут всё охраняет. И меня запутал, я не хотела от дороги далеко отходить. Я даже ниточки привязывала! А где они теперь, ниточки эти? Тю-тю!

– У Моры? – кажется, дядя Лёша слегка успокоился. – Ладно. Вот что. Дуся отведёт тебя к дороге. К вашей. А ты сюда больше не ходи. Ясно?

– Ясно, – торопливо закивала Светка. – А почему Дуся? Почему не вы?

– А я тебе не верю. Вот чует сердце, болотница ты. Неоткуда тут ребёнку взяться. Места гиблые, нехорошие. Странно это всё. И до деревни уж больно далеко.

– Почему нехорошие? – перепугалась Туся. – Из-за лешего и клада?

Лесничий как-то странно посмотрел на неё, непонятно качнул головой, то ли подтверждая Светкину догадку, то ли возражая, и крикнул собаке:

– Дуся, ищи дорогу!

И махнул рукой куда-то в сторону.

Дуся вильнула хвостом, взглянула на Тусю и неторопливо потрусила туда, куда указал хозяин.

– Так дорога же не там, – жалобно возразила девочка.

– Там-там, ступайте.

– Вы что, бросите меня одну в лесу? Я же ребёнок! – возмутилась Светка. – А вдруг я опять потеряюсь?!

– Жеребёнок! С Дусей уж не потеряешься. Если что, она тебя в зубах притащит куда надо, – это он бросил уже через плечо, стремительно удаляясь в противоположную сторону.

– Как миленько, – пробормотала Светка, испуганно взглянув на поджидавшую её собаку. – Не хочу я в зубах.

И она послушно пошла к Дусе, которая приветливо затрясла хвостом и припустила по бору с такой скоростью, что девочке пришлось нестись следом едва ли не галопом.