Печальный Лёлик, недовольно шмыгая, полз вдоль грядки, периодически отрывая что-то от кустов клубники.

Туся некоторое время наблюдала, пытаясь понять, чем занят лучший друг, но так и не поняла. Ягод ещё не было, грядки сияли ровной изумрудной зеленью.

– Чего делаешь? Привет! – звонко крикнула она через забор.

Лёлик сдавленно взвизгнул, подпрыгнув от неожиданности.

– Какой же ты впечатлительный, – хихикнула Туся. – Пошли к Шурику, дело есть.

– Не могу, – понурился Лёшка. – Я наказан сегодня. Штаны порвал. Вернее, ножницами порезал. Порвать не вышло, они крепкие.

– Зачем? – недоумённо моргнула Светка.

– Ну… Я хотел проверить теорию Профа. Думал, мне новые выдадут. Не сработало. Бабушка зашила, и всё. Теперь я усы обрываю. Клубничные. Хочешь со мной? Тут можно божьих коровок насобирать. Их на клубнике тьма!

– Не-а, – Туся сочувственно посмотрела на Лёлика. – Собирай свои усы с коровками. Тебя когда освободят из плена?

– Завтра, – Лёшка поскрёб макушку и с раздражением пнул грядку. – Вы только без меня на рыбалку не ходите!

– Не пойдём, – пообещала Туся и отправилась к Шурику.

На рыбалку она и не собиралась, после бабушкиных вечерних рассказов появилось дело поинтереснее.

И тут у Туси за спиной раздался слоновий рёв.

Гудок паровоза!

Рык льва!

В общем, на тропу войны вышел местный бык Капитан.

Судя по всему, Капитану надоело пастись на лугу, и он самовольно оставил стадо, решив вернуться в Чудесатово.

– Караул, – шёпотом пискнула Светка и понеслась прочь.

Наверное, в прошлой жизни Капитан был охотником. Или тигром-людоедом. Или просто дико вредным воинственным животным.

Вот зачем ему понадобилась мелкая девчонка? Он же травоядный!

Нет, Капитан решил во что бы то ни стало пообщаться с мелочью, улепётывавшей от него с тихим жалобным воем.

Туся неслась быстрее ветра, а за спиной нарастал обиженный рёв и тяжёлый топот.

Они паровозиком взлетели на гору, Светка перемахнула через чей-то трухлявый забор, промчалась по шаткому крылечку в дом и шлёпнулась на шершавые доски в дверном проёме.

Сердце выпрыгивало, разбитое колено саднило, а тело тряслось как в лихорадке.

– Ишь ты, хулиган, – раздался из дома глубокий, умиротворяющий голос. – Ну-ка, на хлебушка. И не безобразничай. Да не ластись, не ластись, иди домой.

Половицы пола скрипнули, и Туся в изумлении уставилась на хозяйку домика.

В дверном проёме стояла…

Баба Мора!