На следующий день жители города проснулись спозаранку. Они нарядились во всё фиолетовое и отправились на праздник по случаю пятилетия корпорации «Кучерявофъ». У губернаторского летнего сада яблоку негде было упасть! Площадь под открытым небом утопала в фиалках, всюду красовались транспаранты с изображением Пьера и Тоси в полный рост. Из флаконов шампуня «Кучеряво живёшь» у сцены соорудили гигантскую пирамиду. Прибывший на личном вертолёте Тик Токеров уже готовился за кулисами к вечернему концерту с фейерверком. Из фонтанов лился настоящий лимонад, и всем раздавали шоколадные бисквиты! А ещё на выстриженной газонокосилками поляне установили надувные мойки, чтобы желающие мыли головы знаменитым шампунем. И этих желающих было хоть отбавляй!

Потягивая прохладный лимонад через трубочки прямо из фонтана, горожане перешёптывались:

– Ходят слухи, что Тося сбежала от Пьера…

– Да что вы говорите? Её что, сегодня на празднике не будет?!

– Её на празднике сегодня не будет, нет.

– Я слышала, что Тося взяла и побрилась наголо!

– Ирокез! Она сделала себе ирокез. Папарацци сфотографировали её на улице Тюленина!

Грянула торжественная музыка, оповещая всех о начале грандиозного праздника. Под бурные аплодисменты на сцену вышел сам Пьер Кучерявофъ. Начищенные до блеска ботинки и отутюженный фиолетовый плащ, признаться, ему очень шли! Его шевелюра – кудряшка к кудряшке, идеально уложенная парикмахером, – кучерявой шапкой покачивалась над головой. Пьер небрежно провёл по ней ладонью – над площадью прокатился восторженный вопль.

– Пьер! Пьер! Пьер! – от радости затопали ногами зрители. – Шампунь! Шампунь!

– Тише, тише, – Пьер натянуто улыбнулся.

В этот момент поднялся занавес, и в глубине сцены все увидели Тосю Кучерявофъ – в фиолетовом плаще до самых пят. Как ни в чём не бывало она приветливо помахала всем рукой и тряхнула львиной шевелюрой.

– Ура! Тося здесь, она пришла! – завопили горожане.

– И заметьте, никакого ирокеза! Это всё сплетни злопыхателей!

Пьер никак не отреагировал на неожиданное появление внучки. Странно, ведь он не видел Тосю столько дней… Кучерявофъ тоскливо всматривался в толпу, словно пытаясь отыскать кого-то.

И вдруг он заметил женщину в леопардовом блузоне. Выставив вперёд подбородок, она смерила Пьера уничижительным взглядом. Кучерявофъ задрожал.

Пауза явно затягивалась.

– Что это с ним? – в тишине зашушукались зрители.

– Дедушка, приступай! – каким-то странным, словно ломающимся, голосом попросила его Тося.

– Д-да, конечно, – очнулся Пьер и громко сказал в микрофон: – Я рад приветствовать вас, дорогие любители шампуня! Ровно пять лет назад мы открыли свой первый фирменный магазин «Кучеряво живёшь». За это время мы вышли на небывалый уровень! Просто… гм… космический… – Пьер запнулся, а потом вновь принялся старательно читать по бумажке. Однако что-то ему как будто мешало… Причём мешало очень сильно!

Буравящий, враждебный взгляд высокой женщины в леопардовом блузоне – вот что мешало Пьеру Кучерявофъ.

– …Нами было выпущено и продано около трилли… – попытался продолжить он.

– Бла-бла-бла! – расхохоталась женщина в леопардовом. Это была Антонина Парамоновна, разумеется, кто же ещё. – И не надоело вам врать, многоуважаемый Пьер, и притворяться?! Продажами откровенного барахла он хвастается! Расскажите нам лучше, где ваша внучка?

– Что значит где? – взвизгнула Элеонора, выбегая из-за кулис и тыкая пальцем в стоящую на сцене Тосю. – Вот она, прямо перед вами! Не видите?

– Ой, только не смешите меня! – Антонина Парамоновна фыркнула.

Над губернаторским дворцом повисла просто-таки гробовая тишина. Лишь в дальнем ряду раздавалось лопанье силиконовой пупырчатой плёнки.

Гости направили камеры смартфонов на смелую женщину в леопардовом. Элеонора же направила на неё свой гнев, повелев охране выпроводить эту сумасшедшую вон.

Люди в фиолетовом окружили Антонину Парамоновну и, подхватив под локти, стали оттеснять её к выходу.

– Стойте! – распорядился в микрофон Пьер и жестом остановил охрану. – Пускай она выскажется.

Заявив это, он скомкал лист с речью Элеоноры и сунул его в карман.

– Где ваша внучка, Пьер Кучерявофъ? – повторила Антонина Парамоновна, и в её голосе брякнули железные нотки.

– Я всё ещё тут! Хи-хи! – захихикала со сцены Тося, но это прозвучало как-то неубедительно.

– Женщина, вы в своём уме? Вы портите нам праздник! – с этими словами Элеонора подошла к Тосе и крепко её обняла, а потом с силой поцеловала в макушку.

Пьер ослабил на шее шёлковый платок.

– Благодаря шампуню «Кучеряво живёшь» ваши волосы станут необыкновенно красивыми! – невпопад заявила Тося и снова хихикнула.

– Да что вы говорите? – Антонину Парамоновну было сложно обвести вокруг пальца. – Вот скажите мне, любезный Пьер, что вам известно о внучке?

– Мне? – удивился Пьер. – О какой?

– О собственной!

Пьер смутился:

– Ну… разумеется, всё!

– Врёте! – отрезала Антонина Парамоновна тоном, с которым нельзя было поспорить. – Вот что она любит на завтрак, например? Оладьи или глазунью с жареной колбасой?

– О чём вы вообще? – Кучерявофъ окончательно растерялся. – И, собственно, кто вы такая?

– Ага! Не знаете! Зато я, посторонний, можно сказать, Тосе человек, это прекрасно знаю! – Антонина Парамоновна с остервенением опрокинула в себя стаканчик лимонада. – Вы не дедушка Тосе!

– Не дедушка?.. – пролепетал Пьер. – А кто?

– Вы деспот! Я таких, как вы, насквозь, между прочим, вижу.

Элеонора закатила глаза.

– Потому что я сама такая. Раньше была. Но моя внучка – она кремень! Несгибаемая стальная пластина! А Тося… она у вас из пластилина. С ней совершенно по-другому надо… Как она в шахматы играет, а?! Талант! А вы сделали из неё… шампунь ходячий!

Пьер молча слушал эту незнакомую женщину, озвучивающую во всеуслышание его собственные мысли, и грустно смотрел в пасмурное небо.

– Кстати! Да будет вам известно, что это я пробралась на завод! Собственноручно вывела из строя всё, что там у вас крутилось. Все эти огрызки и старые башмаки, которыми вы мыли волосы ни о чём не подозревающих граждан!

– О чём это она? – всполошились зрители. – При чём тут огрызки?

– Но с этим разбирайтесь сами. А меня интересует ребёнок. Тося! У неё должно быть детство, а не вот это вот всё… Нормальное детство без всяких там суперспособностей, вы меня понимаете? И у моей внучки, кстати, тоже… – Антонина Парамоновна потрясла над головой кулаком, видимо для устрашения.

Наблюдая за этой душераздирающей сценой, присутствующие украдкой смахивали слезу. Женщина в леопардовом блузоне наконец замолчала. Молчал и Пьер. Молчала даже Элеонора, хотя ей наверняка было что сказать. И под эту оглушительную тишину Пьер спустился вдруг со сцены и, подойдя к пирамиде из шампуня, вынул из неё один флакон.

Толпа ахнула!

В одно мгновение гигантская пирамида развалилась прямо на глазах!

Гости зааплодировали, а потом кинулись подбирать вожделенный шампунь, засовывая его за пазуху и в авоськи. Засверкали вспышки камер. Пьер пнул ботинком фиолетовый флакон и побрёл прочь.

– Куда это вы направились? Я ещё не договорила… – Антонина Парамоновна застыла, провожая его удивлённым взглядом.

– Дедушка! – знакомый голос заставил всех обернуться.

У фонтана стояла Тося с ирокезом и в великоватом ей джинсовом комбинезоне. Всё это время она была здесь – притворялась пупырчатой плёнкой, висящей на спинке стула в последнем ряду. Но теперь она перестала притворяться.

В недоумении публика уставилась на вторую внучку Пьера Кучерявофъ. А потом на первую. А потом снова на вторую…

– Дедушка, я здесь! – девочка с ирокезом кинулась к Пьеру. – Я вернулась!

– Это я здесь! Я Тося Кучерявофъ, и я никуда не пропадала! – заверещала противным голосом Тося в фиолетовом. – Она самозванка! Ловите её! Видите, у неё даже нормальных волос нет!

– Заканчивайте этот балаган, – устало сказал в микрофон Пьер. – Отключите голограмму!

– Это что, голограмма?! – охнули зрители.

Под смех присутствующих и слёзы Элеоноры на сцену вышел программист, а потом с достоинством её покинул, унося прочь своё гениальное изобретение.

Дедушка и внучка обнялись.

– Больше никакого шампуня, – пообещал Пьер.

– В смысле – никакого шампуня?! – заволновались присутствующие. – Мы так любим «Кучеряво живёшь»! Пускай даже из старых башмаков, нам решительно всё равно!

– И чем же вы займётесь? Уйдёте на покой? Посвятите себя целиком воспитанию внучки? – Пьера Кучерявофъ тут же окружили репортёры, жаждущие сенсации. Они подсовывали ему под нос микрофоны и задавали всякие каверзные вопросы.

– Это Тосе впору меня воспитывать, – рассмеялся Пьер. – А я… Я, пожалуй, запущу в производство макароны! И это будут лучшие макароны за всю историю макарон, разумеется!

Эта новость была воспринята на ура! Кто-то сразу побежал занимать очередь в магазин, а кто-то перепродавать на сайте объявлений дефицитный отныне шампунь.

– Делать мы их будем по секретному рецепту!

– Тоже из яблочных огрызков?

– Из свежайших яблок и… кое-чего ещё! – продолжал откровенничать Кучерявофъ.

– Но почему именно макароны? – допытывалась одна особенно въедливая журналистка.

– Просто меня вдохновила одна девочка…

– Тося?

– Нет, – помотал головой Пьер. – Девочка, которая любила макароны! Её зовут Света.

Света Котлетова, всё это время тихонько сидевшая в первом ряду, взвизгнула и залилась краской. Антонина Парамоновна посмотрела на внучку с нескрываемой гордостью.

– А теперь нам пора! Но вы оставайтесь – праздник ещё не окончен! Вас ждёт пенная вечеринка и всё такое… – Пьер помахал Тику Токерову, выглядывающему из-за кулис, взял Тосю за руку и направился к выходу.

Камеры снимали этот великолепный уход и в прямом эфире транслировали на большой экран. Толпа провожала деда с внучкой влюблёнными, всепрощающими взглядами.

Пьер вдруг замер и обернулся.

Его лицо – уставшее, но такое счастливое – показывали зрителям крупным планом. Как барон Мюнхаузен, старик потянул себя за волосы и…

На солнце, которое только что выглянуло из-за туч, сверкнула блестящая лысина.

– Теперь всё будет иначе, – прошептал он Тосе.

– Я знаю, дедушка.

– Пойдём, я нажарю тебе оладий!

– А потом сыграем партию?