– Мы собрали столько бусин, сколько смогли, – голос Сусинского звучал опечаленно, – но основная часть материала все равно находится в ее руках.

Тот сосредоточенно поднял на него глаза. Посмотрел секунду. Две. А потом резко крутанулся в своем кресле, словно вымещал этим порывом все свое недовольство.

– Нам нужны все! – Джехутинов устало сжал виски ладонями. – Иначе смысла не будет.

Осторожным жестом Мими забрал коробку с бусинами из рук Безбородского. Легонько потряс ее, заставляя стекляшки тихонечко погреметь, и робко опустил на преподавательский стол.

– Здесь ото всех, кого Желя увидела в списке, – добавил он.

А зря.

– Значит, Желя увидела недостаточно! – рявкнул Тот.

А потом осекся и глубоко вздохнул. Лоб его разгладился. «Пожалуй, я погорячился», – говорил весь его вид. Но сам бог молчал, потерянно глядя в одну точку.

– Серьезно? – От такого заявления я аж опешила. – Теперь вы будете винить во всем меня?

С того насыщенного утра, когда во мне пробудился дар к ведовству, минуло два дня.

С тех пор под предлогом сбора бусин наша команда полным составом прогуливала школу. К моей большой радости: возвращаться в класс после разговора с Бочкарёвой мне было несколько жутко. Поэтому я пользовалась ситуацией и, решая чужие проблемы, пыталась абстрагироваться от своих.

Джехутинов совершил еще один оборот на стуле.

– А кого мне прикажешь винить? – поинтересовался он, щуря левый глаз.

Нога коснулась пола, и стул перестал крутиться.

– Из-за кого не сработал наш план по получению полной пекторали? – Тот склонил голову набок. – А? Чей рюкзак узнала наша мастерица?

Тото Анатольевич поднялся с кресла и задумчивой походкой прошествовал к окну.

– Подумать только, причиной краха стала дамская сумочка! – пробубнил он, задергивая жалюзи. – Как думаешь, будь на твоем месте Лес или Мими, пришли бы мы к этой проблеме?

– На что вы намекаете? – насторожилась я, чувствуя, как бочка снова покатилась в известном направлении.

И не ошиблась.

– А я не намекаю, – покачал головой Тот. – Я говорю прямым тестом: если бы не ты и твои девичьи цацки, мы бы сейчас не собирали пектораль по кускам!

От этих слов я чуть не лишилась дара речи.

– Если бы не я – у вас не было бы списка покупателей!

– А он бы нам и не понадобился! – Преподаватель ко мне даже не повернулся.

– Точно. – Я кивнула. – Потому что без меня вы бы никогда не нашли пектораль!

Джехутинов наконец развернулся в мою сторону.

– Когда-нибудь да нашли бы… Впрочем, ладно. Конкретно это ты, пожалуй, можешь вписать в лист своих достижений.

Последнее прозвучало совсем грубо.

Щеки запунцовели от обиды.

– Знаете, я надеялась услышать от вас хоть малейшее одобрение! – выпалила я.

– Увы.

Точка.

Всем своим видом Тот показывал, что разговор со мной окончен и продолжать его более он не намерен.

Вот только я не хотела, чтобы эта беседа закончилась на столь пренебрежительной ноте.

– Знаете, это несправедливо! Я столько всего сделала для вас…

В ответ Тот поморщился.

– Так будь добра, – огрызнулся он, – не делай ничего для меня. Делай это только для себя. И ни для кого больше.

Я задохнулась от негодования и впустую хватала ртом воздух, пока язык перебирал бессвязные слова.

– Вы… Я… Да вы! – От волнения речь вышла крайне сбивчивой. – Я играла в ваши дурацкие игры!.. Рисковала жизнью!.. Разрушила свою школьную репутацию!

Эмоции душили меня изнутри. Сдерживать их было все сложнее и сложнее. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, однако вспомнила еще одну беду, произо-шедшую по вине «Восхода».

– Из-за полета на битву я лишилась дорогого телефона!

Тото Анатольевич вопросительно поднял бровь:

– И чего ты от меня хочешь? Новый смартфон? – Он прищурился: – Я, конечно, понимаю, что наше сотрудничество нарушает твое личное пространство… но все же не в той мере, чтобы я дарил тебе модные гаджеты.

Осмысление его слов заняло у меня некоторое время и вызвало приступ нервного кашля.

– И что вы хотите, чтобы я сделала? – опешила я.

Здесь уже поперхнулся преподаватель.

Лицо его покраснело – не то от злости, не то от моих слов.

– Перестала задавать глупые вопросы! – рявкнул он.

В его голосе было столько агрессии, что на моей коже невольно выступили мурашки. Тело начало мелко потряхивать.

Мне казалось, еще одно его слово – и я точно впаду в истерику. До точки кипения оставалось всего ничего. И доводить себя до нее я не решилась.

– Прекрасно! – Мой голос дрогнул. – Больше ни одного глупого вопроса вы от меня не услышите.

Пальцы извлекли из-под ворота золотого скарабея и опустили его на ближайший стол.

– С меня хватит. Я ухожу.

Я выдохнула, предчувствуя бурю.

В ответ я ожидала услышать целую тираду, полную гнева, сарказма и неотъемлемых камней в мой девичий огород. Но Джехутинов, к моему удивлению, оказался крайне немногословен.

– Дверь там. – Преподаватель пожал плечами, недвусмысленно кивая в сторону выхода.

* * *

И все-таки я разрыдалась.

Истерика накрыла меня в коридоре, едва я переступила через порог и захлопнула за собой синюю дверь.

Слезы навернулись на глаза, щеки утонули в сырости. Ощущение несправедливости и собственной никчемности лежало на сердце тяжелым булыжником.

Я пришла в «Восход», чтобы забыть о своих проблемах, а вместо этого игры в фантоша окончательно разрушили мою школьную жизнь, при этом не дав ничего взамен. Только ухудшили ситуацию до невероятных пределов.

Полет в космос чудом не обернулся для меня психической травмой, а новый телефон и тот оказался прикарманен марионеткой Сета.

Упоминать ли, что и сам Тот также неплохо потрепал мне нервы? Да и коллеги по команде приняли меня не слишком радушно. Вспомнить хотя бы телефонную выходку Мими или снисходительное общение Безбородского.

Я вздрогнула, утирая рукавом слезы.

Служба «Восходу» не принесла мне никакой пользы. Исключительно вред.

Так почему я тогда плачу? В сложившейся ситуации уход из команды Тота следует воспринимать если не с радостью, то как минимум с облегчением. Ибо главный множитель моих проблем только что остался в прошлом.

Все закончилось.

Закончились мои беды.

Единственной проблемой, оставшейся после моей отставки, была школьная травля. С ней я пришла в «Восход» – с нею же и уходила.

Впрочем, нет. Кое-что изменилось: я наконец перестала бояться ее решить. Сегодня я приду домой и честно поговорю с матерью об истинном состоянии дел. А еще о переезде.

Тот все же был прав: я слишком много делала для других, забывая о собственных интересах. Многое позволяла в ущерб себе. Терпела лишнее и много чего упускала.

По крайней мере, до этого момента.