Анка и Елисей настойчиво требовали от меня прогула. Обеспокоенные угрозами Вероники, они на полном серьезе начали продумывать план моего отступления.

Но я была иного мнения. После событий в бочкарёвском дворе моя школьная репутация окончательно рухнула. Если ранее она находилась где-то на уровне подвального плинтуса, то теперь же и вовсе провалилась в ад.

Терять на этом поле битвы мне стало нечего, и смена учебного заведения с последующим переездом превратилась исключительно в вопрос времени.

То, чего я боялась больше всего на свете, свершилось. Обрушилось на голову точно град, не оставляя ни малейшего пути для отступления.

«Восход», в который я пришла, дабы решить эти проблемы, стал виновником моего окончательного низложения. И этот факт я осознавала слишком ясно.

Мне казалось, в такой момент нужно испытывать ужас. Панику. Смятение от безысходности. Но вместо этого в душе была пустота. Бескрайняя черная бездна, съедающая меня изнутри.

Других эмоций не было. Разве что саднящая горечь оттого, что я все-таки подвела маму. Причем настолько глупым образом.

Линчевания было не избежать, а значит, лучшее, что можно было предпринять в данной ситуации, – это постараться выжать из нее хоть каплю пользы для общего дела.

Именно поэтому ноги и понесли меня в школу.

Когда я, взмыленная и с толстовкой наперевес, влетела в кабинет географии, до звонка оставалось добрых пятнадцать минут.

На тот момент в классе присутствовало от силы человек восемь. В том числе и два интересующих меня лица. Бочкарёва и ее неизменная спутница расположились на своем обычном месте – галерке центрального ряда.

Географ – аутентичный пенсионер – отсутствовал. Более того, поднимаясь по лестнице, я видела, как его зазывает на чашечку кофе завуч, и понимала, что на его скорейшее появление можно не рассчитывать.

Пока все складывалось удачно.

На ходу сбросив рюкзак и кофту на свою парту, я решительным шагом направилась к Бочкарёвой.

– Нам нужно поговорить! – выпалила я, подлетая к ней.

Вероника подняла бровь и вопросительно посмотрела на меня. Затем – на сидящую рядом Нюшу и легонько ткнула ту в бок локтем.

Речь Панченко не заставила себя ждать. Нюша поднялась со своего места, недовольно скрещивая руки на груди.

– Прости, – с воистину оскорбленным видом поинтересовалась она, – но с чего ты взяла, что можешь так просто подойти и заговорить с ней? Вероника сама решает, с кем и когда она будет разговаривать. И если беседа с тобой вдруг появится в ее расписании, то, поверь, я уведомлю тебя об этом. Заранее.

Мне ясно дали понять, что разговора не состоится. Но согласиться сейчас с их решением означало поставить жирный крест на пекторали.

Роль изгоя и так намертво прилипла к моей персоне. Я осознавала это слишком ясно. А еще осознавала, что дно этого террариума уже было мною достигнуто. А значит, и падать ниже – некуда. От моих действий, что бы я сейчас ни предприняла, хуже уже не станет.

Потому что хуже уже не бывает.

– Забавно, – проговорила я, переводя взгляд с одной одноклассницы на другую. – Мой босс тоже предпочитает пользоваться марионетками.

– Твой кто? – Бочкарёва не смогла сдержать смешок.

– Коллекционер, – коротко ответила я.

Вероника промолчала, однако я все же заметила в ее глазах огонек интереса.

– И кем ты у него трудишься? – Панченко откинула голову назад. – Кладовщицей? Уборщицей?

– Экспонатом, наверное, – саркастично фыркнула Вероника.

Я мысленно сосчитала до трех, подавляя желание вспылить. Разговор следовало продолжать, а для него мне требовался трезвый ум.

– Нет, – я покачала головой и неспешно оперлась бедром о парту, ненавязчиво намекая, что уходить пока еще не планирую. – Я фантош.

Две пары глаз синхронно хлопнули ресницами.

– И что это значит? – озадачилась Бочкарёва.

Мои губы расплылись в улыбке, старательно пародируя выражение Сешат.

– Это значит, что он периодически становится мной.

Панченко недвусмысленно покрутила у виска пальцем. Зато Вероника, кажется, напряглась.

– Я бы рассказала тебе о нем больше, – продолжал вещать мой язык, – но ты ведь не хочешь со мной разговаривать.

Челюсти одноклассницы сжались настолько сильно, что еще немного, и вся аудитория услышала бы зубной скрежет.

– Ладно, – сдалась Бочкарёва. – Мы поговорим. Присаживайся… – Она приглашающе указала на стул, недавно освобожденный Нюшей.

Жест вызвал недовольное бурчание в исполнении Панченко, однако меня предложенный вариант все равно не устраивал.

– Пусть все выйдут, – потребовала я.

А в ответ получила смех. И конечно же, новую порцию сарказма.

– Ну так сама им об этом скажи, – хихикнула Нюша. – Может, послушают тебя.

Я пожала плечами и придвинула соседний стул. Оперлась о его спинку, проверяя на устойчивость. А затем залезла на него с ногами и выпрямилась во весь рост. Впрочем, этой высоты мне все равно показалось мало, и потому мои ноги перешагнули на ближнюю парту.

Теперь я стояла выше всех. С нового ракурса аудитория казалась пугающей. Но не из-за страха высоты, а оттого, что теперь я притягивала всеобщее внимание.

С этим глупым положением хотелось разделаться как можно быстрее.

– Выйдите все! – громко выкрикнула я, обращаясь к аудитории.

На лицах присутствующих отразилось недоумение. С не меньшим изумлением на меня смотрела и сама Вероника. Пару секунд она шокированно молчала, а затем резко поднялась со стула и щелкнула пальцами.

– Пупсики… Сделаем разок исключение из правил? Послушаемся ее? – Интонация Вероники сменилась на более ласковую. – Нам действительно нужно побеседовать, и мы будем благодарны, если вы оставите нас!

Вишенкой на торте уговоров стала милая, спокойная улыбка.

И человеческая масса пришла в движение. Кто-то сразу двинулся на выход. Кто-то медлил, но нехотя все же покидал аудиторию. Просьбе Бочкарёвой не отказал никто. Почти никто.

Панченко все так же стояла со скрещенными руками. Ее вид прямым текстом говорил, что она недовольна происходящим. Совсем. Это не осталось незамеченным Вероникой.

– Оставь нас одних. – Ее рука ласково скользнула по запястью подруги. – О том, что здесь произойдет, ты и так узнаешь.

Но Нюша до последнего пыталась остаться на месте.

– А если эта ненормальная что-то задумала?

– Она не навредит мне, – заверила ее Бочкарёва. – Кишка тонка.

Палец Вероники повелительно указал на дверь. Похоже, мое предложение рассказать о Тото Анатольевиче действительно сильно заинтересовало ее, раз ради разговора о нем она была готова выставить за порог свою лучшую подругу.

Нюша проследовала к выходу. По пути в коридор она пару раз успела обернуться, одаряя меня уничтожающим взглядом.

Едва она скользнула за порог, я ринулась к двери и закрыла ее изнутри.

Избавление от посторонних свидетелей стоило мне слишком больших усилий, и того, чтобы кто-то ворвался сюда посреди нашего разговора, я допускать не собиралась.

Два оборота замка отделили кабинет географии от внешнего мира. Аудитория и сидящая в ней Вероника остались в моем распоряжении. Последняя вновь выглядела невозмутимо. Она вернулась на свой стул и расслабленно откинулась на его спинку.

– Значит, ты расскажешь, чем занимаешься у этого коллекционера?

– Зачем же? – Ноги понесли меня к галерке. – Я тебе покажу.

Я быстро стащила свитер. Бочкарёва оторопела. Мой внезапный порыв к раздеванию заставил ее выпасть в осадок.

– Ты чего это? – настороженно осведомилась она.

Но ответа на свой вопрос не получила. По крайней мере, вербального.

Кофта тем временем была снята и отброшена в сторону. Я подняла к лицу освободившиеся от рукавов запястья и растерянным взглядом впилась в черные линии татуировок. В своем дальнейшем плане я не была уверена. Точнее сказать, плана не было. Был лишь набор спонтанных импульсивных решений, ведущих к сомнительно благополучному финалу.

Но все же это было лучше, чем сидеть и бездействовать. Попытаться стоило, даже если меня ждет неудача.

Вдох.

Замах.

И руки упали, раскрывая золотые голограммы крыльев.

– Что это? – Вероника попятилась, растеряв невозмутимость.

Я проигнорировала вопрос и перегнулась через парту, обхватывая ладонями щеки одноклассницы. Теперь голова ее была ровно напротив моей. Глаза в глаза. И ни шагу для отступления.

– Мне нужны все бусины! – Рубить я решила сплеча, пока Бочкарёва не успела отойти от изумления.

Но вышло все снова не по-моему. Вероника закрыла глаза. Выдохнула. Раскрыла их вновь.

И ответила кратко:

– Нет.

Для человека, только что испытавшего шок, Вероника держалась на удивление достойно.

– Покажи мне хоть сотню фокусов, я не отдам их тебе. – Она покачала головой.

Я ослабила хватку, едва не взвыв от разочарования.

Так вот почему Бочкарёва успокоилась! Она посчитала мои крылья иллюзорным трюком. Нашла реалистичное объяснение, и потому золотые голограммы, растущие из моих рук, не впечатляли ее.

Попытка запугать Веронику магией обернулась крахом, и что делать дальше, мне было неясно. Теперь я стояла напротив нее, точно взъерошенный воробей. Маленькая, нелепая и строящая из себя черт-те что.

Я в сердцах прикусила язык, пытаясь заставить мозг работать. Солоноватый привкус крови наполнил рот. Больно. И бессмысленно: ожидаемого озарения приступ мазохизма не принес.

– Они мои, – с удовольствием добавила Вероника.

Едва она договорила, как ее глаза застыли. Взгляд помутнел, теряя концентрацию. Зрачки будто заво-локло белой дымкой.

Я продолжала удерживать Веронику за лицо, когда ее правая рука, точно отдельный организм, скользнула к вещам Панченко, стопочкой сложенным на второй половине парты. Пальцы Бочкарёвой ухватили лежащую сверху тетрадь, раскрыли, пробежались по страницам, будто сами имели зрение, и, остановившись на последних исписанных листах, рывком выдернули их. Мгновение – и смятая в ком бумага была отправлена в полет, чтобы затеряться под партами.

Я оторопело смотрела, как она возвращает тетрадь на место и как ее рука ползет по столу обратно. Сама Вероника словно оцепенела. Мне казалось, я держу манекен – настолько отрезанной от реальности она выглядела.

Дымка рассеялась так же быстро, как появилась, и взгляд Бочкарёвой, наполнившись гневом, вновь переместился на мое лицо.

– Зачем ты… – Вопрос не успел сорваться с моих губ, потому что меня осенило: – Ты сама… – В голове будто защелкнулась разрозненная картинка пазла. – Ты сама подложила свой кошелек в мою сумку. Бусины заставляют тебя сеять хаос.

Вырванные из Нюшиной тетради листы наконец расставили все по местам. Как говорил Тот? Хозяин пекторали дестабилизирует ситуацию и создает беспорядок?..

– Поэтому те, кто носит твои браслеты, травят меня. Поэтому Нюша так печется о моем отчислении – ведь на ее браслете целая нитка из бусин.

– Какая нитка? Что за бред ты несешь? – Бочкарёва попыталась отшатнуться.

Похоже, о том, что случилось сейчас с тетрадью, она не помнила, и ее сознание действительно давало в тот момент сбой.

Бусины следовало вернуть. Теперь я понимала это как никогда ясно.

– Дай мне хотя бы список покупателей! – Голос дрогнул. – Я сама все соберу!

– Да ты ненормальная!

Пальцы Вероники впились в мою руку в попытке столкнуть ее с лица и освободиться. Но я упрямо вцепилась в ее голову, не желая сдавать свои позиции.

Между нами завязалось немое противостояние. Длинные ногти соперницы царапали кожу, провоцируя меня разжать руки и выпустить ее. Но я лишь сильнее сжимала пальцы на бледных скулах.

Это было уже делом принципа. Мне казалось, что я могу что-то исправить только сейчас – пока Вероника в буквальном смысле находится в моих руках. И если я разожму хватку, все мои старания пойдут прахом.

Бочкарёва снова выйдет победителем, а я проиграю. И все снова вернется на круги своя, словно я ничего и не предпринимала.

Взгляд прирос к ее зеленым глазам. Бочкарёва тяжело смотрела на меня. Давящее чувство наполнило голову. Происходящее напоминало игру в гляделки, невольно создавая в сложившихся обстоятельствах еще один соревновательный момент.

Я неотрывно смотрела на отражение в ее суженных от света зрачках и думала, что не могу сдаться. Не могу бросить дело на полпути, когда для достижения цели уже столько всего предпринято.

А главное, не могу принять поражение, совсем ничего не добившись.

Мне нужны были все бусины.

Мне нужен был список покупателей.

Их необходимо было получить.

Чего бы это теперь ни стоило.

Ногти Вероники впились в кожу с удвоенной силой, я едва сдержала вскрик.

– Прекрати этот цирк! – тихо прошипела Бочкарёва. – Ты ничего у меня не узнаешь.

Слова ее многократно повторились в моих ушах, попутно превращаясь в далекое эхо.

Не узнаю.

Да.

«Вот она, горькая правда», – подумала я.

И вместе с тем осознала, что не могу их не узнать.

А в следующий миг привычная картина мира надломилась в моих глазах и точно пошла трещинами. Зрачки Вероники взорвались фейерверком… букв. Рукописные символы потоком вырвались наружу и сложились вокруг ее головы в слова…

Нет, в имена и фамилии. У лица Бочкарёвой, паря, словно сияющий нимб, застыла информация о тех, кто купил браслеты. Пара секунд понадобилась, чтобы понять: я не сошла с ума. Это Тотово ведовство обрело силу.

Дар бога мудрости пробудился, давая мне шанс выйти из схватки победителем.

– Эльза Иванова, Маша Косынкина, Аня Рябикова, Нора Вилкина… – быстро принялась читать вслух я, не отрывая взгляда от искрящихся все новыми и новыми буквами зрачков.

Вероника переменилась в лице.

– Слава Миронова, Оля Овражная, Саша Одинцова… – продолжал тарабанить язык, точно мантру.

Лицо Бочкарёвой вытянулось еще сильнее.

На ее глазах разворачивались события, объяснения которым придумать уже не получалось.

Я же тем временем озвучила увиденный список до конца и разомкнула руки.

Голова Вероники обрела свободу, а слова вокруг нее тотчас потухли, будто задутые свечи.

– Как ты… – начала она, но мне уже не было до нее дела.

На всех парах я бросилась к своему рюкзаку, извлекла из него первую попавшуюся тетрадь и принялась записывать озвученные данные, пока они не успели уйти с языка и исчезнуть из моей памяти.

Карандаш дергался, словно сумасшедший в конвульсиях. Фамилия. Фамилия… Еще одна.

Готово.

Список покупателей лежал передо мной. Настоящий. Добытый мной и перенесенный в материальный мир.

Торопливым движением я спрятала крылья и надела свитер. Затем схватила в охапку рюкзак с толстовкой и помчалась к выходу.

На сегодня мои дела в школе окончены. Впереди ждал «Восход» и бескрайняя радость от свершившегося этим утром триумфа. Открывая дверь кабинета, я обернулась на Бочкарёву. Теперь она молчала, озадаченно глядя перед собой в пустоту.

– Можешь рассказывать о произошедшем кому угодно, – не удержалась я от ехидного комментария. – Тебе все равно не поверят.