В расписании первым уроком значилась алгебра. Однако Владлене Иосифовне, ведущей у нас оба раздела математических наук, это не помешало начать занятие с объявления оценок за прошедший срез.

– Иванов – три, три, четыре, Бочкарёва – три, четыре, пять, – озвучивала она, перебирая толстенькую кипу тетрадных листов. – Карнова… Четыре-четыре-четыре. Молодец, Анжела, можешь ведь, когда захочешь!

Я еле сдержалась, чтобы не расплыться в нервной улыбке.

Да все так-то могут… Если заплатить за это ту же цену, что и я. Знала бы учительница, в какую стоимость обошлись мне хорошие оценки…

– В общем и целом, – подвела итог Владлена Иосифовна, озвучив список из двадцати двух имен до конца, – ваши результаты меня порадовали. Справляться с задачами, когда прижмет, вы умеете.

Она чинно прошествовала к своему столу и с плюхом бросила на его поверхность стопку наших исписанных листов.

– Ну а та веселая троица, что получила за свои работы «лебедей»… – начала учительница, постукивая по краю столешницы своими короткими ноготками. – С вами разговор будет отдельный. Шанс переписать контрольную я вам дам. Но только один. Прошляпите его – пойдете домой без права на возвращение.

Слова математички обрушились на мою голову, точно огромная меховая шапка, сверзившаяся с антресолей.

Я почувствовала себя нещадно обманутой.

То есть на срезе вполне можно было получить двойку и спокойно пойти на пересдачу? И не подвергнуться при этом отчислению?

В нос ударил резкий запашок дешевого развода, на который я повелась, как… не знаю даже кто. Мозг находился в такой растерянности, что нужного эпитета попросту не подбиралось.

Мне хотелось схватиться за голову и закачаться из стороны в сторону, точно маятник. Туда-сюда, туда-сюда.

Для чего же я тогда связалась с «Восходом»? Для чего отдала свое тело Тоту, если исключения из школы можно было избежать и более простым способом?

Я избежала фантомной проблемы, при этом создав себе множество других.

* * *

Урок завершился. За ним недолгими, но не менее мучительными минутами потянулась перемена. Я стояла в предбаннике уборной, ополаскивая руки водой, когда те вдруг перестали мне подчиняться.

Голова поднялась к зеркалу, рассматривая в отражении собственное лицо.

– Как результаты среза? – поинтересовался голос с до боли знакомой, но тем не менее все равно чужой интонацией.

Сказать, что я ошалела, означало бы ничего не сказать.

«Вы пришли спросить, как мои оценки? Серьезно?» – ошарашенно произнесло сознание.

У девушки, глядящей на меня из зеркала, ощутимо менялось выражение лица. Взор становился увереннее и жестче. Серьезнее. Поджатая полоска губ расслабилась, набирая объем. Стоящая напротив меня девушка определенно больше не была мной.

– Вообще-то, я пришел проверить, не сняла ли ты с шеи моего скарабея, – с вызовом признался Джехутинов. – А заодно и поинтересоваться твоими делами.

Тут он кашлянул:

– Своими делами, точнее. Это ведь я написал за тебя срез.

То, что спонтанная беседа сворачивает к опасной теме, заставило меня напрячься. Направление разговора требовалось сменить, и чем быстрее, тем лучше.

«А если бы я оказалась сейчас не здесь, а там, – я мысленно кивнула на дверь самой уборной, – вы бы тоже в меня вселились?»

– Я бы не стал в тебе задерживаться и сразу же отправился бы обратно в свое тело. – Тото Анатольевич пожал плечами, будто и не видел в моем вопросе ничего для себя зазорного. – В сугубо личные моменты твоей жизни я предпочту все же не вмешиваться.

Он замолк. А я, услышав из его уст про «личные моменты», крепко призадумалась, пытаясь составить в голове полный их список.

Во что точно не будет лезть Тот? В дела личной гигиены он не вмешается, это хорошо. А остальное? Станет ли он мешать моим свиданиям, если у меня появится молодой человек?

А если кто-то захочет меня поцеловать и именно в этот момент в мое тело решит вселиться бог мудрости, то что он почувствует? Уйдет ли он после этого в депрессию? Обретет ли радужное пятно на своей божественной репутации?

Пока мой мозг был занят размышлениями, дверь предбанника отворилась, и на горизонте показалась Нюша Панченко.

– О, ты здесь! – приветственно улыбнулась она, летящей походкой переплывая через порог. – Надо же, как удачно я тебя встретила. Сможем поговорить без свидетелей.

Последнее ее заявление напрягло особенно сильно.

– Привет, – учтиво кивнул Джехутинов. – А о чем ты хочешь побеседовать?

Нюша сосредоточенно подняла на него прищуренные глаза.

– О твоих оценках, конечно! – ответила она, по-богемному заключая пальцы в замок над правым бедром. – Мы с Вероникой поражены твоими грандиозными успехами, честно. То, что ты так ладно сумеешь выправить свои колы, не ожидали ни я, ни она. Ты молодец!

– Я старалась. – Тото Анатольевич небрежно пожал плечами и отвернулся обратно к раковине, изображая бурный процесс мытья рук.

– Только… – Одноклассница приблизилась так, что почти дышала мне в спину. – А стоило ли оно того? Ты ведь могла попросту завалить этот срез и свалить из школы, забыв о травле и своих мучителях. Разве это не лучший исход?

Рука ее по-особому заботливо легла на мое плечо, мягко согревая его маленькой ладошкой.

Правда, в зеркале при этом виднелась лишь верхушка кисти, украшенная фирменным бочкарёвским браслетом. Сама одноклассница стояла ровно позади меня, точно тень.

Джехутинов без особого интереса глянул перед собой и уже снова собрался изобразить приступ педантичной чистоплотности, как вдруг замер. Взгляд его настороженно заскользил по отражению.

– Что это? – Тот резко развернулся и без всяких церемоний схватил Панченко за запястье.

Глаза приросли к браслету: точно такая же безделушка стала причиной всех моих школьных бед.

– Карнова, ты чего? – изумленно пискнула Нюша, безуспешно пытаясь вырвать захваченную кисть.

– Что. Это. Такое? – чеканя каждое слово, повторило мое тело.

В руках появилась небывалая сила. Пальцы уверенно сжимали кисть Панченко, не давая ей уйти – ни от меня, ни от поставленного вопроса.

– Обычный Вероникин браслет. – Одноклассница растерялась, окончательно утрачивая логическую суть происходящего.

Вторая рука Тота накрыла безделушку мизинцем, с особым интересом проведя им по глянцевой поверхности стеклянных бусин. По каждой их трещинке, царапинке и даже присохшим пятнам застарелой красной глины.

– Да что с тобой такое! – Панченко округлила глаза. – Не впервые же видишь! У нас вся школа в таких ходит!

Руки Джехутинова резко разжались.

– Вся школа, говоришь? – оторопело протянул он, стискивая зубы в моем рту с такой силой, что с них, казалось, вот-вот начнет осыпаться эмаль.

Нюша быстро отдернула высвободившуюся конечность и с неприкрытой опаской завела обе кисти за спину.

– Нет, с тобой сегодня определенно что-то не то, – фыркнула она, но тотчас исправилась и вернулась к привычной учтивой вежливости: – Перезанималась, наверное. Хотя по мне, так зря.

Глаза ее косо глянули в сторону двери.

– Но ты не переживай, – добавила она, уже стоя вполоборота. – О том, как тебе избавиться от травли, мы еще подумаем.

И выскользнула за порог, оставляя меня и Джехутинова в компании друг друга.

«Что это было?» – ошарашенно спросила я, пытаясь понять суть развернувшегося на моих глазах разговора.

Но Тото Анатольевич не ответил.

Он молча опустил руку в карман и выудил оттуда мой позорный кнопочный аппарат. Разблокировал клавиатуру и принялся стремительно набирать незнакомую мне последовательность цифр.

– Алло, Бек, – взволнованно заговорил он, едва противные гудки перестали пищать из динамика. – У меня две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

– С хорошей начинай, с нее, – донесся из трубки размеренный акцент Нилтымбекова.

Голос его был ровен, но в интонации все равно чувствовалась тревожность.

– Я нашел пектораль Сета! – выпалил Джехутинов.

И замолчал, нервно водя языком по внутренней стороне моих зубов.

– А плохая? – напрягся Бек Заевич.

И не зря.

– Пекторали больше нет, – коротко выдохнул Тот.