В какой-то момент ночи я обнаружила, что боюсь надвигающегося рассвета не меньше, чем самого ритуала.

Причина же была в том, что Джехутинову предстояло вылезти из моего тела и оказаться в моей квартире уже собственной персоной.

В ужасе я представляла, как мама, зайдя ко мне поутру, обнаружит у меня взрослого мужчину. И не просто мужчину, а того самого, которого видела на злосчастном фото. И в чью преподавательскую роль не очень-то верит…

Как вывести его из квартиры грядущим утром? Как спрятать от любопытных маминых глаз? Джехутинов ведь со своим ростом даже в мой шкаф не уместится…

Я нервно вздрагивала, представляя, какие расспросы посыплются из уст матери, когда сия внезапная встреча произойдет, да еще и в такой интригующей обстановке.

Однако все произошло иначе.

В какой-то момент я просто обнаружила, что вновь могу пошевелить рукой. По собственному желанию, а не по чужому приказу.

Не веря происходящему, я по очереди загнула каждый из пальцев, точно по считалочке, дабы убедиться, что движение мне не померещилось и не было сделано Тото Анатольевичем.

Но нет, кончики пальцев ловко прижимались к ладони, сгибаясь по всем суставам.

На всякий случай я повторила жест еще раз. Затем сложила пальцы в «козу». Потом – в фигу. И наконец, на сто процентов уверовавшая в собственное осво-бождение, радостно подскочила с кровати. Ноги оживленно подпрыгнули на прикроватном коврике, словно отмечая возвращение ко мне власти над ними.

Разум переполнял небывалый восторг, неведомый мне ранее.

Я снова была собой и имела полную власть над своим телом. Могла идти куда хочу, говорить с кем захочу, есть вкуснейшие мамины спагетти и запивать их своим любимым барбарисовым чаем. С сахаром. Бо-о-о-ольшим количеством сахара.

Именно с этого я и решила начать сегодняшнее утро. С чая. И домашнего задания, заботливо оставленного Тото Анатольевичем на оставшиеся пару часов перед школой.

Стараясь не шуметь, я тенью скользнула с чашкой на кухню и поставила кипятиться воду.

Мама еще спала. Окно проливало на меня первые лучи рассветного солнца, восходящего из-за бесконечных крыш высоток. А я стояла, слушала, как закипает чайник, и думала.

Как Тот сумел покинуть мое тело, не вылезая из него? Покинул ли он его вообще? Или просто поменялся со мной местами, заняв тот самый уголок в закромах черепушки?

Вдруг я сейчас смотрю в окно, а вместе со мной смотрит и он?

Я помотала головой, стряхивая неприятное наваждение. Глупость какая. Так вообще может быть?

Однако, немного пораздумав, я все же решила не сбрасывать гипотезу со счетов и на всякий случай пообещала себе закрывать глаза при переодевании.

* * *

Школьный день прошел пресно.

Класс ходил понуро, все еще разбитый после вчерашнего среза. Ожидание результатов выматывало одноклассников, лишая их всяческой радости.

Панченко не подходила, озабоченная собственными делами, а отряд «доброжелателей» и вовсе затих, как будто взял отпуск.

На большой перемене у меня ожил телефон. Нежданная трель вывела меня из задумчивости, заставив встрепенуться и резво полезть в рюкзак в его поисках.

Экран отобразил стройный ряд цифр, никак не опознанный по списку контактов.

– Алло, – растерянно произнесла я, прикладывая трубку к уху.

– Анжела? Анжела Карнова? – пропел мне в ответ звонкий женский голос.

– Да, это я. – Растерянности в моей интонации стало на добрую половину больше.

Девушка по ту сторону трубки глухо кашлянула и продолжила щебетать уже на более высоких нотах:

– Добрый день! Меня зовут Людмила, я специалист кадрового отдела «Восхода». Удобно вам разговаривать?..

От удивления язык онемел и едва сумел извернуться, чтобы выдать краткое:

– Да.

Подумать только, у «Восхода» есть свой кадровик! До этого момента я была уверена, что единственные взрослые лица, обитающие в его стенах, – это пятерка древнеегипетских богов. Однако особа, периодически кашляющая в динамик, напрочь разбивала мои представления.

Мысли закрутились водоворотом вокруг таинственной личности Людмилы. Интересно, является ли она также одной из богов? Или это сторонний человек, нанятый на службу в Дом творчества без погружения в его истинные дела?

Голос из динамика продолжил щебетать:

– Тото Анатольевич ждет вас сегодня в пятнадцать ноль-ноль для подписания договора о пользовании.

– Пользовании чем? – не поняла я.

– Вашим телом, разумеется.

Я поперхнулась.

Значит, работница кадрового отдела все же была в курсе божественных дел. И личность ее от этого становилась еще загадочнее.

– Вы подойдете? – уточнила девушка. – Готовить документы?

– А… – Мозг погрузился в хаос, с усилием находя нужные слова. – Что представляет собой это соглашение?..

Надобность в заключении юридической сделки пугала. Причем немало.

Кто бы мог подумать, что боги и фантоши должны скреплять свои отношения на бумаге?..

– Это просто формальность, – успокоила Людмила. – Распишетесь в договоре, подтвердите временное пользование скарабеем и получите подробные инструкции по своей работе.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Однако расслабиться на все сто процентов все равно не выходило.

– Хорошо, – сдалась я.

В ухо ударились вежливые слова прощания, а затем – гудки. Но ум уже не фиксировал ни то ни другое. Он был занят исключительно обдумыванием следующего похода в «Восход».

* * *

В двери компьютерного клуба я вошла ровно в пятнадцать ноль-ноль, как и предписывалось указаниями Людмилы.

В кабинете уже наблюдалось трое знакомых: Лес, Мими и Сусинский расположились за мониторами. Они периодически переговаривались о чем-то.

Четвертым и последним лицом, находящимся в аудитории, был сам преподаватель. Джехутинов ходил между столами учеников, периодически заглядывая в экраны их компьютеров.

– Патрикеев, закрой свои комиксы! – громко возмутился он, останавливаясь за спиной Елисея.

– Это не комиксы, а манга! – не менее возмущенно откликнулся Лес. – И вам это прекрасно известно! Я сам у вас «Гуля» на экране видел…

Но монохромные картинки с экрана все же смахнул.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, я предпочла рубить сплеча.

– Я пришла подписать договор, – произнес, немно-го заплетаясь, мой язык, когда ноги поднесли меня к Тоту.

Ответом послужило вытянувшееся лицо преподавателя.

– А? – Джехутинов замер, удивленно приподняв бровь. – Какой договор?

Растерянность преподавателя сбивала с толку, но сворачивать с пути было попросту стыдно. Пришла запоздавшая мысль, что разговор лучше было бы вести тет-а-тет или хотя бы без присутствия моих «коллег» полным составом.

От осознания промаха стало несколько не по себе.

– О пользовании моим телом, – с максимально возможной уверенностью оттарабанила я.

А затем повисла тишина.

Тото Анатольевич моргнул. Затем еще раз.

А потом смерил меня крайне озадаченным взглядом.

– В смысле? – переспросил он.

Кабинет замер в безмолвии, я же почувствовала, что спина предательски начинает покрываться холодным пóтом. За пару секунд лопатки взмокли настолько, что свитер буквально начал к ним прилипать.

Язык тоже прилип к нёбу, всячески отказываясь повиноваться.

Возможно, мне следовало раскрыть рот и внести в картину хоть какую-то ясность, но ясность эта сама же меня и покинула.

– Так… – выдохнул Джехутинов, отмирая первым. – Давай-ка по порядку…

Однако единственное, что у меня вышло сделать, – это нервно сглотнуть. Настолько глупо и обескураженно себя чувствовать мне еще не приходилось.

Я будто стояла между двух огней. С одной стороны меня сверлил рентгеновский взгляд преподавателя, с другой – застыли три пары любопытных глаз.

– Мне… позвонила девушка… – Говорить выходи-ло через силу, со страшными запинками. – Представилась Людмилой…

Тото Анатольевич протяжно застонал, прерывая мой и без того сбивчивый рассказ. Брови его с нарочитой строгостью сошлись на переносице.

Напуганная столь резкими изменениями, я сжалась в комок. Однако суровый взгляд преподавателя оказался направлен вовсе не на меня. Джехутинов устало взглянул куда-то за мою спину и с легкой издевкой протянул:

– Люд-ми-ла!

Аудитория взорвалась раскатами басистых смешков. Я же, окончательно запутавшись в происходящем, спешно обернулась.

Сусинский буквально лежал на парте. Тело его периодически вздрагивало от накатывающих волн смеха. Парень старательно прикрывал рот рукой, стараясь сохранить свое флегматичное амплуа, но выходило плохо.

Елисей и вовсе не сдерживался. Он вольготно откинулся на спинку стула и хохотал на полную громкость.

Беззвучно за своим столом сидел разве что Мими. Он задумчиво возвел глаза к потолку и вниматель-но рассматривал стройную череду люминесцентных ламп.

– Михаил! – рявкнул Джехутинов уже совершенно другим тоном.

Глаза парня скользнули к полу. На лице застыло выражение оскорбленной невинности.

– Ну что-о-о-о? – обиженно протянул он, а я наконец поняла, чей тонкий голос слышала в трубке. – От моих пранков еще никому плохо не было!

– Действительно. – В голосе преподавателя промелькнула неприкрытая ирония. – Кроме того раза, когда сюда заявился наряд ЧОПа после твоей откровенной переписки с банковским клерком!

Михаил потупился.

– Нет, это не я-а-а… – Он затряс головой. – Это Людмила. Ругайте ее.

В ответ Тото Анатольевич только отмахнулся.

* * *

Случай с «Людмилой» Джехутинов еще не раз припомнил мне в течение следующего часа.

– Ладно из Бековых детей кто повелся бы, но ты? – бесновался он, расхаживая по кабинету крупными шагами. – Тоже мне, «интеллектуал»! Или у вас, носителей юбок, всегда доверчивость повышенная?

Я поджимала губы и молчала. Ловить камни в свой огород было неприятно. Особенно напрягали очередные нападки на мою половую принадлежность. Появлялись они буквально на ровном месте и даже казались весьма притянутыми за уши…

Но что я могла ответить?

Наконец этот инцидент отпустил Тото Анатольевича.

Джехутинов рухнул в свое кресло и поднял на меня сосредоточенный взгляд.

– На самом деле я велел Михаилу пригласить тебя на сегодняшнее собрание, – с некоторой неохотой признал он. – И так или иначе, но со своей задачей он справился.

– Во-о-о-от! – незамедлительно отозвался из класса Мими. – Так что Людмила – умничка!

Тот кинул в его сторону уставший взгляд, однако промолчал. Следующая его реплика вновь была обращена ко мне.

– Я хотел официально представить тебя команде. А их – тебе. – Бог указал в сторону ученических столов. – С Елисеем, полагаю, ты уже знакома…

Из-за парты в ответ донеслось многословное подтверждение, что знакомство прошло в лучшем виде и отвлекать на него повторно никого не стоит.

– Так что… Вольд, поднимись!

Последние слова оказались адресованы Сусин-скому.

Усач медленно привстал из-за парты, кособоко опираясь на столешницу бедром и правой рукой. Шмыгнул носом. Пальцами второй руки коснулся переносицы, поправляя очки, и замер со скучающим видом, поигрывая желваками.

– Это Вольдемар. Он – главный старожил среди моих помощников, – продолжил Тот.

– Ага, Сусинский уже пять лет как в фантошах! – ожил вдруг отмазавшийся от своего представления Лес. – И все пять – в одной команде!

Джехутинов кинул на Патрикеева укоряющий взгляд, но комментировать ничего не стал. Зато пока внимание преподавателя было отвлечено, апатичный усач успел благополучно вернуться за монитор.

– А это Михаил.

Мими не заставил себя ждать и сам подскочил с места, одаряя меня приветственным поклоном.

– Год назад он перешел к нам из команды Тетяны Себастьяновны… Впрочем, в его актерских талантах ты и сама уже успела убедиться.

– А я еще со-о-олнышко показать могу! – отозвался виновник моего сегодняшнего конфуза, начиная заводить руки куда-то в область колен. – Во-о-от…

– Достаточно, Миллионеров! – прервал его потуги Тот, а я, кажется, поняла, откуда у парня взялось прозвище Мими. В голову закралось уверенное подозрение, что слово образовано от сокращения имени и фамилии.

Михаил картинно вздохнул, пробормотал под нос беззлобное: «Успеется еще» – и аккуратно опустился на свое место.

Первое действие пьесы подошло к логическому завершению, уступая место второму.

– А это Анжела. – Указывать на меня преподаватель не стал. Даже взгляда не перевел, разве что скосил глаза в мою сторону.

Голос его заметно похолодел, точно покрылся тонкой коркой льда. Ноты безразличия прозвучали довольно отчетливо, словно следующими словами должно было стать: «Она здесь ненадолго».

Дальнейших разъяснений в адрес моей личности не последовало.

Равно как и приветственных речей со стороны коллег. Троица уже снова успела сбежать в мир собственных экранов, и только Мими, затаившись, посматривал на меня одним глазком – будто проверял, не накинусь ли я на него с кулаками за этот глупый розыгрыш.

Кабинет вновь погрузился в свою обыденную атмосферу, и всякая официальность момента плавно сошла на нет. Акт принятия в свои ряды новичка свелся к привычным посиделкам за компьютерами.

– А они всегда такие… увлеченные? – тихонько поинтересовалась я у преподавателя, осторожно кивая в сторону ребят.

Тот покачал головой.

– Не увлеченные, а сконцентрированные, – поправил он. – И ты, полагаю, тоже скоро разделишь их стремления.

Я бросила на Тота растерянный взгляд, гадая, что бы это могло значить.

– Твоих способностей хватило на день нашего симбиоза… – Глаза Тото Анатольевича вдумчиво прошлись по мне оценивающим взглядом. – Но это далеко не предел. Это лишь старт, не влияющий в целом ни на что. Для постоянного плодотворного сотрудничества твоему мозгу придется значительно прокачать свои извилины.

– Насколько прокачать?.. – Упомянутый орган напрягся внутри моего черепа.

Джехутинов поднялся и неспешно направился к ученическим столам.

– Предела нет, – покачал головой он, замирая между компьютерами Леса и Сусинского. – Твой путь – это лестница. Каждое твое знание, каждое достижение – ее ступени.

Голос бога дрогнул.

– Однако это ступени, на которые ты уже взобралась, – заметил он с другой совсем интонацией. – Постигнутое – не багаж и не клад, а опора под твоими ногами, от которой ты должна оттолкнуться для нового шага ввысь. Ну а если не оттолкнешься… то и проку от этой опоры никакого. И от тебя в том числе.

Я нервно сглотнула, не до конца понимая, насколько плохи мои дела.

– Мудрость не терпит статичности, – продолжал Тот. – Пока ты взбираешься вверх, ты ценна для меня как фантош. Остановишься – и нам придется расстаться.

На том бог и подвел черту, ненароком заставляя меня нервно поежиться.

– А… что плохого, если я остановлюсь? – выдавила я.

Джехутинов искоса глянул на меня.

– Отсутствие развития есть деградация, – пояснил он, небрежно пожимая плечами. – Замри, и сама не заметишь, как полетишь вниз. Деградировать быстро. Деградировать легко… Да, Патрикеев?..

– Да закрыл! Закрыл я мангу!!! – Елисей резко дернул мышкой, поспешно сворачивая монохромные страницы.

Преподаватель удовлетворенно хмыкнул, но взгляда от лесовского экрана все же не оторвал.

– Каждый день моя команда приходит сюда, чтобы оттачивать свой интеллект, – в голосе Тота промелькнула толика гордости. – Ничто так не укрепляет мозг, как регулярная тренировка с освоением новых задач. Языки программирования, компьютерная графика, электроника стали верными помощниками в нашем деле. Вы – первые, кто приходит в «Восход» в течение дня, и единственные, кто может находиться здесь неограниченное время.

– А после нас приходят общие занятия, – вклинился Елисей.

– Кто? – Я встрепенулась. Название вдруг очень ярко вспыхнуло в моей памяти, уводя мысли к первому визиту. Кажется, Бек Заевич настаивал, чтобы изначально меня взяли именно туда…

– Курсы для более младших возрастов. – Патрикеев кашлянул. – Платные.

Последнее слово отчего-то озадачивало. Я удивленно подняла глаза на Джехутинова.

– А для чего вам деньги? – Уровень бестактности вопроса был осознан уже после его озвучивания. – У вас ведь даже нет физических потребностей?..

Но Тото Анатольевич, к счастью, отнесся к предмету обсуждения на удивление ровно: лишь пожал плечами.

– Мы, боги, не сильно привязаны к человеческим благам. Но «Восход» – часть материального мира. Работа с детьми требует постоянных вложений. Оборудование, ремонтные работы – все это стоит звонкой монеты. Мы ведь не…

Здесь Джехутинов прервался:

– И все же мы говорили не о нас, а о вас.

Глаза преподавателя вернулись ко мне, и «рентгеновские лучи» его взгляда стали еще пронзительнее.

– Поговорим о вашей роли в нашей игре. Ибо главным я считаю сразу расставить все точки над i.

Правая его рука взметнулась вверх, точно у дирижера, замершего перед оркестром.

– Кто вы? – громко и отчетливо спросил он, обращаясь к моим коллегам.

И ответ их не заставил ждать.

– Мы марионетки, – грянуло синхронное трио.

Рука Тота совершила в воздухе дирижерский взмах.

– Вы не супергерои, и вы не получите от нас никакой сверхсилы. Вы те, кто служит нам. Вы – наши ступени, на которые мы ступаем каждую ночь, чтобы защитить ваши же жизни. Вы здесь не потому, что можете воспользоваться нашим могуществом. Вы здесь потому, что не рассыплетесь, когда на вас наступят. Вы не особенные. И мы не сделаем из вас героев. Только вы сами сможете из себя что-то сделать.

Ладонь его опустилась, а я все еще смотрела наверх. Глаза застыли: веки словно забыли, как шевелиться. Да и я сама несколько потерялась в пространстве.

Речь Тота произвела на меня странный эффект. С одной стороны, он не сказал ничего нового. Ничего вопиющего или обидного. Но внутри все равно возникла какая-то пустота. Необъяснимый вакуум, гложущий сознание.

Глаза сами собой наполнились предательской влагой. Я моргнула, заодно прогоняя наваждение, но слезы и не думали останавливаться.

Впрочем, от Джехутинова мой упаднический настрой все равно не скрылся.

Тот подошел. Задумчиво заглянул в мое лицо. А затем поднес палец и провел им по моим ресницам, собирая слезы.

– А вот теперь, – губы его изогнулись в злорадной ухмылке, – добро пожаловать в команду.