Удивительно, но в историю с Венерой мама поверила без единого сомнения. Более того, попросилась на фантомную экскурсию вместе со мной.

Я уже подумывала соврать ей, что проход на крышу исключительно по пригласительным, как ее настойчивость сама улетучилась.

– Нет, все же иди одна, – отмахнулась она. – А то будут еще смеяться, мол, с мамочкой пришла…

На том и порешили.

Единственное – мать настояла на том, чтобы для ранней поездки в «Восход» было вызвано такси. А я и не имела ничего против: в этом случае на дороге экономилась добрая четверть часа и у меня оставалось чуть больше времени на сон.

По крайней мере, так казалось вечером.

На деле же ночь прошла без сна. Ожидание страшного и неизведанного будоражило сознание, напрочь мешая расслабиться и уснуть. Бессвязные обрывки мыслей мешались в голове, точно в центрифуге.

Глаза, которым давно следовало закрыться и перенести меня в долгожданную страну Морфея, не мигая, застыли, уставившись в потолок. Каждая минута была мучительнее предыдущей.

Я понимала, что следующей ночью буду засыпать уже не одна. Или… засыпать буду просто не я?

Ответа на вопрос о том, что происходит с фантошем, когда он погружается в сон, я не знала. Равно как и того, что вообще происходит с ним во время оккупации его тела.

Может, завтра утром меня попросту не станет? И я вспомню, что такое существовать, лишь по истечении проклятых суток?

Я корила себя за то, что не догадалась уточнить у ребят подробности их службы, и теперь неизвестность пугала меня еще больше прежнего. Обычно при трели будильника мне приходилось неохотно разлеплять веки и, позевывая, скидывать с себя угол уползшего одеяла. Сегодня же открывать глаза не пришлось: они и так провели всю ночь открытыми. Да и одеяло никуда не убегало: последние несколько часов я провела, крепко сжимая его край у подбородка. Пальцы нервно ощупывали шов пододеяльника, словно пытались найти в нем защиту и спасение от внешнего мира.

Руки, ватные от двухдневного недосыпа, потянулись к телефону.

Четыре сорок пять. Чтобы успеть к месту назначения без опоздания, собираться требовалось без промедления. Чем я и занялась.

В пять ноль-ноль моя тощая фигурка в черном пальто торопливо открывала дверь подъехавшей на вызов машины. А двадцатью минутами позже я уже взбегала по мраморному крыльцу «Восхода».

Тото Анатольевич ждал меня в коридоре у входной двери.

– Опаздываешь! – с укоризной произнес он, окидывая меня недовольным взглядом.

А потом повернулся спиной и требовательным жестом указал следовать за ним. Жаль только, что не на третий этаж, а в подвал.

По уже знакомому пути мы прошли через пахнущий хлоркой бассейн и двинулись в паутину подземных тоннелей.

В этот раз подвал уже не страшил меня. Страшило то, что ожидало за ним. А что именно – я так и не знала. Узнать все предстояло на собственном опыте.

Остановились мы у арочного входа в зал. Точнее, остановился Джехутинов. Я же, тенью трусящая вслед за ним, попросту врезалась носом в его спину.

– Что-то не так? – опасливо поинтересовалась я, в глубине души надеясь, что он что-нибудь забыл наверху и мы сейчас пойдем обратно.

Но ожидания не оправдались.

Тот огорошил меня следующим заявлением:

– Я сейчас останусь здесь.

– А я? – пискнул мой голос, желая услышать спасительное «тоже».

– А ты войдешь в зал четырех тронов, – снова разбил мои надежды Джехутинов. – На моем жертвеннике лежит пакет для тебя. Что найдешь в нем – наденешь на себя. А всю свою одежду снимешь и положишь внутрь него. Как закончишь переодеваться – позовешь.

Слова его отчего-то заставили меня сильно удивиться. Чего-чего, а переодевания я не предвидела. Даже не могла подумать, что для ритуала придется сменить экипировку.

Точнее, среди моих полуночных гипотез проскальзывала и такая, где для обряда мне понадобилось бы раздеться… Но чтобы одеться – нет.

Вот только вытряхнув на синий жертвенник содержимое пакета, я с горечью осознала, что в чем-то все же была права. Вещи, представшие перед моими глазами, скорее оставили бы меня раздетой, чем одели.

Это были два куска белой хлопковой ткани. Один, по всей видимости, предстояло обернуть вокруг бедер на манер юбки, а второй – обвязать вокруг груди.

Справившись со своей задачей, я крикнула громкое «Заходите!», и голос разлился по залу четырехкратным эхом.

Однако дальше порога Джехутинов не пошел.

– Перевяжи верхнюю тряпку, – велел он, останавливаясь под аркой. – Она не должна полностью опоясывать ребра. Завяжи ее крест-накрест, через шею, чтобы солнечное сплетение оставалось открытым.

И снова вышел.

Я усердно задумалась над его словами, пытаясь понять, как именно он велел мне надеть тканевый отрез. Кое-как сложив в голове картину с нужным результатом, принялась переделывать свой «топ».

– Готово! – снова крикнула я, на этот раз тише, зная, что Тот все равно услышит.

Вот только бог мудрости отчего-то не спешил показываться на глаза. К тому моменту, как его силуэт вновь возник в дверях, с моего выкрика прошло не менее минуты.

Тот был в своем человеческом облике, однако к обряду он счел нужным явиться в церемониальном облачении. Теперь бог мудрости представал передо мной в том самом одеянии, что было изображено на его фреске: в широкой серебряной пекторали вместо рубашки и юбке с расшитым поясом вместо брюк.

В руках его поблескивала некая вещица на длинной цепочке, которой Джехутинов размахивал при ходьбе словно маятником.

Каждый шаг его босых ног прокатывался по моим ушам зловещим гулом, хотя в действительности, наверное, и не производил столь громкого шума.

Маски были сброшены, маскарадные костюмы – надеты, а до представления, ради которого мы здесь собрались, с каждым пройденным им метром оставалось все меньше и меньше времени.

Наконец Тот приблизился. Пальцы его подбросили в воздухе загадочную вещицу, а затем протянули на раскрытой ладони мне.

Глаза мои недоверчиво скользнули по предмету, моментально распознавая знакомые черты. Это был кулон в виде золотого скарабея, такой же, как у Леса. Только лазурит над лапками жука был более ровной синей текстуры, с меньшим количеством серых вкраплений.

– Повесь на шею, – коротко скомандовал Тото Анатольевич.

Я послушно перекинула длинную цепь с жуком через голову. Толстая его спинка оказалась ровно на моем солнечном сплетении.

Холодный металл обжег оголенную кожу, заставив меня вздрогнуть. Когда из одежды на мне оказались лишь две скромные повязки, я успела покрыться плотным слоем мурашек. А теперь и вовсе съежилась от зябких ощущений.

Сжавшись, с пугливо стучащим в груди сердцем, я стояла у жертвенника, нервно теребя подаренного скарабея.

А Тот будто и не торопился.

Он стоял напротив меня, задумчиво смотря вдаль, на стены. Руки его были скрещены, голова склонена набок, а весь вид словно говорил об отсутствии желания продолжать начатое.

Впрочем, было ли нами хоть что-то начато?..

Взгляд мой робко скользнул к его лицу, застывая в немом вопросе о дальнейших действиях.

– Что дальше? – Робкая фраза сорвалась с моего языка, выводя преподавателя из транса.

Не было ничего хуже, чем вот так стоять и ждать своей участи.

Но ответ последовал быстро:

– Ложись на жертвенник.

Голос Тото Анатольевича заставил меня вздрогнуть. А его слова и вовсе породили жгучее желание сбежать от всей этой чертовщины, пока не поздно.

Но отступать было нельзя, и я это прекрасно знала.

Разбиваемая изнутри непрерывной дрожью, я с покорнейшим видом опустилась на столешницу из лазурита. Ледяная поверхность камня нещадно обожгла бедра и лопатки, заставляя все мышцы напрячься едва ли не до боли.

Я лежала на жертвенном столе и смотрела в бескрайнюю черноту, заменяющую потолок зала.

Что сейчас случится? Будет ли это больно? Мерзко?

Останусь ли я вообще жива?

Мысли уже не просто накрывали. Они душили. Доводили до сумасшествия, заставляя ждать от грядущего чего угодно.

Дрожь усилилась. Руки уже не просто тряслись. Они бились в самых настоящих конвульсиях, мелко дергаясь на синей каменной глади.

Я попыталась напрячь мышцы, дабы скрыть свои нервные вибрации, но от этого они стали только заметнее.

От взгляда Джехутинова это не укрылось. Пальцы его скользнули по тыльной стороне моей ладони, будто пытались остановить безвольную тряску. Сам он при этом присел на край жертвенника, смерив меня немного смягчившимся взглядом.

– По-моему, тебе не стоит этого делать, – покачал головой Тото Анатольевич.

В голосе его, впервые за все время нашего знакомства, проскользнуло неподдельное сочувствие.

– Но я готова! Честно! – По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

На губах Анатолия проскользнуло некое подобие усмешки.

– По тебе не скажешь… – задумчиво протянул он, постукивая пальцами по моей дрожащей руке. – Пойми, если тебя действительно тяготит происходящее, то лучше отказаться, пока не поздно.

Отказаться? От жизни в этом городе? От будущего собственной матери?..

Сдержаться от наворачивающихся слез стоило мне больших усилий.

– Нет… – С каким трудом я выговорила это короткое слово! – Я не стану менять решение.

– Ты уверена? – Джехутинов сощурился.

– Да. – Я кивнула.

Барабанящие пальцы исчезли.

А в следующий момент он залез на жертвенник, перекинул ногу через мои колени и расположился, нависая надо мной на расстоянии вытянутых локтей.

Из дрожи меня бросило в краску.

Сознание забилось в новой, особо мощной волне истерики.

Ночью, прокручивая в мозгу всевозможные варианты происходящего, я старательно прогоняла самый ужасный из них, не позволяя своему впечатлительному уму развить данную тему. Теперь же, понимая, что действительность вдруг начинает сворачивать к тому самому сценарию, я запаниковала.

Серые глаза взирали на меня сверху вниз, нещадно пугая своим сосредоточенным взглядом.

Сердце мое едва не перестало биться, когда Тот оторвал от столешницы руку и в загадочном жесте занес ее над моим телом.

Однако касание оказалось направлено всего лишь на подвеску-скарабея. Ладонь древнего бога легла на золотую фигурку, и я еле удержалась от облегченного выдоха.

Губы его зашевелились в тихих словах незнакомого языка. Хлестких, сумбурных – точно заклинание. И потому особенно жутких.

Я уже почти расслабилась, отпустив дурные мысли, но события стремительно понеслись дальше.

Речь Тота оборвалась. Ладонь его сместилась ниже, кончиками пальцев он дотронулся до моего живота.

Я вздрогнула, не ожидая прямого прикосновения.

Но то, что произошло далее, и вовсе породило вскрик в моем и без того пересохшем горле.

Рука Джехутинова не просто легла на мой живот.

Она провалилась в него, точно нож в размягченное масло.

С ужасом я смотрела на его кисть, тянущуюся прямиком из моего нутра. Но и на этом дело не закончилось.

Тото Анатольевич направил руку выше, и та заскользила в указанном направлении внутри меня. А еще углубился: теперь его конечность погрузилась в мою плоть по самый локоть.

Боли это не доставляло. Но все же ощущать, как на твоих внутренностях лежит что-то инородное, было весьма жутко. И не очень приятно физически.

Ладонь проплыла мимо легких, свернула в сторону ключиц и стремительно направилась вдоль костей моих рук.

Когда Тот остановился, я почувствовала его руку внутри своей. Как будто моя при этом была всего лишь перчаткой…

И, кажется, начала догадываться, что именно происходит. Поняла, что мне напоминает происходящее.

Мое тело надевали. Как скафандр. Я убедилась в своей догадке, когда вслед за первой рукой через живот пролезла другая. Один «рукав» был надет, второй теперь тоже.

Далее очередь подошла к ногам. И уже очень скоро они обе повторили судьбу двух своих предшественниц.

Снаружи теперь оставалась разве что голова Джехутинова, шея да часть его груди – примерно до середины ребер.

Я понимала, что именно должно произойти далее. Но все равно невольно раскраснелась, когда лицо его медленно начало склоняться над моим – словно в намерении запечатлеть поцелуй на дрожащих от холода и страха губах.

Щеки смущенно запунцовели: чем ниже опускалась его голова, тем стремительнее они набирали оттенок. Если до этого мгновения тянулись для меня в мучительном ожидании, то теперь они и вовсе застыли, будто назло отдаляя развязку.

Сознание заметалось, точно птица в клетке, когда нос Тота коснулся моего.

Еще несколько сантиметров, и… вместо поцелуя голова его провалилась в мою.

А в следующий миг я полностью потеряла себя.