Вечер прошел в поисках ответа. Утро началось с них же.

Четырнадцать строк текста на смятом альбомном листе начисто лишили меня спокойствия.

Семьдесят девять слов.

Триста пятьдесят две буквы.

…И бессонная ночь в придачу.

Я нервничала, кусала губы и заламывала руки, проклиная собственное бессилие перед задачей. Правда, делу это никак не помогало.

Время шло, а ответ все не рождался в моей голове. Хотя та уже даже перестала думать о чем-либо ином, кроме загадки Джехутинова.

Я схлопотала два по химии: когда учительница пошла по рядам с проверкой домашнего задания, у меня его попросту не оказалось. Следом на моей шее повисла двойка по алгебре: трясущаяся рука безвольно замерла у доски с куском мела, так и не изобразив ни единой цифры.

К своей парте я возвращалась под ехидные комментарии Владлены Иосифовны и насмешливое перешептывание одноклассников. «Она здесь ненадолго», – расслышала я чьи-то отчетливые слова с «камчатского края» и едва сдержалась, чтобы не завыть волком.

Чтобы остаться в школе, мне нужно стать фантошем Тота. А чтобы стать фантошем Тота, нужно решить его загадку. И не позднее сегодняшнего дня.

Домой я не шла – бежала, подгоняемая дедлайном своей задачи. А когда добралась, незамедлительно уселась в своей комнате за письменный стол, разложив перед глазами злосчастный лист с текстом.

Строки, ставшие до боли знакомыми, в очередной раз замелькали перед глазами:

Я могла закрыть глаза и безошибочно повторить стих на память. Слово в слово.

Вот только что на самом деле скрывалось за этими пугающими рифмами?

Перед глазами возникали древние божества, восседающие на небесных просторах, но… ни одно из них не стыковалось с текстом загадки. По крайней мере, полностью. Еще вчерашним вечером я влезла в интернет и прошерстила список всех известных богов, связанных хотя бы с одной из строк злосчастного стихотворения. Вот только ни одного стопроцентного совпадения так и не обнаружила.

«Тик-так, тик-так», – противно донимал настенный циферблат, напоминая о дефиците времени. Я постаралась абстрагироваться от реальности и полностью погрузиться в мозговой штурм.

«Кто совершает с ночи на день путь» – значит, речь идет о ком-то или о чем-то, ведущем ночной образ жизни. «Путь» снова направил мои ассоциации в сторону Ра, плывущего по небу в своей солнечной ладье, но я старательно отодвинула их.

Обманываться было нельзя. Проработанные варианты требовалось отсеивать без всяких сожалений и не тратить на них ни секунды утекающего времени.

Строки «рыдает в сонме туч» и «обрушится на землю талая вода» казались мне взаимосвязанными. Речь в них явно шла об одном и том же явлении, просто изложенном в разной трактовке. Обе метафоры идеально подходили дождю. В том, что здесь подразумевается именно он, я практически не сомневалась.

«Когда с тропы беды нам не свернуть», «не ровен час, обрушится несчастие на нас» – тоже, по сути, являлись синонимичными предложениями. То есть этот некто или нечто возникает тогда, когда намечается какая-то неприятность.

Неприятность намечается, и он начинает свой путь… Связанный с дождем.

Все вместе это намекало на некое небесное явление, хитроумно оплетенное множеством высокопарных эпитетов.

Портили общую картину связанности событий разве что слова о дыме. «Быть горю, коли он откроет веки, ведь проливаются тогда из дыма реки». Но ведь загадочный субъект и без того появляется перед грядущей бедой? Как он сам может усугублять положение вещей?

Дым появляется от огня, а какой огонь может сочетаться с дождем? Возможно ли это вообще в природе? В голову приходили разве что трагичные случаи, когда молнии поджигали дома и деревья…

Молния стала бы идеальной отгадкой, если бы не самое начало стихотворения: она не связана исключительно с ночью. И пути, увы, никакого не совершает.

Очередная логическая цепочка зашла в тупик.

Не в силах больше размышлять над злосчастным заданием, я устало уронила голову на стол. Лист со стихотворением оказался ровно под моим лбом. Уже помятый местами, потертый от многократного складывания и развертывания, он претерпел очередной акт вандализма, превратившись в импровизированную подушку.

Пус-то-та. Вот что я ощущала сейчас в своей черепной коробке. За сутки с лишним я не приблизилась к цели ни на шаг. Ни одного достойного ответа так и не родилось в моем мозгу, сколько бы я ни ломала его в поиске верного варианта.

Неужели Бек Заевич ошибся и нет во мне никакой интеллектуальной составляющей?

Горький вздох разрушил в комнате затянувшуюся тишину.

Стало быть, так.

И с чего я вообще взяла, что у меня хватит способностей, чтобы стать фантошем Тота? Мне не хватает ума даже на то, чтобы выучить геометрию: освоить школьную программу, которую схватывает на лету добрая половина гимназии. Так о каком выдающемся интеллекте может идти речь?

Наверное, самым разумным решением было бы оставить попытки разгадать непосильную задачу и засесть за учебник математики. По крайней мере, пока не стало совсем поздно…

От последней мысли лоб вдруг покрылся испариной.

А что, если, занимаясь решением загадки, я потеряла драгоценное время на подготовку к срезу? Вдруг я допустила фатальную ошибку? Увлеклась иллюзорным путем решения проблемы, вместо того чтобы решать ее реальным способом?

Я буквально чувствовала, как бумага подо лбом становится влажной, пропитываясь холодным пóтом страшного осознания.

Каковы вообще мои шансы стать фантошем Тота? На самом деле, без прикрас? Не говоря уже о том, чтобы с его помощью расправиться со своими школьными бедами? Думать, что получится использовать древнего бога мудрости для написания среза, было слишком самонадеянно.

Руки сами собой обхватили голову и со всей силы прижали ее к столешнице.

Глупая. Глупая Желя. Куда тебя понесло, а?

Все это время мне следовало заниматься учебой, а не гнаться за непостижимой разгадкой. Восполнять свои пробелы в геометрии вместо того, чтобы строить хрупкую дорогу к воздушным замкам.

Все, что я сделала, – лишь израсходовала и без того малый запас времени. И спустила его исключительно на то, чтобы лишний раз убедиться в своей никчемности.

Благодаря моим бездумным действиям шанс быть отчисленной возрос до небывалых высот. А он по логике вещей должен был уменьшиться за последние сутки. По крайней мере, так должно было случиться, избери я верный план действий.

Где-то в коридоре методично царапал поверхность двери Барсик, намекая на свое желание попасть в комнату. Требовательные возгласы питомца периодически заливали квартиру басистым «мяу».

Жаль только, мне сейчас было не до его кошачьих забот.

Настроение, и без того безрадостное, совсем скатилось за глубины плинтуса. Хотелось застрелиться. Или бить руками об стол – от обиды и собственной беспомощности перед ситуацией. А еще больше – зарыться в одеяло и не вылезать из него ближайший день-другой. А то и до самого переезда, который теперь, моими стараниями, стал неизбежен.

В попытке подавить яростное желание разрыдаться я постаралась найти в ситуации хоть что-то положительное. Бушующие эмоции стремились накрыть с головой, но остаток рассудка отчаянно бился за право голоса.

Грядущее возвращение на малую родину печалило. Но разве не о нем я отчаянно мечтала всю последнюю неделю?

Вернуться домой и разом позабыть обо всех бедах: Бочкарёвой, «доброжелателях», не состоявшейся на новом месте социализации…

Панченко ведь в каком-то смысле была права: будучи отчисленной из школы, я раз и навсегда забуду о проблемах с Вероникой, а ее фанатичная «свита» лишится объекта для травли.

Пару дней назад я готова была отдать все, лишь бы уехать из города и оказаться подальше от «Восхода». Подальше от его темных игр и древних чудовищ в личинах наставников; от мрачных подвалов, жертвенников и всей той культовой атрибутики, что обнаружилась в его стенах.

А может, все и вовсе складывается в лучшую сторону? Может, я не сумела разгадать загадку Тота именно оттого, что мне не следует впутываться в его дела? Вдруг сама судьба оберегает меня от непоправимой ошибки? Намекает таким образом, что делать этого не следует?

Что тогда?

А тогда я просто вернусь домой. К старым подругам, родной школе и привычным устоям. И все наконец будет хорошо…

В прихожей заскрежетал ключ, а секундой позже я услышала, как мамины каблуки звонко ударяются о потертый линолеум. Как сумка ее хлопается на пуф, а ключи с размаху отправляются на поверхность тумбы.

– Ты дома? – донесся до моих ушей вопрос.

– Дома, – уныло откликнулась я и прикусила язык.

Сейчас мать зайдет в комнату, увидит меня лежащей на столе, и начнутся ненужные расспросы. В ходе которых я вполне могу расколоться о грядущем отчислении.

Но заходить на мою «территорию грусти» она не спешила.

– Я пирожные купила! – крикнула мама из коридора. – Будешь?

На что мне сейчас меньше всего хотелось отвлекаться, так это на чаепитие. Однако не вылезти из своей обители на зов к сладостям означало зародить ненужные подозрения. Дела и так обстояли не слишком радужно, а делиться ими с мамой раньше времени было бы и вовсе рискованной ошибкой.

Голова понуро оторвалась от столешницы. Картинка в глазах слегка размывалась – от избытка прилившей к ним за время лежания крови. Пальцы с особым усердием протерли веки – сухие, но припухшие от сдержанных слез.

Поднимаясь с табурета, я бросила взгляд в настенное зеркало. В целом вид был нормальным. Оставалось надеяться, что мать посчитает так же и не найдет в моем облике поводов для беспокойства.

На кухню я вошла, натянув на лицо усталую улыбку.

– Ты рано.

Мама, увлеченно колдующая над распаковкой картонной коробки, лишь махнула рукой.

– Мой рабочий компьютер накрылся. Вот и отпустили пораньше.

– В каком смысле «накрылся»? – не поняла я.

– Коллега принесла на флешке вирус, – мама поморщилась. – В итоге на моем и еще нескольких компьютерах зашифровались все файлы.

Руки ее начали раскладывать по тарелкам белковые корзиночки. Башни из крема венчали забавные рожицы из фруктов – на каждой лежало по две синие виноградины, исполняющие роль глаз, и мандариновая долька, растянувшаяся аки улыбка.

– Открываешь папку, – продолжала тем временем мама, – а там вместо названий документов – случайный набор букв. Пришлось нести на починку программистам. А то с таким перемешиванием сам черт ногу сломит…

Последние ее слова заставили меня вздрогнуть. Рот оторопело распахнулся от внезапно обрушившегося на голову осознания.

«И только тот здесь не сломает ногу…»

Ну конечно! Что, если загадка Тота – это и не загадка вовсе? Что, если это шифр, спрятанный в бессмысленных строках стихотворения?

Идея, пришедшая в голову, едва не заставила меня подпрыгнуть.

Гениально! Как же я раньше не додумалась до этого?

Я импульсивно заключила мать в объятия, с небывалой прытью проглотила поданное пирожное и, обронив торопливое «Уроков много», унеслась с кухни.

Стихотворение дожидалось меня на оставленном месте. Только теперь я готова была взяться за него с новыми силами. И свежими методами.

Прежде всего я вновь полезла в поисковик. «Виды шифрования», – безотлагательно вбили в его строку мои пальцы.

И ответ тотчас был получен.

Сайт выдал целый список различных способов, вызвав у меня самое что ни на есть искреннее ликование. Руки забегали по ссылкам, раскрывая страницы с текстом, а глаза жадно принялись поглощать информацию.

«ROT1 – замена каждой буквы алфавита на последующую». Таким образом незамысловатое «Меня зовут Желя» превратилось бы в «Нёоа ипгфу Зёма». Звучит забавно, но будь здесь действительно использован этот метод, текст загадки представлял бы собой куда более трудночитаемую тарабарщину.

«Шифр Цезаря» – по сути, то же самое. Только меняться буква может на ту, что идет через две. Или три. Или все тридцать две.

Тоже не вариант.

«Транспозиция» – написание слов задом наперед…

«Азбука Морзе…»

«Двоичное кодирование…»

Способы пролетали перед моими глазами, словно скоростные поезда, а подходящего все не нахо-дилось.

Я уже почти отчаялась найти ответ, как в ленте поиска промелькнуло одинокое слово «стеганография».

«Искусство скрытого письма, – сообщала вновь открывшаяся страница. – Запрятывание нужной информации среди постороннего текста. Например, между каждым словом послания может быть вставлено по несколько посторонних слов, мешающих увидеть истинную суть с первого взгляда…»

А вот это может сойти за правду.

Руки потянули лист с загадкой, в очередной раз развернув его перед собой.

Лишние слова в тексте, значит?..

Мозг принялся торопливо сокращать стихотворные строки.

Сначала выкинем по одному слову: «Кто с на путь…» Мимо.

По два: «Кто ночи путь тропы не устойчив ровен несчастие…»

Нет.

«Кто на тропы свернуть, но несчастие внешне могуч, рыдает он, он…»

Снова промах.

Пересчитывая возможные варианты, я дошла до десяти. «Кто беды несчастие сам видит, когда поднимет тот…» А далее неплохая версия сокращения обрывалась. Последнее слово стихотворения приходилось лишь на цифру восемь. Следующего десятого номера попросту не существовало.

Открытие опечалило. Но в то же время натолкнуло на новую мысль.

А что, если слова с определенным номером нужно искать не в стихе, а в его предложениях? Например, каждое первое слово? Или каждое второе?

Ум снова пустился в расчеты и снова вышел из схватки проигравшим. Вот только на этот раз сдаваться не собирался.

А если так: первое в первом, второе во втором и так далее?..

«Кто устойчив остается он обрушится веки ногу…» Этот метод породил не менее странную смесь. Однако именно в ней меня что-то насторожило.

«Кто устойчив остается» звучало слишком ладно, чтобы быть простым совпадением. Из всех проверенных вариантов он единственный хоть немного походил на адекватный. Хотя бы своим началом.

Я вгляделась в строки стихотворения, пытаясь понять, не могла ли совершить где-либо ошибку. Обсчитаться, например…

И тотчас поняла причину всех нестыковок.

Запятые.

Они тоже считались за слова.

«Кто устойчив остается, когда поднимет ногу». Истинный текст загадки наконец-то лежал перед моими глазами, а я все никак не могла поверить, что справилась с его расшифровкой.

Дело оставалось за малым: понять, кого именно Тот подразумевал в этих кратких строках.

Кто, поднимая ногу, может оставаться устойчивым? Кто стоит на одной ноге как на двух?

В голову напористо лезла «цапля», но уж слишком легким казался такой ответ после всех пройденных мучений. Не могла же разгадкой архисложной задачи оказаться какая-то птица…

Или могла?

Джехутинов ведь и сам по своей природе – птица. И тот еще эгоцентрист. Если в своих человеческих Ф. И. О. он трижды зашифровал собственное имя, то что ему мешало загадать здесь своего пернатого собрата?

Пусть будет цапля.

И пусть эта цапля спасет меня от переезда…

Сообщить свой ответ Джехутинову хотелось как можно скорее. Глаза заметались в поисках телефона.

Как дозвониться до «Восхода», я не знала, однако помнила, что в журнале вызовов за прошлую неделю должен был сохраниться номер Анки – когда та звонила мне перед походом в книжный.

Наберу ее, спрошу, как позвонить Лесу. А уж у Патрикеева точно найдется номер Тото Анатольевича.

На экране заскользила лаконичная история звонков, и наконец аппарат оказался прижат к уху. Теперь от превращения в чужую марионетку меня отделяли только протяжные гудки.

– Анка! – завопила я в трубку, едва те прекратились. – Дай мне номер Леса, пожалуйста!

– Зачем? – удивились из трубки.

– Нет времени объяснять, просто дай!

Из динамика донеслось слабо различимое копошение. Кажется, Снежана переложила телефон из одной руки в другую.

– Ладно… – Судя по тихому шороху, она пожала плечами. – Сейчас пришлю.

И отключилась.

А несколькими секундами позже мне на телефон упало сообщение с комбинацией из одиннадцати цифр. Я быстро написала в ответ слова благодарности и принялась набирать Елисея.

– Алло, – практически моментально отозвался Патрикеев.

– Лес, – взмолилась я, – Лесушка, скажи, у тебя есть номер Тото Анатольевича?

– Зачем? – не понял «коллега».

Из моей груди вырвался тяжкий вздох. Действительно, для чего обычно люди спрашивают телефоны?

– Позвонить ему надо, – сквозь зубы проскрипела я.

– Зачем звонить? – В голосе Патрикеева промелькнуло раздражение. – Я могу просто передать ему трубку.

– Так ты в компьютерном клубе! – возликовала я, радуясь своей удаче. – Тогда передай, пожалуйста!

И как мне не пришло в голову, что Патрикеев может оказаться рядом с преподавателем? Надо было начинать разговор сразу с вопроса о его местонахождении.

– Сейчас передам, – согласился Лес. – А это не ты сейчас Анке звонила?

В этот момент я почувствовала себя уже полной дурой.

– А вы что… вместе в компьютерном клубе сидите? – кисло поинтересовалась я.

Так, значит, Лесу вообще можно было не звонить, а сразу просить Тота у Снежаны. От того, насколько я усложнила примитивную схему, хотелось с размаху хлопнуть себя по лбу.

Ответом мне послужило молчание. И шум шагов: похоже, Лес направлялся к Джехутинову.

Из динамика донеслись обрывки их короткого разговора, и наконец в мое ухо врезалось недовольное:

– Да.

Я нервно сглотнула. Только от одного звучания его голоса у меня подкашивались ноги.

– Здравствуйте, Тото Анатольевич… – с резко ослабевшей уверенностью проблеяла я.

– Слушаю тебя, – поторопил он.

– Я… – запнувшись, продолжила через силу: – Разгадала вашу загадку.

По ту сторону провода воцарилось недоверчивое молчание. Благо пауза была недолгой и уже через пару секунд преподаватель вновь вернулся к беседе.

– Каков твой ответ? – поинтересовался он.

Вопрос был задан без любопытства и без малейшей радости за мою находку. Кажется, Тот был бы куда больше доволен, сообщи я ему, что не смогла пройти его испытание.

Но это было не так.

Дыхание сбилось. Важность момента зашкаливала.

Одно слово – и не будет больше пути назад.

Одно слово – и не получится отвертеться. Ни мне, ни ему.

– Цапля! – коротко выпалила я.

И замерла в ожидании реакции.

А услышала снова тишину, из которой совсем тихо и с большой неохотой наконец выплыло удрученное:

– Верно.

Ликования не было. Как с его стороны, так и с моей. Мы просто стали на шаг ближе к тому, чего оба одинаково сильно не хотели и в чем так же одинаково нуждались.

– Что дальше?.. – поинтересовалась я, заранее осознавая, насколько пугающим для меня будет его следующий ответ.

– Тебе нужно быть в «Восходе» за полчаса до того, как начнет светать, – продиктовал голос из трубки. – Самое позднее – в пять двадцать утра.

Глаза мои круглились.

– Во сколько? – Я покрылась мурашками, осознавая, какими сложностями это чревато. – А как мне объяснить такой ранний уход из дома?..

Для Джехутинова это вовсе и не показалось проблемой.

– Скажешь, что завтра утром выпадает редкая возможность посмотреть в телескоп на Венеру и мы устраиваем для учеников экскурсию на крышу, – с совершенным спокойствием и без малейшей запинки проговорил он.

Похоже, озвученная им история была неоднократно отработана с другими фантошами.

– А если не поверит? – Такой вариант развития событий тоже нельзя исключать.

– Если не поверит, наберешь Леса – и я с ней поговорю.

Я успокоенно кивнула, но тотчас опомнилась, что собеседник меня не видит, и произнесла слова согласия вслух.

Звонок был завершен.

А вместе с тем был завершен и тот счастливый период жизни, когда мое тело принадлежало мне одной.