Сказать, что я отправилась в «Восход», едва на моих глазах засохла последняя слеза, – значит ничего не сказать. Я ринулась туда, точно ужаленная. Понеслась на всех парах, для скорости дела отметая вариант с поездкой на троллейбусе.

Как итог – дорога до проспекта была проделана на маршрутке. С одной – правда, недолгой – пересадкой.

Мои ноги стремительно преодолевали знакомые пролеты лестницы.

На третий этаж.

Быстрее. Пока страх снова не захватил бразды правления в свои руки.

Была ли у меня решимость?

Не знаю. Но из двух зол я предпочитала бы выбрать меньшее. И сотрудничество с Джехутиновым казалось мне сейчас именно таковым.

Коридор лег передо мной точно на ладони. Бесконечная череда окон и батарей замелькала перед глазами по ходу движения.

Шаг, шаг, еще.

Когда я ворвалась в компьютерный клуб, в нем уже занималось несколько человек. Трое парней самозабвенно ковыряли плату с микросхемами, перекидываясь малопонятными фразами. В одном из них я безошибочно распознала Леса.

– Сусинский, дай резистор! – требовательно обратился Патрикеев к одному из своих соседей.

– Держи, Наполеон, Москву… – вяло отозвался собеседник.

– Так он же горелый!

– А я о чем?..

Джехутинов в момент моего вторжения тоже присутствовал в кабинете: задумчиво прохаживался туда-сюда между ученическими столами. Вид моей фигуры, замявшейся на пороге, заставил его застыть на месте.

Преподаватель дважды хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание увлеченной троицы.

– Оставьте всё и посидите пару минут в коридоре, – скомандовал он, кивком указывая на дверь.

Мальчики беспрекословно поднялись со своих мест и направились к выходу. Проходя мимо меня, один из них – самый низенький, стриженный почти под ноль и в больших фиолетовых очках – нараспев протянул саркастичное: «Уда-а-а-а-ачи!» Его тонкий голос показался мне знакомым. Кажется, это именно он активно напрашивался у Бека Заевича на «экскурсию» в мой первый приход сюда.

Елисей тоже не обошелся без наставления. Выскальзывая за порог, он молча похлопал меня по плечу.

Не высказавшись, кабинет покинул лишь тот, кого Елисей в недавнем разговоре назвал Сусинским. Это оказался сутулый молодой человек с пышными усами и простенькими очками на переносице. Вид у него был унылый и усталый. Причем усталый не столько от нагрузок, сколько от жизни в целом.

А потом дверь за моей спиной захлопнулась.

Как ловушка, которая захлопывается за зверем, попавшим в западню.

Только в эту ловушку я сама себя загнала. Добровольно и бесповоротно.

– Тот? Туут? Джехути? Как мне вас теперь называть? – обратилась я к человеку-птице, боязливо наблюдая, как он разрывает расстояние между нами.

Губы заходились в мелкой дрожи. Она же била и руки. Мое тело будто бы старательно намекало мне, что отступить от пугающей затеи еще не поздно.

– Тото Анатольевич. Как и прежде, – холодно отчеканил бог.

Отстраненность в его голосе подсказывала, что мое возвращение едва ли радует преподавателя.

При любом другом раскладе я бы с готовностью приняла это как повод для отступления. Но сейчас удила уже были закушены слишком крепко.

– Возьмите меня в свою команду! – выпалила я, когда расстояние, разделяющее нас, сократилось до пары-тройки шагов.

Джехутинов остановился. От моих слов выражение его лица совершенно не изменилось. Ни удивления, ни злости, ни радости – ничего не прибавилось в его эмоциях. И это дезориентировало еще сильнее.

– Разве тебя не пугает больше эта идея? – Бровь преподавателя скептически вскинулась вверх.

– Нет, – соврала я.

Пугать данная идея меня не перестала. Но и другого выхода из своего бедственного положения я не видела.

Тото Анатольевич снял с переносицы очки и задумчивым движением потер их о рукав свитера.

– И тебя не смущает больше тот факт, что придется делить со мной одно тело? – поинтересовался он, исподлобья наблюдая за моей реакцией.

– Нет.

Смущала. И более чем. Но именно в этом и было мое спасение.

– Не останавливает то, что я смогу вселяться в тебя в любой момент твоей жизни, как делал это с Лесом?

– Нет.

Останавливало. Но для меня сейчас главным было остановить от увольнения мать.

– Да что ты заладила как попугай! – обозлился Тот.

– Я готова! Готова вступить в вашу команду! – Теперь уже мои нервы не выдержали, и голос сорвался на истерический крик. – Что еще вам надо от меня? Берите и пользуйтесь! Разве не этого вы хотели?

Ледяной голос Джехутинова ударил по моему слуху точно раскат грома.

– Не имел ни малейшего желания, – огорошил меня он.

Я остолбенела, запоздало осознав, насколько глупо сейчас обернула ситуацию против себя.

– Но Тетяна Себастьяновна сказала, что вы ждете меня в своей команде…

– А с каких пор она решает, кого мне принимать? – Тото Анатольевич хищно сощурился.

И на моем счету стало еще на одно очко меньше. Упоминание Бастет положения не спасло, а, наоборот, усугубило его.

– Но если вы не собирались брать меня в команду, – теперь мой голос дрожал, то и дело срываясь на высокие ноты, – то зачем повели в свой подвал?

Бровь Джехутинова вновь поползла наверх.

– Вообще-то собирался.

– Но вы только что сказали, что не хотите этого делать! – Противоречие едва не заставило меня взвыть.

– А я и не хочу. – Преподаватель демонстративно оперся рукой о соседнюю стену, показывая, насколько удручающей является для него эта идея. – Но мне это необходимо. Мне сейчас нужен как минимум еще один фантош к имеющимся.

Я почувствовала, что мозг мой буквально начинает плавиться.

– Так возьмите меня, и дело с концом. – Нервы превратились в натянутые струны. – Проведите свой ритуал, и будет у вас этот фантош!

Джехутинов оттолкнулся от стены и теперь скрестил обе руки на животе, смерив меня подозрительным взглядом.

– Пару дней назад ты уносила от меня ноги со скоростью ветра. А теперь тебе не терпится вступить ко мне в услужение. В чем причина?

– Ни в чем! – моментально отрезала я и тотчас же поняла, насколько сильно сглупила. Чересчур эмоциональный ответ выдал мою ложь с потрохами.

– Правда? – Серые глаза преподавателя сверлили мое лицо. – А вот мне в это как-то слабо верится…

Хотелось потупиться, а еще больше – бочком отодвинуться в сторону, чтобы уйти из-под обзора. Взгляд его, словно рентгеновские лучи, пробирал до самых костей. Джехутинов смотрел испытующе, вопрошающе, точно пытался разглядеть истинную причину моего визита, не дожидаясь, пока она будет озвучена.

Требовалось что-то ответить. Но мысли, как нарочно, спутались в неразрубаемый узел. В одном сумасшедшем коктейле сплелись и Бочкарёва, и жертвенники, и даже кот, мирно посапывающий дома как ни в чем не бывало.

Возможности сосредоточиться не было.

Однако преподаватель опередил меня.

– Это связано с твоими школьными проблемами? – поинтересовался он на удивление мягким голосом.

Я, помедлив, кивнула.

Наверное, сейчас самое время рассказать про подлянку со срезом и попросить помощи в его написании. Да только язык, как назло, прилип к нёбу и ни в какую не хотел ворочаться.

Пока я раскачивалась с храбростью, разговор уже успел побежать дальше. Причем в совсем неожиданном направлении.

Из груди Тота вырвался усталый вздох.

– Послушай, – сказал он, опуская на мое плечо широкую ладонь. – Если ты решила сделать это, чтобы что-то кому-то доказать, то это не выход!

– Чего? – не поняла я.

– Служба мне – не лучший способ показать окружающим свою значимость. – Джехутинов покачал головой. – Если дело в чужом мнении – забудь про мою команду. Это будет столь же глупо, как пить на слабó или спать с кем-то ради самоутверждения.

От таких аналогий меня бросило в краску.

– Нет! – уверенно возразила я. – Причина не в этом!

Его серые глаза вновь остановились на моем лице.

– А в чем тогда? Ты понимаешь, что это все не шутки?

Разговор снова свернул не в ту сторону.

– Вы меня отговариваете? – изумилась я.

– Нет, – сердито выдохнул преподаватель. – Не отговариваю. Просто хочу, чтобы ты понимала, какой груз ответственности ляжет на твои плечи.

Угу. Только за исключение из школы груз ответственности на меня сверзится ничуть не меньший.

– Я понимаю…

Голос дрогнул. И, кажется, нужный результат таки оказался достигнутым.

– Хорошо, – слова согласия нехотя, но все же сорвались с губ преподавателя. – Вот как все будет… – Джехутинов сложил ладони домиком. – Ритуал пройдет на восходе солнца, и после него я должен буду находиться в твоем теле ровно сутки. От рассвета до рассвета.

– Так долго? – ужаснулась я.

И одновременно возликовала в душе. Если эти сутки выпадут на день среза, мне даже не придется сообщать богу о своих проблемах. Ему просто придется написать контрольную за меня. Главное – уговорить Джехутинова провести обряд именно в тот день.

– Да, – кивнул Тот. – Это нужно, чтобы связь между нами закрепилась в полной мере.

– А когда вы проведете ритуал? – поспешно задала я вопрос, больше всего тревожащий мой ум.

Однако здесь преподаватель меня огорошил:

– А вот это уже зависит от тебя.

– Но я готова!

Жаль, моего мнения он не разделил.

– Позволь мне решать, готова ты или нет. – Лицо Тото Анатольевича сморщилось. – Этот вопрос, думаю, все же в моей компетенции, нежели в твоей.

Он опустил руку в карман брюк и извлек оттуда вчетверо сложенный альбомный лист, недолго покрутил и с явным назиданием в движении протянул мне.

– Что это? – растерялась я, принимая странный «подарок».

– Загадка, – пояснил Тот. – Как решишь ее – в тот же день и проведем ритуал.

«Так, может, я прямо сейчас смогу ее решить?» – подумалось мне.

Пальцы принялись торопливо разворачивать слои бумаги, раскрывая перед глазами черные строки текста:

– Класс… – кисло резюмировала я, спешно растеряв всю свою уверенность.