Мне подали письмо.

«Мой милый Чарльз, – гласило оно, – я был бы рад видеть вас сегодня у себя; я хочу показать вам нечто интересное. Наш общий друг, доктор Вэн, также приглашен мною на этот вечер. Искренне ваш, Джордж Викерс».

С доктором Вэном мы часто проводили время у Джорджа Викерса. Все как один – холостяки, мы любили водить научные разговоры, ибо за ними время проходило довольно-таки незаметно. От Викерса мы нередко уходили часа в два-три ночи.

В течение дня я несколько раз размышлял о том, что, собственно, нам собирается показать наш приятель. Вот уже много лет коньком Джорджа выступали опыты с электрической энергией. Ее он называл «залогом будущего», уверяя, что мы пока стоим только на пороге освоения этой стихии и что в дальнейшем применение для различных целей электрических мощностей перевернет весь мир, изменит в корне все взаимоотношения, по-новому задаст условия жизни. Наверное, и в этот раз он покажет что-нибудь такое, с проводами и яркими вспышками.

Я приехал около шести часов – и уже застал Вэна. Он, конечно, как всегда, уселся в самое удобное кресло. Хозяин вечера стоял тем временем у камина и улыбался мне.

– Я рад, что вы пришли, Чарльз, – сказал он. – Вы, может быть, избавите меня от его любопытства. – И он указал головой в сторону доктора.

– Почему он не может намекнуть, в чем дело? – жалобно спросил доктор. – Молчание он объясняет тем, что не хочет испортить мне аппетит.

– Ну дела! – воскликнул я. – И о чем же речь, право?

– О, теперь и вы начинаете. Ради бога – будем говорить о чем-нибудь другом, пока нам не подадут обед, – сказал Викерс и предложил пообсуждать аэропланеризм.

Мы не стали донимать его расспросами. Вскоре принесли обед. Наш разговор многим показался бы очень скучным, быть может, но он не прекращался ни на минуту. Доктор Вэн многое смыслил в биологии; моей же сферой интересов выступала химия. Я и с доктором-то познакомился вследствие взрыва, который чуть не ослепил меня. Потом уже я представил Вэну Викерса.

Наконец Джордж зажег сигару и произнес:

– Друзья мои, вы, вероятно, сгораете от любопытства. Прежде чем организовать для вас обещанный показ, попрошу вас выслушать краткую выдержку из серии лекций некоего Нода, напечатанных в тысяча восемьсот сорок четвертом году. – Он принес книгу и прочел: – «Странная форма жизни была открыта мистером Кроссом во время его опытов по электрокристаллизации». – Посмотрев на нас поверх книги, Джордж заметил: – Кросс был весьма выдающийся ученый, известный своими исследованиями в области атмосферных токов. – Он снова взялся за книгу: – «Из чувства справедливости к этому талантливейшему человеку, испытавшему бессовестные, нелепые нападки со стороны темных людей, воспринявших его деятельность как преступную, хочу привести здесь подробное описание эксперимента, приведшего к появлению акаруса». Дальше следует подробное описание аппарата Кросса. Вкратце: лохань, наполненная насыщенным раствором аморфного диоксида кремния, укрепляется на подставке… кусок фланели, свисающий из этой лохани, служит сифоном. Раствор капает на кусок пористого красного окисленного железа из Везувия, непрестанно поддерживаемого в состоянии наэлектризованности посредством вольтовой батареи. Что же здесь сказано дальше: «На четырнадцатый день с начала опыта Кросс заметил при помощи увеличительного стекла маленькие наросты на железе, под местом, откуда капала жидкость. На восемнадцатый день эти наросты увеличились, и из них показались шесть-семь нитей. На двадцать второй день эти проявления стали яснее и больше. На двадцать шестой день каждый из этих бугорков принял форму насекомоподобного существа в коконе, сотканном из подобия паутины. До этого времени мистер Кросс не подозревал, что это образование из себя представляет форму минерала, – и только на двадцать восьмой день, увидев, что мелкие особи могут двигать ножками, он пришел в изумление. Через несколько дней существа сами отделились от камня и стали свободно двигаться, а также начали проявлять способности к лучеиспусканию. Мистер Кросс добавляет, что никогда не высказывал прямой гипотезы о причинах зарождения описанных существ – по той простой причине, что не имел таковой».

Викерс закрыл книгу.

– Тут еще много об этом, но я думаю, что прочел все, что нужно. Если кто-нибудь из вас пожелает узнать более подробные сведения об этих опытах – можете найти их в отчетах «Общества друзей электричества».

– Наука давно сдала в архив этот глупый вопрос, – отмахнулся от предложения доктор Вэн. – Самопроизвольного зарождения нет, и электричество тут бессильно! Просто раствор тот содержал примесь каких-нибудь личинок – самые сильные из них выросли вопреки всем дискомфортным условиям, установленным горе-экспериментатором Кроссом.

– Почем нам знать? – загадочно улыбнулся Викерс. – Я лично воздержался бы от столь категоричного суждения – хоть я и не физиолог, как вы, Вэн!

– Ну, уже одно то, что последующие экспериментаторы не добились тех же успехов, что Кросс, говорит о многом.

– Если вы проследуете за мной, – предложил Викерс, – то я, быть может, буду способен убедить вас в следующем: как минимум один экспериментатор все-таки кое-чего достиг!

Я часто бывал в лаборатории Викерса – но, к моему удивлению, он повел нас не туда, а в помещение на самом верхнем этаже дома.

– Я надеюсь, вы сохраните мою тайну, – сказал он, вставляя ключ в замочную скважину. – Я готовлю статью об этом опыте – мне хочется поразить публику. – И он отворил дверь.

Доктор Вэн со скепсисом, написанным на лице, вошел первый. Я проскользнул следом и, помнится, обратил внимание на то, что Джордж, всегда такой спокойный и сдержанный, был очень взволнован. Потом я увидел, в чем дело!

Признаюсь, меня взяла оторопь. Я почувствовал себя дурно и поневоле оглянулся, думая, что будет не лишним заранее проверить пути отступления.

Нечего сказать, хорошего «результата» достиг Викерс! Образец находился на стальном поддоне; на него сверху постоянно падали, словно морось, капли раствора из подвешенной под потолок цистерны с мелко перфорированным дном. Близ поддона, по обе его стороны, выстроилась целая батарея электрических элементов. По-видимому, они предназначались для того, чтобы постоянно электризовать металлический постамент.

Но что было на этом постаменте? Затрудняюсь дать точное описание, до такой степени странное, всецело фантастическое существо пришлось нам увидеть. Оно походило, можно сказать, на паука – но паука, словно выкованного из невиданного металла, длиной около двух футов. Толстое округлое туловище, покрытое кольчатой броней, венчалось короткой шеей, перетекавшей сразу в уплощенный череп с двумя выпуклыми и странно светящимися глазами. По две ноги было видно с каждой стороны головы, а четыре более длинные – почти такой же длины, как и само туловище, – торчали сзади. Из черепа – там, где, по-видимому, находится рот, – выступал хоботообразный орган; он подергивался, как хоботок у мухи. По всему телу на расстоянии примерно дюйма друг от друга тянулись длинные паутиновидные нити.

Мы уставились на внушающий страх объект в гробовой тишине.

Чудовище невозмутимо стояло на своем металлическом постаменте – застыв в одной позе, ни на секунду не меняя ее. Сверху ему на спину звонко шлепалась морось – смачивая панцирь, каплями скатываясь на постамент и исчезая в желобах.

– Послушайте, Викерс! – пробормотал я. – Не хотите ли вы одурачить нас?

– То есть? – спросил мой приятель.

– То есть не сделали ли вы какую-нибудь… ну, модель, что ли, и выдаете ее теперь за нечто живое?

Викерс улыбнулся. В тот же миг монстр как-то странно задрожал, задрал одну из своих лап и поскреб ею брюхо. Пульсация его мушиного хоботка заметно усилилась.

– Он проголодался! – взволнованно сообщил Викерс. – Пора его покормить. – С этими словами он снял с полки стеклянную банку с закрытым куском стальной сетки горлышком. В этой емкости беспокойно сновал целый выводок домашних мышей.

– Он потребляет свежую кровь! – пояснил нам Викерс, поднося банку к постаменту. – Возможно, это как-то связано с тем, что кровь содержит железо, гемоглобин. – Присев на корточки, он поднес емкость горлышком вперед к самой голове чудовища.

То, что я наблюдал дальше, показалось мне отвратительным: чудовище немедленно просунуло хобот сквозь дыры сетки, уцепилось им, как присоской, за тело одной большой живой мыши и принялось тянуть кровь из нее – так пауки тянут растворенный энзимами «сок» из пойманных мух. Жертва пищала и дергалась, а потом, словно оглушенная ударом, затихла. Другие мыши прыгали в паническом ужасе, а одна даже вцепилась зубами в хобот. Но, по-видимому, этот орган был защищен солидной броней: зубы разъяренного грызуна не оставляли никакого следа на темных кольцах ротового аппарата. Отбросив окончательно обескровленную первую мышь, хобот загнулся. Присоска коснулась тела державшейся на хоботе мыши, отодрала ее и задвигалась вновь, сжимаясь и расширяясь – явно перегоняя, как помпой, кровь жертвы в организм хищника. Так пришла очередь третьей, четвертой, пятой мыши; лишь на пятой тварь вытянула хобот из банки, где еще оставалось несколько живых грызунов. Секунда – и придаток спрятался. Но на металлическую плиту все же упало несколько капель крови.

– Он сыт! – сказал, убирая банку, Викерс. – Но раньше ему было довольно одной мыши на целые сутки. Теперь я вынужден скармливать ему за день до двадцати мышек. Не знаю, сколько он будет пожирать, когда еще подрастет…

– Великий Боже! Вы, Викерс, хотите вырастить его величиной с тележку для гольфа?

– Почему бы и нет? – бодро отозвался ученый. – Я не вижу причины, по которой должен удовлетвориться полумерами.

– Но послушайте, Викерс! Мне кажется, вам нужно вести себя поосторожнее с этой… бестией! – заметил Вэн, наблюдая странное существо, ныне застывшее в прежней позе.

– Да ладно! – бросил со смешком Викерс. – Эта «бестия», как вы зовете мое детище, я называю «красавцем»… Он ведь как любой другой питомец – ничем не хуже, а в чем-то и куда более оригинален. Он признает меня, и не думаю, что у него есть резон проявлять ко мне агрессию. Но для чужаков, признаюсь, он далеко не безопасен. Их он шарахает током, и разряды выходят неслабые.

Вэн заинтересовался еще больше и спросил:

– Значит, эта тварь по строению своему отчасти сходна с гимнотусом – венесуэльским электрическим угрем?

– Или со средиземноморским электрическим скатом, – не преминул заметить я.

Викерс пожал плечами.

– Так или иначе, его атаку испытал на себе мой любимый охотничий сеттер. Как-то на днях, когда образец был меньше, чем сейчас, Бобби забежал сюда. Что точно произошло, я не знаю. Но как бы то ни было, пес выскочил из лаборатории с диким воем. Весь его правый бок представлял сплошную рану, будто пролежал полчаса на медленном огне. До сих пор Бобби находится в ветеринарной клинике: парализована половина тела. Едва ли выживет!

– Ну вот, видите? – не унимался Вэн.

– Да пустяки, Вэн! Повторяю, он признает меня. Может быть, как своего создателя, ведь это я дал ему жизнь! К тому же он точно знает меня как кормильца: я трижды в день даю ему еду. И смотрите: дружок без протеста позволяет мне всякие фамильярности с собой! – Викерс присел на корточки у постамента и стал осторожно поглаживать пальцами отвратительную голову «красавца» между двух светящихся подобно лампам глаз. Чудовище слегка подрагивало и тихонько перебирало отвратительными мохнатыми лапами.

Скажу честно: когда мы покинули лабораторию Викерса, я вздохнул с облегчением. Нет слов, проделки Викерса безмерно интересны. Но этот опыт – покорно благодарю! Едва ли я решился бы не то что гладить голову «красавца», но и просто спать в доме, где живет такая нечисть!

Кажется, и Вэн разделял мои чувства. По крайней мере, он был явно озабочен. Когда мы вместе покидали дом нашего ученого друга, он спросил отсутствующим голосом:

– Мне пора, Чарльз, когда снова увидимся?

Я ответил:

– Приходите ко мне утром в пятницу. Я буду свободен – посидим, поболтаем…

На том мы и расстались.

* * *

Ровно десять дней спустя я сидел с Вэном в его кабинете над шахматной доской. Предполагалось, что мы играем, но на самом деле доктор излагал мне свои мысли об опытах нашего друга.

– Я говорю вам, что это – величайшее из когда-либо сделанных открытий, величайшее. Из всех уродливых вещей, созданных Богом… Мне кажется – по свойству образования этой бестии, – что Джордж нашел звено между неорганическим миром и органическим, то есть миром живых существ. Это звено необходимо для полной схемы эволюции – хотя…

Доктора прервал стук в дверь. Вошла Эмилия, горничная, и доложила:

– Экономка мистера Викерса желает говорить с вами, сэр!

Я слышал, как Вэн произнес: «А!..» – и помню, что мое сердце стало биться самым глупым образом. Я с трудом мог успокоить себя, рассудив, что старуха пришла, вероятно, из-за своего ревматизма.

Вэн, перескакивая через две ступеньки, миновал две лестницы, ведущие в его кабинет, и, подойдя к дверям, сделал мне знак головой, так что мы вошли вместе.

Миссис Джонс никогда не говорила быстро и сегодня тоже не намерена была спешить. Она так медленно ответила на простой вопрос, что я с трудом удержался от недовольства.

– Да, сэр, я не знаю, случилось ли что-нибудь с мистером Викерсом, но он ничего не ел с полудня вчерашнего дня – а между тем я уверена, что он находится в доме. Он пошел наверх…

Думаю, миссис Джонс была права в своем удивлении, ибо доктор Вэн, известный всем уверенными манерами и профессиональным достоинством, бросился к домовому телефону и закричал: «Эмилия, душа моя, подавайте тотчас автомобиль, поскорее, пожалуйста!» – а затем повернулся к экономке, стоявшей с открытым ртом, и сказал ей:

– Вы поедете с нами и расскажете остальные подробности в пути.

Что случилось? Я боялся думать о том, что могло открыться нашим глазам в комнате наверху. Доктор и я переглянулись. Он положил свою руку на мое плечо и прошептал:

– Чарльз, с той минуты, как Джордж показал нам эту штуку, я всегда думал, что с ним что-нибудь случится.

– Дай бог, чтобы мы не опоздали! – горячо сказал я и, вспомнив немигающие глаза той твари, вздрогнул, после чего спросил Вэна: – Есть ли у вас револьвер?

Он кивнул головой и вышел из кабинета.

Несколько минут спустя подали автомобиль; мы впихнули туда миссис Джонс, и Вэн, сказав адрес шоферу, прибавил:

– Неситесь как молния!

Никогда я не забуду этой поездки – уверен, что и миссис Джонс тоже. Мы засыпали ее вопросами, но ее ответы были так сбивчивы, что мы скоро оставили ее в покое. Она сидела с вытаращенными глазами, одной рукой опираясь о стенку автомобиля, другой держась за мое пальто, и каждый раз, как наш экипаж подпрыгивал на каком-нибудь препятствии, вскрикивала. Я несколько раз пробовал успокоить ее, но она не слушала и в ужасе повторяла все то же слово:

– Остановитесь, остановитесь!

Переступив порог дома Джорджа, мы, не допуская промедлений, пошли наверх – только у роковой двери замерев и прислушавшись. Не выходило разобрать ни звука. Мы попробовали открыть дверь: заперта! Вся наша спешка – только ради того, чтобы оказаться перед крепко запертой дверью, ключ от которой держал при себе Викерс!

Вэн решительно сказал:

– Он тут, и мы должны проникнуть к нему.

– Пойду за слесарем, – сказал я и только хотел двинуться, как доктор взволнованно прошептал:

– Подожди, слушай!.. Он что-то говорит!

Я осторожно подошел к двери и прислушался с громко колотящимся сердцем и чуть дыша: молчание, долгое молчание – затем я услышал голос, но не смог уловить ни словечка. Казалось, что этот голос доносится из трубки плохо подсоединенного телефона.

Вэн покачал головой и крикнул:

– Говори громче, дружище! Мы не слышим!

Мы опять прислушались, но смогли разобрать лишь: «Ключ… потайная кнопка… в стол», – и опять все замолкло.

– Какой из ящиков, как открыть его? – громко спросил доктор.

Но ни одного звука не доносилось из-за двери, хотя Вэн дважды повторил вопрос.

Тогда он обернулся ко мне и сказал:

– Это еще счастье, что он сделал два ключа. Надо найти дубликат как можно скорее.

Мы поспешно пошли в кабинет Викерса, где стоял его роскошный письменный стол с открывающейся столешницей. Дверь кабинета и стол были открыты. Мы подняли крышку, увидели ряд ящиков и полочки; на одной лежала связка ключей.

– Где проклятый ящик с кнопкой? – сказал Вэн и торопливо пробовал подобрать ключи к ящикам. Известно, что подобные вещи наспех делать нельзя, и Вэн лишний раз убедился в этом. Он бранился все громче и громче, и я даже на минуту забыл о том, что мы ищем, пораженный богатством его словарного запаса. Мы открыли все ящики и сделали несколько промеров, но не смогли найти кнопку к потайному ящику.

Наши нервы уже были натянуты, прежде чем мы вошли в кабинет; теперь мои были в страшном состоянии, а лицо Вэна выражало ужас. Он молча подал мне кочергу, снял со стены старинный малайский топор, висевший здесь для украшения, и сказал:

– Вы справа, я слева!

Мы нашли драгоценный ключ, но столу, увы, пришел конец.

Мы снова пошли наверх, и хотя я отпер дверь, но медлил войти. Быть может, странное существо ходит по комнате, готовое напасть на нас, как только войдем? В каком состоянии мы застанем Викерса?

Вэн сжал зубы и вынул револьвер из кармана. Медлить было нельзя, но мы застыли на мгновение, услышав тихий шепот:

– Ради бога, как можно тише!

Мы вошли на цыпочках.

Есть картины, запечатлевающиеся в памяти так, что их никогда нельзя забыть. Спустя годы вы можете вызвать их в памяти с удивительной точностью. Картина, представившаяся нам, была такой. Широкий луч заходящего солнца проходил сквозь щель одной из неплотно примкнутых ставен; Викерс лежал навзничь посреди комнаты на полу со своим чудовищем на груди, вонзившим хоботок в его горло. Его лицо и губы были совершенно бледны, глаза – закрыты, и я не мог заметить ни малейшего признака жизни. Я взглянул на Вэна. Его брови были сдвинуты, и дыхание проходило сквозь стиснутые зубы с шипением. Я напомнил ему о револьвере.

– Не говорите глупостей! – сказал он с раздражением. – Принесите бренди. Ради бога, поскорее!

Когда я вернулся, он держал руку бедняги Викерса, и, хотя его густые брови все еще были сдвинуты, револьвер покоился рядом с ним на ящике. Вероятно, мое лицо выразило в ответ на сцену удивление, потому что Вэн сказал нетерпеливо, пусть и его голос был не громче шепота:

– У нас нет гарантий, что я отстрелю кровососа, прежде чем он успеет разрядить свой смертельный ток сквозь тело Джорджа. Вы знаете, что низшие существа умирают туго. Мы не можем рисковать этим – но мы не можем также рисковать, чтобы вампир высосал всего Джорджа насухо.

Глоток бренди возымел эффект. Викерс, похоже, услыхал что-то из нашего разговора, потому что открыл глаза и прошептал с тенью усмешки:

– Видели ли вы когда-нибудь пиявку, Чарльз?..

– Милосердный Боже! – воскликнул я. – Надеюсь, вы не хотите сказать, что Вэн и я должны сидеть сложа руки, рассчитывая…

– …что я продержусь, пока он насытится? – довершил Викерс и снова улыбнулся мне, угадав мысль. А мысль была нестерпима. Ведь должен быть какой-то выход?

Вэн сидел и ждал несколько часов. Я тоже ждал, но лежа на диване в другой комнате. Ослабленный и духом, и телом, я заснул, и мне снились незнакомые мужчины и женщины. Но я с ужасом смотрел на них, потому что у всех были бледные, вытянутые лица с большими остекленевшими глазами, и у всех на груди висело что-то уткнувшееся в их горло. И они просили меня освободить их от этого бремени, но я был связан невидимыми узами и не мог двинуться.

Я проснулся с криком, весь в поту, и увидел, что доктор стоит надо мной и смотрит ввалившимися глазами.

– Кошмар, – сказал он. – Куда вы хотели идти и кто вас не пускал? Тише, тише! – сказал он, когда я вскочил и зашатался, так как мне показалось, что пол покачивается.

– Как там Джордж? – встревоженно спросил я.

– Жив, – ответил доктор, и я понял, что он имеет в виду «пока жив».

– Неужели мы ничего не можем сделать? – крикнул я.

– Я собираюсь предпринять кое-что, если вампир не отвалится в течение десяти минут. Сейчас наступил момент, когда надо рисковать, так как если этот вампир не оставит Джорджа, то вообще не будет нужды предпринимать что бы то ни было. Я хочу застрелить кровососа!

Мы вернулись в ужасную комнату. Бедный Викерс казался призраком, и не надо было иметь опытного глаза, чтобы заметить, что конец его недалек.

Я вынул часы.

– Дадим ему пять минут, – сказал Вэн, и я сел на ящик, глядя то на трупообразное лицо Викерса, то на отточенные решимостью черты Вэна.

– Срок прошел, – сказал я наконец.

Доктор тихо пододвинулся так, чтобы стать напротив головы вампира, и, опустившись на одно колено, поднял револьвер. Его пальцы уже были на спусковом крючке, когда вышло вот что: разбухшее от крови чудовище внезапно вытащило свой хобот и взглянуло на Вэна, точно поняло, какую опасность тот представляет. Я думал, что Вэн загипнотизирован его немигающими глазами, потому что он не пошевелился, хотя вампир стал двигаться в его сторону, характерно подогнув под себя суставчатые ноги.

– Берегитесь, Вэн! Он хочет прыгнуть! – крикнул я в страхе, и доктор отскочил, так как вампир приближался к нему с неожиданной быстротой.

И тут только я понял необыкновенное хладнокровие Вэна: он не стрелял до тех пор, пока последняя из нитей, покрывавших тварь, не удалилась от Викерса.

Прогрохотал выстрел, а следом – форменный взрыв. Нечто вроде шаровой молнии тут же вздулось у меня перед глазами, рассыпая искры в воздухе. Шар лопнул с оглушительным треском, и какая-то непреодолимая сила швырнула меня в угол комнаты. Падая, я ударился головой об угол стола и потерял сознание.

Голос Вэна заставил меня прийти в себя. Доктор лежал в луже крови. Я поблагодарил Бога, увидев, что он всего-навсего оглушен огромным зарядом статического электричества, которое внезапно было потеряно вампиром. Чудовище взорвалось, как материализованное электричество, – разряд ушел в пол, прожег его и прошел через весь дом.

Я помог Вэну встать, и мы поспешили к Викерсу. Доктор нащупал его пульс и сказал:

– Выкарабкается. Я спасу его!

И он исполнил свое обещание: Викерс и впрямь выкарабкался. Он продолжает опыты, но с материализацией электроорганизмов завязал – да и статью свою так и не выпустил.

Перевод с английского Вениамина Рудина[81]