– Она продержалась недолго, – послышался обиженный голос миссис Реннер.

Люси Баттерфилд повернула голову на подушке, чтобы лучше слышать разговоры за дверью своей спальни. Она была не прочь подслушать, что происходит в этом доме, где нет-нет да и случится что-то непонятное. На этот грех она готова была пойти – если он поможет подобрать хоть какой-то ключ к таинственной пропаже Коры Кент.

– Потому что она была нездоровой женщиной, миссис. Для нее это оказалось слишком. Уж вы-то должны были узнать – раз Кэти не выяснила.

Люси знала, что второй голос принадлежал Аарону Гроссу, престарелому нищему. Как объяснила ее квартирная хозяйка, она вытащила его из местной ночлежки для бедных, чтоб он помогал ей в домашних делах. Это был высокий, кудахчущий голос – соответствующий облику сухопарого, тщедушного Гросса.

– Ш-ш-ш! Хочешь разбудить ее?

Люси села в постели. Сознание того, что она не должна была слышать, о чем говорили ее хозяйка и наемный работник, придавало определенное озорное очарование ситуации.

– Кэти нужно было покормить, – послышался резкий шепот миссис Реннер. – Слышал бы ты ее теперь! Как я могу ее отвадить? Скажи на милость!

Из-за двери одной из запертых комнат в коридор донесся тихий стон – и Люси поняла, что это не галлюцинация. Раньше она уже слышала его, несколько ночей кряду, но приняла за плод дурного сна. Двенадцатилетняя Кэти Реннер, намертво прикованная к постели из-за ревматической лихорадки и лишенная общения из-за страха, что волнение может вызвать сердечный приступ, тихо плакала.

– Мама! Мамочка! Я голодна!..

Бедняжка! Целый день лежала одна-одинешенька, всю ночь – плакала от голода. Люси было не по себе от сурового спокойствия миссис Реннер. Как могла мать вынести эти жалобные мольбы?

– Послушай ее! Моя маленькая Кэти! – заговорила хриплым голосом хозяйка, будто Люси силой мысли заставила ее объясниться. – Я просто не могу их вынести. Сегодня вечером не смогу, но хоть завтра – избавлюсь от той жимолости!

Взгляд Люси скользнул по комнате и в замешательстве остановился на маленькой вазе с желтыми цветами, смутно видневшейся в полумраке на одной из полок старого комода, между двумя южными окнами. Ей было приятно, что хозяйка приносит их каждый день, да еще и свежими: от них исходил приятный запах, и они казались частью деревенской жизни, которой она посвятила себя во время двухнедельного отпуска на новой ответственной должности закупщика постельного белья в филадельфийской фирме «Братья Монгер».

– Не делайте этого, миссис. Вы очень пожалеете, если так поступите. Не нужно оно вам! – В ворчливом голосе старого Аарона звучал слишком очевидный протест. – Забыли, что случилось с той другой женщиной? Нельзя продолжать в том же духе: нас будут ждать крупные неприятности, помяните мое слово. Несчастный случай единожды происходит, а когда два раза да на одном месте – это уже…

– Тс-с-с! Возвращайся в постель, Аарон. Предоставь это мне. В конце концов, я мать Кэти. Ты меня не остановишь. Я не дам ей зачахнуть с голоду. Ну, пошел же!

– Ладно-ладно… дверь заперта, за дверью – жимолость… сегодня вечером ничего не случится… лучше я и впрямь пойду, – неохотно согласился Аарон.

Его шаги тихо удалились по коридору. Старый фермерский дом в голландском стиле погрузился в тишину, нарушаемую только жалобными стонами, доносившимися из детской:

– Мама! Я хочу есть! Мама!..

Люси долго лежала без сна. Она не могла заставить себя заснуть, пока продолжалось это горестное хныканье. Мысли сами воротились к причине ее пребывания на отдаленной ферме миссис Реннер в округе Бакс. Все началось с того, что Кора Кент, непосредственная начальница Люси в «бельевом» отделе «Братьев Монгер», не вышла в срок, по истечении отпуска, на работу. Следствие подтвердило факт ее исчезновения. Последний раз ее видели уезжающей за город на поезде, с маленьким настольным ткацким станком и чемоданчиком с цветной пряжей.

Люси ценила эту даму как делового партнера, но ей вовсе не хотелось взваливать все обязанности мисс Кент на свои плечи. Впрочем, всегда должен быть кто-то, на кого что-то перекладывают, – вот Люси и оказалась следующей в цепочке. Ее отпуск начался через три недели после отпуска мисс Кент – она настояла на том, чтобы ей дали его в том числе и для подготовки к вступлению в должность. Она решила прочесать всю округу в надежде найти какой-нибудь ключ к разгадке таинственного исчезновения коллеги; чувствуя, что Кора вряд ли уехала бы далеко, Люси расквартировалась в Дойлстауне, административном центре округа Бакс, и развернула активную деятельность детектива-любителя.

В районе Хейкок за пределами Квакертауна, где стояло много уединенных ферм, она наткнулась на подсказку. В Дойлстаунском музее она узнала имена местных рукодельников, и расспросы привели ее на ферму миссис Реннер. На третий день отпуска Люси сумела договориться с миссис Реннер о недельном проживании и уроках ткачества. В гостиной на втором этаже, которая должна была стать ее спальней, Люси с восторгом разглядывала покрывало на старой кровати, полозья под умывальником и антикварное бюро с высокими полками и выдвижными ящиками по обе стороны от высокого зеркала. Ее внимание также привлекли мягкое кресло с домотканой обивкой и особая салфетка, приколотая к спинке, – антимакассар[72]. Миссис Реннер отказалась признать, что это ее работа, почему-то пряча от Люси взгляд; Люси предложила выкупить у нее салфетку, и хозяйка сразу же отколола ее.

– Берите даром, – сказала она. – Мне никогда эта вещь не нравилась. Я даже рада, что избавилась от нее.

Когда Люси вернулась в Дойлстаун, чтобы захватить свои вещи, она написала матери Стэнли коротенькое письмо с обратным адресом и приложила к нему салфетку. Люси знала, что своей будущей свекрови, с которой она пребывала в самых прекрасных отношениях, понравилось бы это необычное шитье. Можно было быть уверенной и в том, что Стэнли покажут передачку, когда он вернется домой на выходные, после учебы на старших курсах медицинского университета.

Салфетка выглядела не так уж хаотично, как ей показалось вначале. Это была изящная работа, даже несмотря на то, что центральный узор выглядел аляповато. Декоративные элементы по углам были выполнены не так уж плохо, а неровные знаки в центре были даже забавными; они напоминали какие-то древние символы. Миссис Браннер была бы в восторге, если бы получила такую вещицу явно ручной работы. Люси пообещала себе разузнать о том, кто сделал ее, как только заручится доверием хозяйки.

Она прямо спросила миссис Реннер, останавливалась ли у нее когда-нибудь мисс Кора Кент, и та как-то странно посмотрела на нее, заявив, что никогда даже не слышала этого имени. В пятницу утром, на второй день ее пребывания на ферме, Аарон Гросс принес Люси посылку из прачечной Дойлстауна, где она оставила белье. Его дерганые и подозрительные манеры озадачили девушку. Когда она сняла обертку, он взял ее и скомкал, как будто боялся, что кто-нибудь узнает, что она добровольно сообщила свой адрес, прежде чем отправиться на ферму. Люси пересчитала белье и поняла, что кроме отданных ею десяти позиций еще откуда-то взялась одиннадцатая – носовой платок с инициалами. Именно тогда она впервые ощутила некое зловещее предчувствие. «К. К.», значилось на платке; а наспех набросанная карандашом записка из прачечной сообщала, что платок был по ошибке доставлен другому клиенту, и теперь его с извинениями возвращали по адресу настоящего владельца. Кора Кент была на ферме. Миссис Реннер намеренно солгала, сказав, что никогда не слышала ее имени.

Люси подняла голову на звук шуршащей накрахмаленной юбки и увидела, что миссис Реннер смотрит на носовой платок Коры, нахмурив желтоватый лоб, сжав губы в тонкую полоску и прищурив темные глаза. Она ничего не сказала – просто уставилась. Затем резко повернулась на каблуках и направилась в дом. Люси была встревожена, сама не зная почему. Одна уже сознательная ложь хозяйки казалась загадкой.

Не меньше обеспокоила Люси и запертая дверь, отгораживающая Кэти Реннер от мира, – хоть хозяйка и объяснила, что девочка имеет серьезные проблемы с сердцем из-за острой ревматической лихорадки, поэтому волнения, связанные с прибытием новых людей, могут просто-напросто убить ее. Кэти, по-видимому, спала в светлые часы: днем Люси просили вести себя в доме как можно тише. Ночью шум не беспокоил маленькую больную девочку: по ночам она и так бодрствовала.

Люси села в постели и прислушалась к жалобному хныканью ребенка. Почему мать Кэти не даст ей что-нибудь поесть? Ведь голодом ревматическую лихорадку не лечат, верно?

Послышался звук открывающейся двери, и голос Кэти стих. Люси улеглась и спокойно погрузилась в сон.

Загадочные замечания миссис Реннер и раздраженное неодобрение старым Аароном поведения своей работодательницы наутро показались не такими уж важными, почти что нереальными обстоятельствами. Только после полудня следующего дня Люси, зайдя в свою комнату за ножницами, заметила, что ваза с жимолостью опустела. Тут же вспомнилось, что накануне ночью миссис Реннер пообещала от цветков избавиться. Но какое отношение этот безобидный букетик имеет к голодной участи Кэти? Или, раз уж на то пошло, к самой Люси?

Со смутной мыслью помешать миссис Реннер осуществить задуманный план, на какой она намекнула Аарону в пятницу вечером, Люси умудрилась сорвать несколько веточек сирени и жимолости с открытого окна: добывать их снаружи и затем нести через весь дом было бы неблагоразумно. Она положила их в тяжелую керамическую кружку, стоявшую на умывальнике. «Если миссис Реннер захочет убрать эти цветы, ей придется прямо объяснить, зачем ей это», – озорно подумала Люси.

В просторной гостиной на первом этаже, где находился большой высокий ткацкий станок, хозяйка расчистила стол для занятий. Имелся тут и переносной мелкий станочек – не больше пятнадцати дюймов в ширину. Люси с интересом осмотрела его, сразу признав в нем модель, которую Кора Кент взяла с собой в поездку. Она ничего не сказала по этому поводу, но украдкой посмотрела на миссис Реннер, когда та объяснила, что это-де старая машинка, переданная ей много лет назад бывшим учеником – за ненадобностью.

– В сарже усиленного плетения, – взялась объяснять она, резко сменив тему, – вот эти диагональные полоски – видите, мисс? – более широкие, чем на обычной сарже. Эта ткань наиболее плотная. Вещи из нее – самые долговечные.

– А что вы умеете делать из саржи? – спросила Люси, вспомнив отправленный матери Стэнли антимакассар со странными узорами.

– Что угодно, – ответила миссис Реннер. – Из саржи можно сделать практически все что угодно, мисс. Эта ткань идеальна для рукоделия. – Рассказывая, она ловко орудовала рычажками станка, подкрепляя слова делом. – Но начинать лучше с простого плетения. Не так-то это все и просто – ручная работа. Нужно сосредоточиться… выделить время…

– Та салфетка, подаренная вами, – тоже ручной работы? – невинно осведомилась Люси.

Миссис Реннер бросила на нее странный, подозрительный взгляд.

– Завтра покажу, как сплести белое хлопчатобумажное полотенце с цветной каймой, – внезапно сказала она. – Нет смысла начинать сейчас. Вечер уже… ужасно трудно работать при таком-то свете, с этими бестолковыми керосиновыми лампами.

– Жду не дождусь, – откликнулась Люси не без искренности: казалось невероятным, что она действительно изготовит полотенце из ткани своими руками и за короткий срок – всего-то один день. Она поднялась в свою комнату довольно рано и, как делала с самого начала, заперла дверь: так поступать велела привычка, приобретенная за время жизни в городских пансионах. Один раз Люси пробудилась от глубокого сна, услышав осторожный поворот дверной ручки, удаляющиеся шаги и жалобный стон маленькой больной девочки:

– Мама! Я хочу есть!

Прозвучало так близко, что на мгновение ей показалось, будто ребенок совсем рядом – и нет никакой закрытой двери между ними.

– Мама! Я не… не могу войти! Не могу!.. – прохныкала девочка. Впрочем, эти слова могли быть уже и плодом вновь накатившей дремы; за них Люси ручаться бы не стала.

На следующее утро миссис Реннер, очевидно, чувствовала себя неважно. Под глазами у нее расплылись темные круги, а на шее был небрежно повязан платок – хотя изнуряющая жара, казалось, не располагала к тому, чтобы надевать что-либо лишнее. Когда Люси села за ткацкий станок, миссис Реннер показала ей, как быстро перематывать пряжу и править челнок[73] для простого плетения, а затем оставила ее работать, а сама поднялась наверх – прибраться в комнате своей гостьи. Когда она спустилась через несколько минут, то подошла к Люси с мрачным выражением лица и сжатыми в жесткую линию губами.

– Вы поставили новые цветы в комнате, мисс? – спросила она.

Люси перестала плести и с притворным удивлением повернулась к миссис Реннер, но интуиция подсказывала ей, что за этим вопросом кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

– Я люблю цветы, – только и смогла она сказать в свое оправдание.

– Днем пусть стоят, – отрезала миссис Реннер, – но оставлять их на ночь для здоровья вредно. Вы же не хотите свалиться с сенной лихорадкой, милочка? Я поэтому их и убрала: не нужно, чтобы они пускали пыльцу в спальне, когда там кто-то спит и дышит тамошним воздухом.

Люси подняла брови.

– Я не вижу причин делать из-за нескольких цветов проблему, миссис Реннер.

– Я все выбросила, мисс. Можете больше не приносить: так же я буду поступать и впредь. В этом доме есть правила… хотите оставаться под его крышей – извольте пока обойтись без растений!

– Если вы так настаиваете, я, конечно, не буду нести цветы в дом. Но, честно говоря, мне кажутся немного глупыми разговоры про вред для здоровья и сенную лихорадку…

Миссис Реннер не удостоила этот выпад ответом. Она, казалось, была вполне довольна утверждением своего авторитета и остаток воскресенья посвятила тому, чтобы объяснить Люси тонкости декоративного саржевого плетения, да с таким успехом, что к вечеру Люси сшила маленькое полотенце из белого хлопка с полосатой саржевой каймой в тон.

В тот вечер Люси почти что задремала в гамаке. Свежий воздух и обилие деревенской вкусной еды вызвали у нее раннюю сонливость. Она проснулась, когда мелкая дворняжка, время от времени забегавшая в амбар фермы, вдруг принялась яростно рыться в корнях ближайшего кустарника и в конце концов выкорчевала маленькую синюю баночку, наполовину наполненную белыми таблетками. Люси отвлекла собаку и подняла находку. Дрожь дурного предчувствия пробежала по ее телу: она видела точно такой же флакон на рабочем столе Коры Кент, и Кора сказала что-то о том, что чеснок особо полезен для людей со слабыми легкими, склонных к туберкулезу. Люси отвинтила крышку флакона и понюхала содержимое. Запах был узнаваем безошибочно. Она быстро спрятала находку под блузку. Итак, Кора Кент гостила здесь до нее. И тот маленький ткацкий станок наверняка раньше принадлежал Коре. И носовой платок с инициалами выступал еще одним молчаливым свидетелем…

Люси прокралась в свою комнату и снова заперла дверь. В качестве дополнительной меры предосторожности она подсунула под ручку спинку стула. Впервые она почувствовала какую-то угрозу своей жизни. Ее мысли обратились к цветам. Почему хозяйка ополчилась на них ни с того ни с сего? Почему под покровом ночи она делилась планами с Аароном? Что же такого было в жимолости, что заставило миссис Реннер убрать ее из комнаты гостьи – как будто это имело какое-то отношение к жалобной мольбе Кэти Реннер: «Мама, я хочу есть»?..

Люси никак не могла сложить кусочки головоломки воедино, но решила сорвать еще несколько побегов с лозы, карабкавшейся по стене за ее окном. Если миссис Реннер не хочет, чтобы они были в комнате, значит пусть лучше побудут тут.

Люси тихонько отодвинула ширму, высунулась наружу – и застыла с протянутой к лозе рукой. Все веточки цветущей жимолости, до которых можно было дотянуться, были грубо оборваны и брошены вниз, на землю. Каков расчет! Она задвинула ширму и присела на край кровати, озадаченная и встревоженная. Если миссис Реннер вынашивала гнусные планы, таинственным образом подразумевавшие отсутствие жимолости, то Люси лишилась своей последней поддержки. Впрочем, она в принципе мало что понимала; и как тут прикажете должным образом реагировать на ситуацию?

При свете дня все могло бы показаться даже забавным. Люси могла просто уйти в сарай, где стояла ее машина. Даже если машину кое-кто вывел из строя – можно дать деру на своих двоих, на худой конец. Бежать, покуда не покажется впереди главная дорога, извечно полная грузовиков и легковушек. Сколько бы склонов, густо поросших лесом, ни окружало ферму – выход тут должен быть.

Люси вовремя осадила себя. Какое отношение, помилуйте, жимолость может иметь к ее личной безопасности? Это уже что-то из разряда примет и суеверий. Приготовившись ко сну, она решительно погасила керосиновую лампу. Сонливость быстро одолела ее – вот только спалось будто под какой-то навалившейся тяжестью. Под грузом, давящим так, что шум крови в ушах заглушил свистящий шепот миссис Реннер: «Ш-ш-ш! Кэти! Теперь ты можешь идти, Кэти. Она крепко спит. Мама убрала жимолость. Теперь тебе ничто не мешает – входи, только тихо». Не слышен был и протест старого Аарона: «Нельзя так, миссис. Уже давно пора точить кол, миссис. Как ни крути, а так – лучше… для всех».

До Люси, крепко спавшей в своей запертой комнате, не доносилось ни звука. Ее сны были на удивление яркими, и когда она наконец проснулась в понедельник утром, то лежала, вяло вспоминая свое последнее видение, где ребенок в белом робко приблизился к ее кровати и улегся рядом; притиснулся к ее телу – и руки ее сами обняли застенчивую незваную гостью. Теплые губки нашли ее шею, но поцелуй вышел болезненным до ужаса – собственно, скорее укус, нежели поцелуй. Но боль оказалась мимолетной – почти сразу за ней на ум и тело нахлынуло расслабление. Детские губы на шее Люси волшебным образом заставили ее тело казаться очень маленьким, будто сдутый шарик, отдающий свой воздух чьим-то легким, а не вбирающий его в себя. Тревожный сон – даже в воспоминаниях о нем чувствовалась смесь антипатии и очарования.

Люси поняла, что пора вставать, и села, чувствуя себя усталой, слабой и почему-то не склонной к малейшим физическим усилиям. «Воздух и впрямь ушел», – подумала она в изнеможении и непроизвольно поднесла руку к шее. Пальцы ощутили парочку небольших шероховатостей, похожих на два булавочных укола. Люси поднялась с кровати и подошла к зеркалу. На ее шее отчетливо виднелись две отметины, как будто огромный жук подрезал нежную плоть острыми жвалами. Она тихо охнула при виде этих набрякших проколов.

Теперь Люси была убеждена: что-то не так. Она была уверена, что это касается и ее самой. Будучи не в состоянии уразуметь точную природу происходящего, она знала, что в самой атмосфере фермерского дома таится что-то враждебное, и в ней нарастал страх без четко осознаваемой причины. Успеет ли она добраться до машины? Сбежать?..

Люси уставилась на свою шею в зеркале и осторожно потрогала красные отметины. Ее мысли никак не могли собраться воедино, и она поймала себя на том, что думает только о побеге. От чего нужно бежать – неясно, но желание покинуть ферму ежесекундно крепло. В ее сознании слишком отчетливо всплыл один неприятный и неопровержимый факт: Кора Кент посетила ферму миссис Реннер – и с тех пор ее никто не видел.

Люси поспешно оделась и ухитрилась выскользнуть из дома, не столкнувшись с хозяйкой. Она нашла свою машину под навесом в задней части амбара, где ее и оставила. С виду все было в порядке, но, подойдя поближе, она, к своему ужасу, увидела два спущенных колеса. Запаска, как назло, имелась всего одна – да и Люси не знала, как снять и надеть даже это одно запасное колесо, не говоря уже о том, чтобы починить второе. Она не смогла бы уехать с фермы на своем транспорте.

До ее слуха донеслось пыхтение бредущего мимо Аарона Гросса. Люси резко, в полном смятении, обернулась и бросила на него полный обвинения взгляд:

– Что случилось с моим автомобилем? Кто?..

– Вы не можете воспользоваться им, мисс, у вас спущены две шины, – жалобно проблеял Аарон. – Хотите, я отнесу их на станцию техобслуживания?

– Было бы замечательно, – бросила она, – но, черт, я даже не знаю, как их снять!

– Я тоже не знаю, мисс. Я ничего не смыслю в машинах.

В голосе девушки смешались нетерпение и тревога. Она открыла багажное отделение и начала доставать инструменты.

– Думаю, я смогу приподнять машину домкратом, Аарон. Я никогда раньше этого не делала, но мне нужна машина, чтобы ездить в город. За покупками, – быстро добавила она, пытаясь беззаботно улыбнуться.

Аарон ничего не сказал – смирно стоял в конце сарая и наблюдал, как она умудрилась подсунуть-таки домкрат под заднюю ось и оторвать автомобиль от земли.

– Мне понадобится ящик как подпорка – пока я буду подкладывать домкрат под второе колесо, – обратилась к нему Люси.

Аарон зашаркал прочь.

Люси сковырнула колпачок ступицы, но, несмотря на все ее лихорадочные попытки открутить гайки и болты, у нее ничего не получилось. Она в отчаянии остановилась, ожидая возвращения Аарона с ящиком. Можно было бы попросить его вызвать механика из города. Запыхавшаяся и растрепанная, она вышла из сарая, чтобы поискать старого помощника, но увидела только миссис Реннер, поджавшую губы и смотревшую на нее с прищуром.

– Что-то не так? – осведомилась та, толстыми руками разглаживая синий клетчатый фартук на пышных бедрах.

– У моей машины два спущенных колеса. Не могу понять почему, – выпалила Люси.

Лицо миссис Реннер осталось бесстрастным при таких вестях.

– Незачем ехать в город, – скорее приказала, нежели просто сказала она. – Мой Аарон выполнит любые ваши поручения, мисс.

– О, но мне немедленно нужно попасть в город! – горячо настояла Люси.

– Вам не понадобится машина, пока вы не соберетесь уехать отсюда, – холодно отрезала миссис Реннер. Она окинула Люси безучастным взглядом, затем повернулась к ней спиной и, не проронив больше ни слова, направилась к дому.

– Миссис Реннер! Миссис Реннер! Я бы хотела, чтобы Аарон отвез пару колес в город на ремонт, но я не могу их снять!

Миссис Реннер продолжила свой путь и скрылась в доме, не обернувшись и не подав ни малейшего признака того, что услышала хоть слово.

Из глубины сарая донесся недовольный голос Аарона:

– Мисс, хотите, я попрошу механика приехать сюда?

– О, Аарон, это было бы чудесно! Я была бы рада заплатить ему – и вам! – как следует. Объясните ему, что я просто не могу заменить эти шины сама. – «Этого будет достаточно», – сказала Люси себе. Как только он приедет, она спустит вниз свой чемодан и попросит у механика его машину. На ней она доберется до города и переждет где-нибудь, хоть бы и на той же станции техобслуживания, пока мастер заменит шины и прикатит на ее автомобиле назад в город. Определенно стоило сбежать отсюда еще до сумерек, а потом пойти в полицию.

Пока Аарон выполнял поручение, Люси работала на ткацком станке, некогда принадлежавшем, по ее убеждению, Коре Кент. Это могло бы развеять подозрения миссис Реннер – та, к слову, не стояла над душой, а убиралась наверху, в спальне, ходя от одного края большой кровати к другому. Люси робко экспериментировала с цветными нитками, пытаясь понять, получится ли у нее декоративная кайма вроде той, что украшала салфетку, посланную по почте матери Стэнли. Это оказалось не так сложно, как она себе представляла, и вышло быстрее, чем она считала возможным; казалось, будто чьи-то другие пальцы укладывали нити вместо нее. С растущим волнением Люси принялась выплетать эмблемы по краям. Угловые вставки походили на извивающихся змей, стоящих вертикально на своих хвостах, а центральная – на змею, держащую хвост во рту.

– Ого, – произнесла она вслух, пораженная тем, что соткала за такое короткое время. – Похоже на сигнал SOS!

– И что? – многозначительно прошипела миссис Реннер. Она стояла прямо за спиной Люси, глядя на вытканные символы прищуренными глазами и поджав губы. Вдруг хозяйка схватила тяжелые портняжные ножницы, лежавшие на столе, и намеренно полоснула острыми лезвиями по ткани, превращая работу Люси в решето.

– И что! – повторила она с мрачной решимостью.

Люси прижала руки ко рту, чтобы подавить возмущенный возглас протеста. Первое мгновение она не могла вымолвить и слова. Произвол миссис Реннер имел очень уж легко считываемое значение. Внезапно Люси поняла, кто соткал салфетку и почему для узора были выбраны изогнутые в два витка змеи. Она посмотрела на миссис Реннер – все это ясно читалось на ее испуганном лице – и встретила угрюмую решимость хозяйки с мужеством и целеустремленностью, на какие только была способна.

– Что случилось с Корой Кент? – спросила она в упор, высоко подняв голову и широко раскрыв глаза от ужаса. – Она была здесь, я это знаю. Что вы с ней сделали? – Вмиг на ум пришел еще один вопрос, немного абсурдный: – Вы и из ее комнаты убрали жимолость?

Удивительно, но миссис Реннер будто оказалась на грани срыва при упоминании этой догадки. Она начала заламывать руки в тщетных жестах отчаяния. Ее непреклонная решимость совершенно рассеялась.

– Она ведь недолго продержалась, не так ли? – неумолимо продолжала Люси: память о подслушанном ночном разговоре услужливо подсказала ей этот ход.

Миссис Реннер отшатнулась и без сил упала в кресло.

– Откуда вы узнали? – хрипло прошептала она. И затем добавила: – Я же не знала, что она больна. Мне нужно было покормить Кэти, вот и все! Я думала…

– Вы думали, что она протянет дольше, миссис, не так ли? Вы же не хотели, чтоб Кэти убила ее, правда? – Аарон стоял в дверях кухни. В одной узловатой руке он держал толстую палку, остро заточенную с одного конца, в другой руке – тяжелый деревянный молоток.

Миссис Реннер не сводила глаз с заостренной палки. Она слабо вскрикнула.

Аарон зашаркал обратно на кухню, и Люси услышала, как он тяжело поднимается по лестнице.

Миссис Реннер всхлипывала и отчаянно кричала:

– Нет! Нет!

Казалось, она совершенно лишилась физической силы, не в силах подняться из кресла, в которое безвольно ввалилось ее тело. Она только продолжала жалобно кричать, протестуя против чего-то, что Люси не могла ясно понять.

Наверху открылась дверь. Шаги Аарона замерли. На долгий ужасный миг воцарилась тишина; даже крики миссис Реннер прекратились. Создалось впечатление, что дом и все в нем замерли в ожидании чего-то непоправимого. Затем по невинной глади беззвучия пронесся протяжный, дрожащий вопль мучительной агонии, полный неповиновения судьбе. На счастье, он затих в распространяющейся звуковой ряби, растворившись в окончательной гробовой тишине, как будто канув в глубокую пропасть.

Миссис Реннер без сознания соскользнула на пол. Она произнесла только одно слово, прежде чем лишиться чувств: «Кэти».

Люси застыла возле ткацкого станка с изрезанным, испорченным полотном. Вдруг откуда-то снаружи донеслись скрип гравия под колесами притормаживающего автомобиля и чей-то голос, несколько раз позвавший ее по имени:

– Люси! Люси!

Да ведь это был Стэнли. Как получилось, что он ее нашел здесь? Как получилось, что его руки, словно защищая, обхватили ее за плечи? Только тогда дар речи вернулся к ней…

* * *

– Аарон убил Кэти острой палкой и молотком, – жалобно повторила она снова.

Голос Стэнли был полон тихой уверенности.

– Аарон не убивал Кэти, Люси. Девочка мертва уже много недель.

– Это невозможно! Я слышала, как она просила поесть… ночь за ночью…

– Поесть, Люси? Кэти хотела только крови. Мать пыталась удовлетворить эту жажду, но не смогла, поэтому Кэти взяла то, что могла дать Кора Кент… а Кора не выдержала такой нагрузки.

– Миссис Реннер сказала, что Кора долго не продержалась… – Люси очень осторожно, будто не веря в саму возможность, коснулась пальцами шеи. Непостижимым образом пара отметин сошла. Тогда Люси сказала: – Кэти разок навещала меня, похоже. Но я думала, что мне приснилось… Стэнли! Но ведь вампиров не существует…

– Один, похоже, точно перестал существовать. Скажи спасибо Аарону: он положил конец страданиям той девчонки. – Стэнли присел рядом с лежащей на полу миссис Реннер. – Обморок глубокий, конечно, – заметил он, – и потрясение, готов поспорить, велико, но она придет в себя.

– А как же Аарон…

– Он совершенно в своем уме и никому не причинит вреда, Люси. Власти не поймут, что он натворил, но я сомневаюсь, что они предпримут что-то большее, чем назовут его невменяемым. Экспертиза докажет, что Кэти была мертва задолго до того, как он вонзил ей в сердце деревянный кол. Я сходил наверх, взглянул на тело… оно почти истлело, Люси. Жуть, а не зрелище!

– Но как ты обо всем узнал, Стэнли?

– Из салфетки, которую ты прислала маме.

– С вытканным по краям сигналом SOS?

– Ты тоже заметила! Кора украсила ткань стенографическими символами вдобавок ко всему. Как только я понял, что они означают «Вампир – угроза – смерть – Кора Кент», тут же собрался и выехал по адресу, откуда ты отправила то письмо.

– Интересно, что теперь будет с миссис Реннер.

– Трудно сказать! Но ее могут обвинить в убийстве – если когда-нибудь найдут тело Коры.

Люси вздрогнула.

– Есть вероятность, что она психически нездорова. Она, вероятно, так и не поняла, что Кэти мертва. Ее, вполне возможно, ждет не слишком суровое наказание…

– Давай, пока следы еще не остыли, поскорее вернемся в город и сообщим в полицию о случившемся.

Перевод с английского Григория Шокина