Деревня Макслей, где странные события произошли прошлым летом и осенью, располагается на заросшем вереском и соснами холмистом участке Сассекса. Во всей Британии не найти более милого и спокойного места. Если с юга подует ветер, одуряющая смесь запахов моря наполняет округу. С востока возвышенности защищают Макслей от суровых нравов марта, ну а с запада и севера ветры, проходящие много миль через благоуханные леса да можжевеловые пустоши, приносят свежесть и покой. Местное население числом невелико, но вы вряд ли сможете пожаловаться на отсутствие радостей. Приблизительно на середине единственной улицы торчит маленькая церквушка норманнского периода с древним, давно заброшенным погостом; остальное пространство занимают ряды небольших, но солидных георгианских особняков из красного кирпича. По обеим сторонам дороги вместо тротуаров зеленеют широкие лужайки, всюду разбиты цветники, на задних дворах домов – обширные сады. Десяток магазинчиков и несколько бараков, крытых соломой, где ютятся батраки из близлежащих поместий, вершат картину деревушки. Эта идиллия, впрочем, нарушается по субботам и воскресеньям, когда главная магистраль из Лондона в Брайтон превращает нашу тихую улицу в гоночный трек для резво проносящихся экипажей и куда-то вечно спешащих велосипедистов. Объявление на въезде, призывающее резвых снизить скорость, кажется, способствует ровно обратному: дорога впереди прямая и открытая, так что, в общем-то, нет причин не гнать во весь лихой опор. Выражая протест дерзким гонщикам, местные дамы при приближении автомобиля прикрывают лица платками, хотя улица вся замощена и такая предосторожность, якобы спасающая от пыли, явно излишняя. Но вот приходит вечер воскресенья, шумные выходные забываются, и впереди нас снова ждут пятеро суток покоя. Забастовки железнодорожных служб, час от часу сотрясающие страну, нас не тревожат, ибо большинство жителей Макслея никогда эти края не покидали.

Я проживал в небольшом двухэтажном коттедже из красного кирпича – с цветником за металлической оградой и садом на заднем дворе. Дом напротив меня занимал профессор Эркум – тот самый Франциск Эркум, что прославил своими трудами кафедру психологии Кембриджского университета. Два года назад он оставил преподавательскую деятельность и занялся изучением странных курьезных явлений, в равной мере имевших отношение к психологии и оккультизму. Ходили слухи, что неуемная страсть профессора к таким вещам и послужила причиной его отставки. В одной из своих докладных записок он потребовал, чтобы студентам-медикам ввели экзамен на проверку их знаний в сомнительных областях вроде вампиризма, одержимости, духописи и экзорцизма.

– Конечно же, они не хотели меня слушать, – часто говорил он по этому поводу, – ибо нет ничего, что страшило бы их более, чем истинное знание. А дорога к истинным знаниям лежит через познание многих вещей – в том числе и таких! Символом современной науки является скелет – нечто без плоти и души; голая схема механических сочленений. Поэтому любой исследователь, рискнувший коснуться нетрадиционных тем, тут же выставляется не пионером, а заблудшей овечкой. Я покинул ту среду, потому что мне претила ржавая клеть науки, где ученые-канарейки самозабвенно выводят песнь о давно известных и решенных проблемах. Кроме того, если твердо знаешь, что твой уровень познаний позволяет быть учеником, но никак не учителем, то только очень самодовольный тип, зная это, возьмется ораторствовать с кафедры.

Таков был Франциск Эркум, мой ученый сосед, подобно мне необъяснимо и с пылом любопытствовавший относительно всего, что считается мало-мальски абсурдным. Но потом появилась миссис Амворз[56], и встречи с профессором внезапно потеряли для меня свое очарование. Я увлекся этой милой вдовой и, честно говоря, всерьез задумался о финале затянувшейся холостяцкой жизни. Ее муж был чиновником-судопроизводителем в одной из северо-западных областей Индии. После его внезапной смерти в Пешаваре[57] миссис Амворз вернулась в Англию, провела год в сырых туманах Лондона и, заскучав по свежему воздуху, перебралась в Макслей. Не последнюю роль в ее решении поселиться тут сыграло то, что предки ее были родом из здешних мест и издревле покоились на местном кладбище, теперь позаброшенном. Многие надгробья там содержали ее девичью фамилию Хестон. Живая и энергичная, она пробудила поселок от многолетней спячки и наполнила его той жизнью, что прежде казалась лишь сном о лучшей участи.

По большей части население наше состояло из холостяков, старых дев или же просто стариков, не особо утруждавшихся гостеприимством. Для них единственным увеселением служил вечерний чай с неизменным бриджем, после чего, надев калоши, если на дворе шел дождь, они возвращались домой для уединенного ужина. Но миссис Амворз показала нам иной путь общения, устроив несколько общественных пикников, ставших примерами для остальных. Одинокому мужчине моего склада было приятно сознавать, что в доме вот-вот мог раздаться звонок с приглашением от миссис Амворз, чей дом совсем недалеко; провести вечер за картами, вне всякого сомнения, было лучше, чем коротать его одному. Здесь меня ожидали очаровательная хозяйка, приятная компания, пунш и чашка кофе, сигарета и партия игры в пикет. Миссис Амворз музицировала на пианино в свободной и экспансивной манере, пела очаровательным голосом под собственный аккомпанемент, а мы все дольше и дольше засиживались в ее садике, за короткое время превращенном из прибежища слизней и улиток в островок цветения и благоухания. Хозяйка была веселой и подвижной; все на свете ей было интересно: музыка, чтение, садоводство, игры. Все, кроме одного человека, в ней души не чаяли, всем она была как солнце в зените дня. Исключение это составлял профессор Эркум. Охотно признавая, что не нравится миссис Амворз, он тем не менее испытывал к ней явный интерес. Я находил это странным, ибо, зная, как обходительна и приятна в общении миссис Амворз, не видел в ней ничего, что могло бы вызвать подозрения, до того откровенной личностью представала она перед нами. Но интерес Эркума был подлинным, в этом не могло быть сомнений ни у кого, кто видел, как пристально он наблюдает за вдовой.

Лично я считал миссис Амворз очень милой и соблазнительной дамой. Как-то раз она без лишнего жеманства сообщила нам, что ей исполнилось сорок пять. Однако, взглянув на ее черные волосы и гладкую кожу, вы ни за что не дали бы ей больше тридцати пяти. Хотя, возможно, она нарочно добавила к своему возрасту десяток лет: я давно уже понял, что мужчинам никогда не постичь мотивов и мыслей очаровательных вдов. Когда наша дружба окрепла, миссис Амворз частенько звонила мне и приглашала навестить ее вечером. Если работа вынуждала меня отказаться от ее любезного предложения, она отвечала веселым смехом и пожеланием всяческих успехов. Случалось, что наш разговор слышал Эркум, уже успевший к тому времени переступить порог ее дома и дымивший сигарой неподалеку; тогда он просил меня отложить работу и присоединиться к ним.

– Вы с ней, – говорил он, – составите партию в пикет, а уж я, следя за вами с вашего же разрешения, когда-нибудь, видит бог, постигну премудрости этой замороченной игры!

Но я не думаю, что его внимание было приковано к игре. Совершенно очевидно, что взгляд его из-под тонких бровей был устремлен не на карты, а на одного из играющих. Эркум казался совершенно поглощенным этим наблюдением, пока однажды, июльским вечером, вздрогнув, вдруг не взглянул на миссис Амворз так, как смотрят на нечто не поддающееся объяснению. Она, увлеченная игрою, казалось, этого и не заметила. Теперь, когда я вспоминаю тот вечер, в свете последовавших событий, мне думается, что именно тогда немного приоткрылся покров страшной тайны, в то время скрытой от моих глаз. Я заметил, но не придал этому значения, что с того времени миссис Амворз, приглашая меня к себе по телефонной связи, неизменно спрашивала не только о том, занят ли я, но и не гостит ли у меня профессор Эркум. «В таком случае, – говорила она, – мне не хотелось бы мешать общению двух закоренелых холостяков», – и со смешком желала мне спокойной ночи.

В тот вечер Эркум был у меня. До прихода миссис Амворз оставалось еще с полчаса, и он рассказывал мне о средневековых взглядах на вампиризм – один из тех предметов, что не получил должного изучения, прежде чем быть отправленным официальной медициной в разряд дремучих суеверий. Эркум сидел, мрачный и сосредоточенный, припоминая истории таинственных кровопотерь, рассказанные ему во время пребывания в Кембридже одним преподавателем, замечательным ученым и человеком. Ничего нового в них не отмечалось: врагами представали все те же нечестивые создания в человеческом облике, мужчины или женщины, обладающие такими сверхъестественными способностями, как умение парить подобно летучей мыши и устраивать по ночам кровавую жатву.

– Когда человек умирает, – пояснял Эркум, – вампир продолжает жить в его оболочке, содержа труп нетленным. Днем он отдыхает, а ночью восстает из могилы и вершит ужасные злодеяния. Ни одна европейская страна в Средние века не была свободна от этой заразы, как, впрочем, и Древний Рим, Греция, Иудея, если судить по историческим источникам. Не все мифы и легенды одинаково бесполезны! За многие века мы скопили показания сотен абсолютно независимых свидетелей, но до сих пор нет ни одного сколько-нибудь серьезного анализа всех этих случаев – по крайней мере, известного мне. Полагаю, вы захотите спросить: почему же при наличии стольких фактов мы не сталкиваемся с вампирами сейчас? На этот вопрос есть два ответа. Первый из них таков: мы имеем дело с последствиями какой-нибудь ужасной болезни, известной в Средние века и почти полностью исчезнувшей сейчас, такой, например, как бубонная чума. В Англии она почти полностью истребила жителей Норфолка – с этим никто не спорит. Подобно ей, в этой самой местности около трехсот лет назад наблюдалась эпидемия вампиризма, и Макслей выступал ее центром. Ну а мой второй ответ будет более убедительным, ибо, говорю я, вампиризм вовсе не вымер. А начало было положено, вне всякого сомнения, в Индии, год-другой тому назад…

В этот момент я услышал стук молотка, громкий и энергичный – так миссис Амворз имела обыкновение возвещать о своем приходе, – и пошел отворять.

– Вы пришли как нельзя кстати, – сказал я ей. – Прошу вас, спасите меня от рассказов профессора, иначе моя кровь свернется от ужаса. Сегодня Эркум решил запугать меня до смерти.

Миссис Амворз засмеялась, невесомо коснулась пальцами моей щеки и направилась в гостиную раскованным шагом.

– Ах, чудесно! – воскликнула она. – Обожаю эти истории о привидениях. Продолжайте говорить, господин Эркум, прошу вас – пускай моя кровь тоже застынет в жилах!

Я заметил, как Эркум, по своей привычке, пристально взглянул на нее.

– Но я рассказывал нашему дорогому хозяину вовсе не о призраках, – ответил он. – Речь шла о том, что вампиризм в наше время все еще существует. Говорят, в Индии наблюдалась эпидемия всего лишь несколько лет назад.

Последовала довольно длительная пауза: профессор внимательно глядел на гостью, а она, в свою очередь, смотрела на него недвижным взглядом, с чуть приоткрытым ртом. Потом ее задорный смех разом разрушил напряженную тишину.

– Как вам не стыдно! – воскликнула она. – А я-то думала, речь идет о каком-нибудь рождественском призраке. Откуда вы взяли эти сказки, мистер Эркум? Я много лет прожила в Индии и никогда не слышала ни о чем подобном. Может быть, это придумали торгаши на базарах – но всем прекрасно известна цена таких историй.

Я видел, что Эркум собирался что-то возразить, но передумал.

– Возможно, так оно и было, – ответил он.

Но что-то неуловимое вмешалось в наше обычное легкое общение в тот вечер. Какая-то тень легла на миссис Амворз, обычно веселую. Даже пикет не улучшил ее настроения, и она прекратила игру после нескольких партий. Эркум хранил молчание и нарушил его, только когда миссис Амворз ушла.

– Должен сказать, что вспышка той таинственной болезни произошла в Пешаваре, как раз там, где вместе с супругом проживала ваша гостья.

– И что это значит?

– Подозреваю, что ее муж стал одной из жертв вампиризма… Немного странно, что наша миссис Амворз умолчала об этом, правда?

Лето выдалось засушливым и жарким. Округа страдала от нашествия больших черных комаров, чьи укусы вызывали острую боль и раздражение кожи. Насекомые подлетали так тихо, что их нападки в большинстве случаев оставались незамеченными. Длинные хоботки впивались в шеи людей, и на месте укусов появлялись красные волдыри.

В середине июля мы узнали, что в Макслее болен ребенок. По мнению доктора, недуг был вызван затянувшейся жарой и инфекцией, занесенной комарами. Меня встревожила эта новость, поскольку больным оказался сын моего давнего знакомого, садовника миссис Амворз. Мальчик находился в апатичной прострации, почти все время спал и, несмотря на хороший аппетит, худел буквально на глазах. Доктор обнаружил на его горле две небольшие ранки и, конечно же, счел их укусами черных комаров. Однако странность данного случая заключалась в том, что вокруг ранок отсутствовало покраснение. К тому времени жара уже начала спадать, но прохлада не улучшила состояние больного. Мальчик сох, как сорванный цветок, и все больше походил на скелет, обтянутый кожей.

Когда мы встретились с доктором Россом на улице, он выразил опасения, что его пациент, возможно, погибнет. Этот случай поставил доктора в тупик: уж очень необычная форма злокачественной анемии. Он спросил меня, не может ли профессор Эркум взглянуть на мальчика. По его словам, диагноз крупного специалиста мог бы пролить новый свет на эту странную болезнь. Я сказал, что профессор приглашен ко мне на ужин, и предложил доктору присоединиться к нашей компании. Доктор сказал, что не сможет прямо сейчас, но постарается нанести визит чуть позднее.

Когда он пришел, Франциск Эркум без колебаний согласился оказать посильную помощь. Они ушли, и я, растеряв таким образом всех гостей, позвонил миссис Амворз. Она позвала меня к себе на вечер. За пикетом и музыкой мой визит затянулся на два часа; потом она заговорила о больном мальчике, и ее глаза увлажнились. Оказалось, что миссис Амворз каждый день носила ему фрукты и сладости. Состояние ребенка тревожило ее, и она боялась, что тот скоро умрет. Зная об антипатии между ней и Эркумом, я не стал распространяться о том, что профессора пригласили на консультацию.

Миссис Амворз пожелала пройтись перед сном. Я предложил ей свою компанию, и мы медленно двинулись в сторону моего дома.

– Как восхитительна эта прохлада! – заметила она, с наслаждением вдыхая вечерний воздух. – Студеный бриз и зеленая листва – вот что в первую очередь нужно для жизни. Ничто на свете так не оживляет, как близкий контакт с землей, породившей нас. Ничто не дает такой прилив сил, как общение с корнями. Земля на руках, земля под ногтями, земля на сапогах… – Она весело рассмеялась. – Обожаю землю и воздух, – сказала она. – Можете считать меня сумасшедшей, но я с нетерпением жду смерти; когда она будет меня окружать, когда я сама стану ею. И не будет ничего, что сковывало бы меня. Одна только проблема: как быть в таком случае с воздухом? Ничего, я обязательно что-нибудь придумаю. Доброй ночи… держите окна в сад открытыми, и у вас никогда не будет анемии.

– Я всегда сплю с отворенными ставнями, – ответил я.

Я прошел к себе в спальню, где одно из окон выходило на улицу, и, пока раздевался, мне казалось, что где-то неподалеку разговаривают. Я не обратил на это внимания, потушил свет и, заснув, оказался во власти самого страшного сна – следствие, вне всякого сомнения, моего разговора с миссис Амворз. Кошмар начался с того, что я проснулся от удушья. Все окна спальни оказались закрытыми, и в комнате свистел сухой горячий воздух. Мне нечем было дышать. Задыхаясь и давясь хриплым кашлем, я шагнул к окну, отдернул занавесь и увидел рой черных комаров с жуткими человеческими лицами. Меня охватила паника, и удушье усиливалось. Я со стоном поднял раму, и вместе с притоком воздуха ко мне ринулись сотни злобных насекомых. Их хоботки, как я заметил, венчались крохотными пастями, полными микроскопических острых зубов. А затем сон перешел в новую стадию и начал приобретать черты реальности; ужас охватил меня целиком, я задыхался от духоты, но, какое бы окно ни пытался отворить, – видел за ним расплывчатый, призрачный образ лица миссис Амворз, крупитчатый и перемещающийся подобно рою того самого дьявольского кусачего гнуса. Я проснулся от собственного сдавленного крика. В комнате было тихо, сквозь открытые окна лилась ночная прохлада, свет неполной луны пересекал пол комнаты яркой дорожкой. Но, даже придя в себя, я не избавился вполне от наваждения и еще долго лежал, ворочаясь с боку на бок.

Я едва успел спуститься в гостиную – после рассвета мне удалось-таки заснуть, – когда позвонил Эркум и мрачным голосом осведомился, может ли немедленно видеть меня. Едва он вошел, я сразу обратил внимание на его лицо – угрюмое и озабоченное; и еще я заметил, что он посасывает трубку, причем пустую.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал Эркум, – но прежде всего мне следует рассказать вам о событиях прошедшей ночи. Я отправился с доктором осмотреть его пациента и нашел его едва живым, почти при смерти. Я сразу же убедился, что у него анемия, и, полагаю, иного объяснения моему диагнозу быть не может: мальчик стал жертвой вампира. – Он положил пустую трубку на стол и, скрестив руки на груди, уставился на меня из-под нахмуренных бровей. – Теперь о прошедшей ночи. Я настоял, чтобы мальчика перенесли из отцовского коттеджа в мой дом. Когда мы несли его на носилках, кто, как вы думаете, нам встретился? Миссис Амворз. Она была поражена тем, что увидела, просто шокирована. Но почему?

– Вы мне скажите, – ответил я, отбрасывая небывалые подозрения.

– Лучше я расскажу вам, что произошло позже. Я оставил свет в комнате, где лежал мальчик, и принялся наблюдать. Одно из окон было немного приоткрыто – я забыл закрыть его, – и около полуночи я услышал, как кто-то или что-то пытается открыть его снаружи. Я сразу догадался, кто это – забыл сказать, что окно располагалось в двадцати футах от земли, – и приотворил ставни… Снаружи я увидел лицо миссис Амворз, а ее рука находилась под рамой окна! Стараясь не шуметь, я подкрался и изо всех сил толкнул раму вниз, но, думаю, мне удалось задеть разве что кончик ее пальца.

– Но это невозможно! – Я чуть не плакал. – Как и зачем ей плыть к вам по воздуху?

– Я рассказываю вам то, что видел, – сказал Эркум. – Всю ночь, пока не забрезжил рассвет, эта бестия парила снаружи, подобно ужасной летучей мыши, пытаясь проникнуть внутрь. Так, теперь давайте соберем все воедино. – Он принялся загибать пальцы. – Перво-наперво, мальчик болен той самой болезнью, чья вспышка имела место в Пешаваре и унесла жизнь мужа миссис Амворз. Во-вторых, миссис Амворз была против перемещения мальчика ко мне в дом. В-третьих, она – или существо, населяющее ее тело, могучий смертоносный демон – пыталась проникнуть ко мне. И наконец, здесь, в Макслее, в Средние века случилось нашествие вампиров. В числе кровопийц, согласно записям, особо отметилась некая Элизабет Хестон – думаю, вам известна девичья фамилия нашей вдовы? И вот еще что: этим утром мальчику стало заметно лучше. Но он не выдюжил бы, если бы вампир навестил его еще раз. Что скажете теперь?

Последовало долгое молчание, и я вдруг начал понимать весь ужас нашего положения.

– Мне есть что добавить, – сказал я. – Это может иметь отношение к рассказанному вами, а может и не иметь. Говорите, наваждение исчезло незадолго перед рассветом?

– В точности так.

Я пересказал Эркуму свой сон, и он мрачно улыбнулся.

– Вам повезло, что вы проснулись, – сказал он. – Недреманное подсознание смогло вас предупредить о смертельной опасности. У вас имеется две причины помочь мне: первая – спасти других, вторая – уберечь себя!

– Что я должен сделать? – спросил я, холодея.

– Во-первых, я хотел бы, чтобы вы вместе со мной осмотрели мальчика и приняли все меры, чтобы миссис Амворз никоим образом не проникла к нему. Далее я хочу, чтобы вы помогли мне выследить, разоблачить и уничтожить это создание. Это не женщина, а бес во плоти. Но какие шаги нам следует предпринять – я пока не знаю.

Было около одиннадцати утра; я отправился к нему домой и бодрствовал, покуда он спал. Затем профессор меня сменил, и так – все следующие сутки напролет: либо я, либо Эркум дежурили у постели больного мальчика, мало-помалу оправляющегося.

Утро субботы выдалось прекрасным, и, когда я направился к дому профессора, поток машин через Макслей уже гудел вовсю. Почти одновременно я увидел Эркума, с веселым лицом стоящего на пороге своего дома – похоже, имелись хорошие новости о его пациенте, – и миссис Амворз, шедшую вдоль дороги по газону с корзинкой в руке. Вскоре мы трое стояли рядом. Я заметил – уверен, что и Эркум тоже, – забинтованный палец на левой руке миссис Амворз.

– Доброе утро вам обоим, – сказала она. – Я слышала, что ваш пациент чувствует себя лучше, мистер Эркум. Я принесла ему джем и хочу немного побыть с ним. О, мы с ним близкие друзья! Я ужасно рада, что он поправляется.

Эркум помолчал, а затем, решившись, выставил в ее сторону указательный палец.

– Я вам запрещаю это, – сказал он. – Вам не следует ни видеться с ним, ни тем более находиться рядом. И причина известна вам не хуже, чем мне.

Никогда прежде мне не доводилось видеть, как сильно может измениться человеческое лицо, став на мгновение совершенно белым, а затем пепельно-серым. Миссис Амворз подняла руку, словно бы защищаясь от вытянутого указательного пальца. Ее нижняя губа задрожала от обиды и страха.

Миссис Амворз повернулась ко мне; по ее щекам потекли слезы.

– Неужели вы приняли меня за вампира? Неужели вы верите в эту чушь? Уверяю вас, это неправда! Как можно…

Эркум грозно двинулся на нее, и миссис Амворз, съежившись, отпрянула на дорогу. И тогда заревел клаксон, завизжали тормоза, и мое сердце замерло от долгого пронзительного крика, прерванного глухим ударом. Словно в бреду я увидел, как по телу миссис Амворз проехали колеса, как ее отбросило на лужайку, как она, извиваясь в конвульсиях, тянула ко мне руку с перебинтованным пальцем, покуда не обмякла и не застыла навсегда.

– Верить… или нет… – пробормотала она перед тем, как смерть отняла ее голос. – Это, конечно, решать вам… сердце мое…

Три дня спустя миссис Амворз была похоронена на кладбище за пределами Макслея, в согласии с высказанными когда-то мне пожеланиями о том, каким видит она свое погребение. Шок, вызванный поначалу в нашей маленькой общине ее внезапной и ужасной гибелью, стал постепенно сходить на нет. Профессор попросил меня никому не распространяться о случае вампиризма, однако мне показалось, что он не удовлетворен ее кончиной.

Яркие дни отлетали в прошлое, словно желтые листья с деревьев. Моя тоска по миссис Амворз смягчилась и превратилась в тихую печаль. Но Эркум по-прежнему не знал покоя, а в ответ на мои расспросы упорно отмалчивался.

Однажды поздно вечером, около одиннадцати, я возвращался домой после ужина в одном из домов на самом краю деревни. В слишком ярком свете луны все казалось четким, словно на гравюрах. Я как раз шел мимо дома, где прежде жила миссис Амворз – окна были забиты досками, так как покамест арендаторов не подыскалось, – и услышал стук калитки, а в следующее мгновение увидел то, что заставило меня похолодеть… я увидел ее! Залитая лунным светом, она стояла в профиль ко мне, и тут я не мог ошибаться. Не замечая меня – тень от тисовых деревьев в ее саду меня скрыла, – миссис Амворз быстро пересекла дорогу и вошла в ворота дома напротив. За ними я потерял ее из виду.

Я задыхался, будто от длительного бега, и в самом деле побежал, со страхом оглядываясь, оставив позади те несколько сотен ярдов, что отделяли меня от жилища Эркума. Он открыл дверь, и я ворвался внутрь, едва не сбив его с ног.

– Что привело вас ко мне? – спросил он. – Что случилось?

– Вы даже не можете себе представить что, – ответил я.

– Почему же; думаю, что она вернулась и вы видели ее. Расскажите, что произошло.

Я рассказал.

– Это дом майора Пирсолла, – отметил Эркум. – Идемте туда как можно быстрее.

– Но что мы там будем делать? – спросил я.

– Не знаю. Именно это нам и предстоит выяснить.

Через минуту мы подошли к дому майора. Когда я был здесь еще недавно, тот стоял погруженным в темноту. Ныне свет горел в окнах второго этажа. Едва мы постучались, нам открыли, и из ворот вышел майор Пирсолл. Увидев нас, он замер.

– Прошу меня простить, джентльмены, я спешу к доктору Россу, – сообщил он. – Моя жена внезапно захворала. Я поднялся к ней в спальню спустя час после того, как она легла, и нашел ее бледной как призрак, в крайнем изнеможении. Кажется, она уснула… но прошу извинить, я очень спешу.

– Минутку, майор, – осадил его Эркум. – Нет ли у нее на горле каких-то следов?

– Как вы догадались? – удивился Пирсолл. – Следы и в самом деле есть: должно быть, один из этих мерзких комаров дважды укусил ее. Я заметил даже пятно крови на ее шее.

– Возле нее сейчас кто-нибудь есть?

– Да, я отправил к ней горничную.

Он ушел, а Эркум повернулся ко мне.

– Теперь я знаю, что нам делать, – сказал он. – Встречаемся у вас дома. Переоденьтесь.

– Что вы задумали, профессор? – осведомился я.

– Расскажу по дороге. Мы отправляемся на кладбище.

Когда мы встретились, я увидел в его руках лопату, осиновый кол и моток веревки. На душе у меня заскребли кошки, и план Эркума подтвердил мои худшие подозрения.

– То, что я вам сейчас скажу, – сказал он, – может показаться слишком фантастичным, чтобы в это поверить, но еще до рассвета нам предстоит разузнать, насколько фантастика отлична от реальности. К счастью, вы видели призрак – или астральное тело, называйте как хотите – миссис Амворз, творящий злодеяния. Так демон вампиризма, пребывавший в ней в течение ее жизни, действует после ее смерти. В этом нет ничего удивительного: все эти недели, прошедшие со дня ее погребения, я ожидал подобного. И ежели я прав, мы найдем ее тело нетленным – без малейших повреждений!

– Но ведь со дня ее смерти прошло почти два месяца! – удивился я.

– Если в ней демон, то неважно, сколько времени прошло, два месяца или два года. Прах миссис Амворз давно бы питал траву над могилой. Но адская эссенция вампира творит ужасные злодеяния, наделяя фантомом бытия ее труп.

– И что же я должен буду делать? – спросил я обреченно.

– Слушать мои инструкции. Мы знаем, что в сей момент вурдалачиха в обличье своего смертного тела вышла, если можно так сказать, на охоту. Но ей необходимо возвратиться до рассвета и слечь в труп, покоящийся в могиле. Надобно дождаться сего момента и выкопать тело. Если мои догадки верны, то вы увидите миссис Амворз такой, какой она была при жизни: полной энергии, каковую дала ей ее ужасная пища. А потом, перед рассветом, когда демон будет не в состоянии покинуть ее тело, я пробью ему сердце вот этим. – Он показал мне кол. – Тогда-то и она, обретающая способность двигаться благодаря бесовской одержимости, и сам бес в ней будут мертвы. Затем мы снова приведем захоронение в надлежащий вид.

Мы пришли на кладбище; при ярком лунном свете найти могилу не составило труда. Она находилась в двадцати ярдах от маленькой часовни. Мы уселись на ее ступенях, в тени. Отсюда могила была видна совершенно отчетливо; мы сидели и ждали прихода вампирши. Ночь стояла теплая и безветренная, но, даже если бы вокруг бушевала метель, не думаю, что я ощутил бы хоть что-нибудь в ожидании того, что принесет нам окончание ночи и рассвет. Часы на башне били каждые полчаса, и я все удивлялся, с какой скоростью бежит время.

Луна давно скрылась, но звезды все еще сияли в небе, когда пробило пять часов. Прошло несколько минут, и я почувствовал, что Эркум ощутимо подталкивает меня. Проследив за его указующим пальцем, я заметил, как силуэт женщины, хорошо сложенной, о чем можно было судить в отсутствие каких-либо одежд, приближается с правой стороны. Бесшумно, словно бы скользя по воздуху, а не ступая по земле, женщина проследовала через кладбище к могиле, интересующей нас. Несколько раз обогнув ее, будто убеждаясь в том, что место нужное, она на секунду застыла неподвижно. Глазами, привыкшими к тьме, я запросто различал черты ее лица… узнавал знакомое выражение в них…

Женщина поднесла руку ко рту, словно вытирая губы, и вдруг тихо и мелодично засмеялась, от чего у меня что-то кольнуло в груди – там, где сердце. Ее образ таял, медленно выцветал из бытия. Эркум отпустил мою руку, прежде требовательно сжатую в призыве хранить молчание.

– Идемте, – произнес он.

Подхватив кол, лопату и веревку, он двинулся к могиле. Почва была сухой и песчаной. Совсем скоро полотно инструмента застучало о крышку гроба. Эркум взрыхлил землю и, пропустив через ручки гроба веревку, с моей помощью вытянул его наверх. Ох и немало же сил требовалось ему, этому ученому мужу! Когда дело было сделано, солнце, осветив край могилы, уже возвестило о наступлении утра. Повозившись с запорами, профессор сдвинул крышку гроба, и мы оба взглянули на лицо миссис Амворз. Ее веки, все так же отягощенные смертью, были опущены, но на щеках играл болезненный румянец, да и губы как будто бы улыбались…

– Один удар, и все будет кончено, – заявил Эркум. – Вам не стоит смотреть. – Сказав это, он выставил перед собой кол и, приложив его конец к левой груди красавицы в гробу, примерился… Но я не дал ему нанести этот подлый удар!

Я зарычал и, более не в силах сдерживать ненависть к этому старому индюку, кинулся на него сзади и впился зубами в его тощую шею. Эркум выронил кол, заметался, попытался вырваться – но моя хватка была крепка. Я выпустил ему кровь до последней капли и, точно куклу, швырнул безжизненное тело на холм вырытой земли. Покончив с ним, я сошел в гроб к моей незабвенной миссис Амворз и обнял ее холодное прекрасное тело. Какой нежной и беспомощной она казалась на дороге, под колесами! Как она мучилась и тянулась ко мне, прощаясь с правом ходить по бренной земле во плоти – и с таким недолговечным счастьем быть вампиром, вековечным игривым охотником…

Века мучительно одинокого вурдалачьего существования! Века ожидания женщины, что разделила бы мое проклятие и стала бы мне верной компаньонкой… Ростки былой души пробудились во мне – но гнусный Эркум поспособствовал гибели тела прекрасной вдовы, едва не лишив и ее призрачную суть возможности восстановиться. Моя незабвенная миссис Амворз – ну вот теперь-то ты отмщена!

Перевод с английского Вениамина Рудина[58]