Разъяренный, кипящий от злости капитан подскочил к троице вымокших до нитки людей, как только их втащили на борт «Синтии». За его спиной маячил лощеный и стройный человек со шрамом на лице. Бениати!

– Полиция! – рявкнул Этредж, оборвав разбушевавшегося капитана. И тут же показал значок. – Этот человек – похититель драгоценностей, объявленный в международный розыск!

– Он лжет! – громко возразил Бениати. Его рука скользнула под пиджак и вынырнула обратно с уродливым пистолетом.

Со скоростью атакующей змеи кулак капитана «Синтии» ударил по ней, и оружие кувырком отлетело далеко на палубу. Бениати стал тереть ушибленное запястье.

– У вас нет права арестовывать меня, – заныл он. – Мы в открытом море. У вас здесь нет власти!

Капитан резко повернулся к помощнику.

– Заприте его в каюте, – коротко приказал он. – Пусть это будет стоить мне места, но я узнаю, что тут происходит. Удостоверение у вас с собой, сэр?

Ругающегося и протестующего Бениати увели…

Этредж показал документы и сразу приступил к делу:

– Мне нужен список ваших пассажиров. Нас особенно интересует высокий и худой джентльмен, прибывший на борт вчера ночью перед отплытием. Скорее всего, сейчас он спит.

Капитан Хэллидей вздрогнул.

– Надо же! Но… граф Вурц, да, этот аристократ – граф Вурц… и его спутники такие необычные люди. Они всю ночь оставались в кают-компании, а по своим каютам разошлись только на рассвете. Все, кроме одного. Слуга графа, отправившийся спать пораньше, с восхода солнца стоит на посту, если можно так выразиться, около их спален. Это весьма странно…

Когда заговорил Этредж, его голос звучал непривычно и хрипло.

– Капитан Хэллидей, – медленно произнес он, – вы видели наши документы. А теперь мы хотим, чтобы нас проводили к каютам – и оставили одних.

Питерс рассматривал свое табельное оружие: при падении в океан с крыла тонущего самолета он держал его над головой, спасая от воды.

– Все в порядке, комиссар, – спокойно сказал он. – Пойдемте.

Роскошные комнаты графа Вурца располагались за кают-компанией. Окна гостиной выходили на корму, две господские спальни смотрели иллюминаторами на правый и левый борт соответственно. Капитан Хэллидей решительно постучал в центральную дверь.

После нескольких секунд молчания раздался вопрос:

– Кто там?

– Капитан Хэллидей. Откройте.

И опять тишина. Капитан Хэллидей прошептал:

– Он явился на яхту вчера утром, с багажом. Кажется, умом он не блещет.

За дверью послышался неуверенный шорох шагов.

– Фы не фойдете? – ворчливо спросил голос с явственным немецким акцентом. – Мне приказано никофо не фпускать.

– Нет, я внутрь не пойду, – заверил его капитан Хэллидей.

Дверь чуть приоткрылась. Показалось невыразительное лицо блондина, встретившего Этреджа во время первого визита к Вурцу. Слуга гортанно выругался.

Но Питерс успел просунуть ногу в щель; Этредж уперся плечом в дверное полотнище. Дверь широко распахнулась; последовала потасовка, брякнуло железо, слабоумный блондин оказался в наручниках. Его затрясло.

Питерс вытолкал его на палубу.

– Отведите его в безопасное место, капитан, – скомандовал он. – Бедолага совершенно безобиден!

Дверь закрылась…

– Мэри! – Этредж прыжком преодолел просторную каюту, ринувшись к огромному лиловому креслу, над спинкой заметив ореол каштановых волос. – Мэри! О господи!

Подскочив к девушке, Этредж схватил ее за руки и с растущим ужасом заглянул в широко распахнутые глаза, слепо устремленные в море за иллюминатором и белоснежным релингом.

– Гипноз! – Крик муки разорвал тишину каюты.

– Этредж! – произнес Питерс, резко, предупреждающе. Этредж обернулся. Дверь одной из господских спален тихо отворилась…

На пороге стояли трое: двое мужчин и женщина. Это были граф Вурц с шофером и Катарина Грант!

Солнце село!

На какую-то жуткую секунду все пятеро замерли; лишь Мэри, устремившая невидящий взор в сумеречную ширь океана, не почувствовала напряжения. Шум моторов звучал в ушах Этреджа и Питерса как удары гигантских молотов о горы железа.

Рука Этреджа потянулась за пистолетом; шофер графа Вурца с быстротой пантеры занял пост у двери; Катарина Грант, печальная и юная, в широких белых брюках и спортивном пиджаке, с нарочитым равнодушием уселась в одно из глубоких кресел и невозмутимо уставилась на Этреджа; граф Вурц не двинулся с места.

Когда он заговорил, в его голосе слышались ярость, подобная горячим языкам пламени, и нечто весьма напоминающее страх:

– Вот уж не ждал, что вы и сюда за мной последуете, комиссар Этредж. А вы умнее, чем я думал. Надо было вас убить. Однако – пока ваша возлюбленная спит – я готов на переговоры с вами.

Этредж, низко опустив голову, не шевелился. Затем тихо сказал:

– К черту переговоры! Если бы Мэри видела меня сейчас, она бы одобрила то, что я собираюсь сделать. Я вас прикончу! – Его кулак под пиджаком невольно сжался.

Граф Вурц усмехнулся.

– Ваш пистолет тут не поможет, – многозначительно произнес он. – А теперь… Себастьян, присмотри-ка за дверью!

Вурц прыгнул, вытянув вперед руки с ногтями, подобными когтям хищной птицы. Рука Этреджа вынырнула наружу со скоростью света.

– Это не пистолет, Вурц, – прошипел он, – а кинжал, убивший Айкельмана!

Тускло сверкнуло серебро, занесенное для удара.

Вурц безуспешно дернулся, пытаясь остановить свой бросок, – но было слишком поздно. Лезвие уже распороло его смокинг, разорвав рукав от плеча до локтя.

Вурц отпрянул. Его глаза жарко сверкнули, наполнившись паникой попавшего в западню зверя. Из раненой руки полилась кровь и закапала с пальцев на ковер.

– Себастьян, – выкрикнул он, – кинжал!

Обезьяноподобный шофер сделал выпад, уклонившись от удара Этреджа с нечеловеческой ловкостью; его пальцы сжали и вывернули запястье комиссара. Окровавленный кинжал упал на пол.

Вурц хмыкнул – невыразимо зло и жутко. Быстро наклонился, намереваясь подобрать оружие. И в то же мгновение пошатнулся и опустился на колени с выражением невероятного изумления и смертельного страха на лице.

На его груди, слева, расплылось алое пятно! За спиной Этреджа грянули выстрелы: это Питерс выпалил два раза подряд. Шофер графа Вурца пьяно покачнулся, когда пули вошли в его тело, затем упал лицом вниз. Катарина Грант, пылая сверхъестественной ненавистью, выпрыгнула из кресла и набросилась на Питерса, оказавшегося в нескольких шагах от нее. Но ее прыжок быстро оборвался.

Целясь в юную грудь со спокойствием стрелка по мишеням и с глазами, исполненными невыносимой муки, Питерс одним выстрелом пробил ей сердце.

И тут раздался крик ужаса. Этредж и Питерс обернулись. Это кричала Мэри!

– Чарльз! Чарльз! Оглянись!

Она лишилась чувств. Из-за двери доносились звуки ударов и возбужденные возгласы.

Этредж пошел открывать – и схватился за горло, окаменев от увиденного.

На великолепном ковре лежало обезвоженное тело, забальзамированный труп девушки, умершей много месяцев назад; ее желтая кожа покрылась пурпурными пятнами, щеки ввалились, полузакрытые глаза подернулись пленкой гнили. А чуть поодаль от нее виднелись два скелета, утонувшие в грудах пропитанной слизью одежды и сочащиеся алой кровью.

Питерс с пепельно-серым лицом бессмысленно бормотал:

– Боже! Как мне объяснить Мэгги, зачем я попросил оружейников переплавить ее серебряные ложки в пули?