В десяти тысячах футов над необъятным океанским простором Этредж с Питерсом одновременно заметили «Синтию», крошечный белый треугольник над милями и милями волн.

Этредж принялся лихорадочно строчить письмо. Закончив, он обернул бумагой ручку гаечного ключа.

– Это быстренько окоротит Бениати, – злорадно отметил Питерс.

– Не уверен, – мрачно ответил Этредж. – Бениати знает, что в открытом море у нас полномочий нет.

Амфибия со свистом пошла вниз. Белый треугольник вырос из детской игрушки в игрушку для миллионеров, прозрачные клубы перекаленного воздуха поднимались из дизельных двигателей яхты и выходили через жемчужно-белую трубу. Амфибия с ревом пролетела над острым носом «Синтии»; ключ с запиской тяжело рухнул вниз, прокатившись по палубе. Смуглый человек со шрамом подбежал и поднял его. Бениати!

Самолет описывал широкий круг над водой. Люди на капитанском мостике «Синтии» о чем-то спорили.

– Капитан хочет остановить судно, а Бениати не позволяет, – догадался Питерс. – Кто победит? Капитан – хозяин на яхте, но Бениати распоряжается от имени Муров…

Проходили минуты. А «Синтия», мягко покачиваясь на волнах, упрямо двигалась вперед по зеленоватой поверхности океана.

Окаменевшее лицо Этреджа напряженно застыло.

– Чарли, – со странной решимостью начал он, – думаешь, у тебя получится посадить самолет на пути яхты, чтобы она неминуемо врезалась в нас?

Юный пилот бросил на него короткий взгляд.

– И такое возможно, – чуть усмехнувшись, ответил он.

Этредж задумчиво продолжил:

– Капитаны в большинстве своем парни неплохие… надо шансом воспользоваться. Заплачу тебе, сынок, двадцать тысяч – все, что заработал и смогу взять в долг, – если мы выйдем из этой передряги живыми. Сажай самолет!

Юноша за штурвалом облизнул губы. Самолет опускался все ниже и ниже, пока до длинных зеленых бурунов не осталось и пятнадцати ярдов. А потом он сел, подпрыгнул и опять сел, подняв пенный фонтан. Амфибия тяжело поплыла вперед, преграждая дорогу «Синтии».

Пилот Чарли заглушил моторы и выпрыгнул прочь из кабины.

Во внезапно опустившейся тишине Этредж с Питерсом, стоящие на крыле, услышали лязг машинного телеграфа: это капитан пытался изменить направление хода яхты. Но тяжелое судно по инерции двигалось вперед. Стеной поднялись брызги, невнятно закричали люди на борту, раздались грохот, сухое дребезжание лезвий пропеллеров и оглушительный треск сломанного крыла.

Маленькая амфибия вдруг исчезла из виду.

На поверхности Атлантического океана остались трое мужчин, а белая яхта медленно продолжила свой путь.

Но вот инерция перестала действовать, и «Синтия» постепенно остановилась. У ее кормы забурлила вода: это заработали двигатели, давая обратный ход.

Капитан «Синтии» оказался настоящим человеком.