Вероятно, когда-то это был ультрасовременный сверкающий вестибюль, поражавший воображение масштабом и замыслом, – великолепные и торжественные врата в мир древнейших культур и мирового искусства. Величественный свод состоял из нескольких сводов поменьше, вытянутых в ряд и украшенных средневековой картой звeздного неба. Изящные нервюры, напоминавшие рeбра дракона, опускались на голубые волнистые стены, призванные создавать волшебный эффект, будто посетитель находится на дне русла глубокой и бурной реки… Увы, большее разглядеть не представлялось возможным, да и эти красоты лишь местами выглядывали из-за огромных куч разнообразнейшего мусора, который при ближайшем рассмотрении оказывался не мусором, а нелепыми, гротескными конструкциями, отдалeнно напоминавшими жильe.

И это, несомненно, было жильe.

Доски и коробки, пластиковые панели и листы алюминиевых ограждений, серые бетонные блоки и покрытые плесенью куски мебели – целое море отходов самым невероятным образом воплощалось в некое подобие огромного муравейника, заполонившего собой вестибюль музея. Слепленные, склеенные, притиснутые друг к другу и опутанные проводами импровизированные стены складывались в комнатки-домики, внутри которых раздавался непрерывный гул, сдобренный возгласами и скрипами. Жизнь бурлила и клокотала внутри этого муравейника, заполненного чем-то омерзительным и подвижным. Заполненного людьми.

Помойка – а иначе это безумное нагромождение и не назовeшь – заполняла вестибюль музея, местами вздымаясь до потолка, но воображение отказывалось представить расположение коридоров и тоннелей внутри бараков, соединить в разумную картину спонтанно разбросанные по стенам дыры, которые ни один язык на свете не повернулся бы назвать дверьми или окнами. Из-под кривых стен вытекали мутные коричневые лужи, превращаясь на сгнившем паркете в зловонные прудики, наполненные слизью. Судя по струйкам дыма и запаху горелой тухлятины, внутри что-то готовили.

Пронзительность миазматических ароматов сшибала с ног. Воняло, как из только что открытой цистерны с рыбой, позабытой на пару недель под палящим солнцем.

Очевидно, путь к центральному выходу лежал через эту помойку.

– А как же мы…

Я не успел закончить фразу. Из окон и щелей показалось несколько физиономий, несомненно похожих на те, что мне довелось узреть в египетском зале. Знакомые выпученные глаза и перекошенные лица. Сложно, конечно, всматриваться в пропитые рожи, тронутые интеллектуальным распадом, и как-то их классифицировать, но я готов был поклясться, что такого невменяемого выражения не увидеть даже на морде самого конченого отброса. Кажется, я понял значение слов «к людям тут тоже можно подключиться».

Гул стал гораздо громче, муравейник забурлил, будто неведомый хулиган залил в оживлeнные норки расплавленную пластмассу.

Бродяги выбирались из бараков, их взгляды были направлены на наш небольшой отряд и намерения считывались весьма однозначно. Истощeнные и заплывшие жиром, плечистые и завязанные жизнью в артритные узлы, все без внятного выражения на лицах, но заряженные действием, готовые броситься нам навстречу. Вперeд вышел лохматый мужчина неопределeнного возраста с отвeрткой в кулаке и ощерил гнилые зубы. Следом – трое юнцов с палками и несколько женщин в замызганных фартуках, тоже неопределeнного возраста. За юбку одной цеплялся чумазый ребeнок.

За спинами женщин выстроился уже десяток, другой…

– Понеслась… – удовлетворeнно хмыкнула наша мощная предводительница и небрежно повела плечом. Здоровенный авиационный пулемeт послушно скользнул в еe широкие ладони. Она отступила одной ногой, чуть присела в боевую стойку, наклонив корпус к оружию, и упeрла четырeхствольного монстра в бедро.

Я услышал еe ровный выдох и после этого – тишину.

Звуки исчезли на какое-то время, и только когда стены муравейника затряслись и брызнули в стороны – брызнули щепками, каменными осколками, картоном и кусками арматуры, – тогда и я содрогнулся от непрерывной волны ошеломительных ударов в грудь, следом за которыми в мир ворвался громоподобный грохот выстрелов, похожий на хохот сатаны.

– Рррррррррррр! – Звук лупил в душу с частотой строительного перфоратора.

Адский пулемeт исторгал настоящий стальной ливень в бросившихся на нас бродяг. Это были мужчины и женщины, старики и совсем дети. Они успевали сделать несколько шагов вперeд лишь для того, чтобы влететь грудью в смертоносный металл, разрывавший на куски человеческое мясо и устремлявшийся дальше в задрожавшие бараки, смешивая кровь, мясо и пластик в единое месиво и прорубая в муравейнике красную от брызг и чeрную от пламени дыру.

– Рррррррррррр! – Лента с визгом вылетала из заплечного короба, извивалась змеeй и тут же проглатывалась дрожавшим от ярости пулемeтом.

Бродяг не останавливала бесновавшаяся в их рядах смерть. Один за другим и все сразу они устремлялись к нам и попадали под раскалeнный огнедышащий шквал. Амазонка чуть отводила стволы в сторону от основного направления, чтобы снести заходивших с флангов, и снова возвращала струю огня в увеличивавшийся проход сквозь бараки – диаметром уже метра в три. Отверстие углублялось на глазах, куски стен таяли, как лeд под струeй кипятка. Пули разрывались внутри конструкции, и множество попаданий сливались воедино; создавалось впечатление, что среди грязных бараков беснуется сумасшедший демон.

– Рррррррррррр! – Раскалeнные гильзы сыпались вокруг. Дым окутал и нас, и стремительно редевшую толпу. Пахло дерьмом и рвотой.

В стороны летели руки и ноги, опутанные гирляндами внутренностей, пол заливала мешанина из человеческих жидкостей. Атакующие скользили и падали, что сохраняло им жизнь всего-то на считаные мгновения. Разорванные градом пуль головы и осколки черепов разлетались вокруг, будто кто-то безумный опустил кухонный миксер в аквариум, заполненный рыбками. Изувеченные, но ещe живые, они ползали в лужах крови, словно одурманенные ядом тараканы. Воздух наполнился мелким кровавым туманом. Я почувствовал, как тeплые капельки оседают на губах и коже, проникают в лeгкие.

Бархан стоял рядом, со своим причудливым автоматом в руках, сосредоточенно наблюдал за происходящим и переводил ствол с одного противника на другого. Он не стрелял, но это и не требовалось – красотка успевала настигать каждого. Несколько раз Бархан делал шаг назад и прислушивался к звукам, раздававшимся из коридора, который мы только что покинули, – очевидно, контролировал свою зону ответственности. Что он вообще мог слышать в этой какофонии?

– Рррррррррррр! – Ещe дюжина фигур смешалась в дымящееся мясное рагу.

Вскоре малейшее движение между нами и разорванными в клочья бараками стихло. Мешанина из частей тел растеклась под нашими ногами. Ничего целого разглядеть было невозможно.

– Рррррррррррргх-х-х… – Последние звенья патронной ленты звонко брякнулись на пол.

Амазонка перемолола центр муравейника, в буквальном смысле прорубив сквозь тонкие уродливые стены дыру, в которую с лeгкостью пролез бы гигантский червь метров двести в длину. Стены тоннеля выглядели как огромная окровавленная глотка, истерзанная в клочья и измазанная кровавыми выделениями.

Путь был свободен, и мы двинулись сквозь дымившиеся руины.

Вокруг было достаточно обуви, и я присмотрел себе пару подходящих ботинок, предварительно освободив их от содержимого и стараясь не обращать внимания на запах.

Избегая острых углов и одиноких искрящихся проводов, мы поскорее прошли через разрушенные жилища.

Из щелей и трещин торчали обессиленные руки, виднелись чьи-то разбитые головы. Слабые пальцы пытались вцепиться в наши ноги, но мои спутники беспощадно давили каждого. Несколько раз под тяжeлыми ботинками лопнули хрупкие, изящные запястья. Ни один мускул не дрогнул на лицах телохранителей.

Я испытал нечто похожее на фобию, поглядывая на окружавшую антисанитарию. В мои планы уж точно не входило подцепить здесь какую-нибудь заразу. И да, меня больше беспокоила соскальзывавшая «юбка», чем массовая расчленeнка. Ещe чего не хватало – оказаться с голой жопой посреди сумасшедшего шутера…

Да, возможно, происходившее и должно было повергнуть меня в шок. Бойня, смерть, каша из трупов… Нет, ничего похожего на шок, ужас, панику и даже сострадание я не испытывал. Лeгкая дезориентация – пожалуй. И при этом полная собранность на уровне физики. Возможно, сказывалось моe суперподготовленное «космонавтское» прошлое. Или топор, просвистевший над головой в самом начале этого приключения, задал определeнное настроение. Возможно. Но так или иначе, беспокоило меня только собственное выживание, и я покидал разрушенное поселение с вполне чистой совестью. Благо, что сейчас перед нами предстали не опостылевшие стены и коридоры, а просторный выход на месте десятка давно отсутствующих дверей.

Ослепительное солнце безжалостно слепило глаза. В его свете песок, окружавший нас, казался серым. Мы находились посреди покрытой пеплом пустыни. Однообразные серые холмы простирались вокруг таких же серых стен музея.

Мы спустились по широким ступеням.