Нет смысла долго описывать бесконечно однообразный путь вдоль зловонных берегов мясной реки. Зевс оставила чeткие инструкции, а у меня не осталось ни сил, ни мыслей для какой-либо рефлексии. Думать о потерях не имело смысла, ресурсы на движение вперeд и без того приходилось выискивать в самых глубинах истерзанного тела и не менее истерзанного сознания.

Найти Гериона… События, предшествовавшие моему появлению здесь, всплывали перед глазами и таяли, растворяясь в мрачном пейзаже подземной утробы. Музей и три самых странных города, которые попадались в моей жизни, наслаивались на влажные бетонные стены, пронизанные проводами и освещeнные тусклыми жeлтыми светильниками. Музей, Эмпирей, Инпорт, Форамен – четыре места, которые сейчас казались одним. Одним вечным городом, в котором мы появляемся на свет, из которого сбегаем и в который всегда возвращаемся после долгих поисков неизвестности в неизвестных землях.

Ноги залипали в густых лужах, я с трудом отрывал толстые подошвы от пола.

Города, соединeнные дорогами и разговорами… Словно каждая дорога была ярким светлым днeм – с пробуждением, наполненным жизнью, с надеждами, ожиданием и тревогами. Каждая остановка оборачивалась в ночь. Тeмную и опасную ночь – щедрую на кошмары, кровь и страдания. Дороги сливались с лицами попутчиков. Спокойная Зевс и темпераментный Бархан, обнажeнная Фели и изуродованный ранами Пастор – четыре лица дороги со своими историями. Эти истории – мои отражения в зеркале миражей, поднимающихся вдоль бесконечного полотна.

Ползущая рядом река тоже была доро́гой. Дорогой, которая позовeт каждого. Дорогой, ступив на которую никогда не сойдeшь, и путь твой будет такой же, как и у миллионов других путников. Возможно, среди них найдeтся неплохая компания… но ты всe равно будешь одинок. Каждый на этой дороге одинок.

Река двигалась с моей скоростью, и сквозь слипшиеся глаза я видел реальную картину: мы с потоком оставались на месте, а мимо двигался огромный чeрный тоннель – чeрная пустота, освещeнная редкими жeлтыми огоньками.

Замер поток, замер и я. Только неподъeмные ноги сами собой зачем-то топали по мокрому бетону, и медленно плыли мимо нас бесконечные стены. Само время воплотилось в этих брутальных катакомбах. Возможно, оно тоже пожелало бы остановиться, если б могло.

Вскоре с рекой пришлось распрощаться.

После стотысячного изгиба поток мяса впадал в небольшое озеро, в центре которого, ворча и отрыгивая воздух со дна, образовывался водоворот. Здесь перемолотое мясо уходило куда-то вниз, и я, обнаружив в стене лестницу, двинулся следом за бурлящими звуками. Река опускалась глубже. Глубже направился и я.

Больше мясной поток мне не попадался. Он остался в трубах и шахтах, устремился к голодным реакторам.

Нет смысла подробно описывать приборы и конструкции, которые обнаружились в подземельях. Непонятное оборудование – всe именно так, как сказала Зевс… Здесь не было ни людей, ни охраны – только громоздкие приборы и аппараты, уходившие в стены и нависшие над головой. Молчаливые и гудящие, они сверкали зеркальными боками и полуистлевшей матовой изоляцией. В утомительную карусель сливалась бесконечная череда стальных пластин, рычагов и кранов.

Я переходил из одних комнат и залов в другие точно такие же – или снова возвращался в прежние, поднимался по лестницам и спускался в шахты, с неудовольствием отмечая помещения, которые посещал повторно.

Переползал по тeплым трубам и пробирался под металлическими шкафами с ребристыми боками, стараясь не задеть регуляторы. Тысячи проводов и кабелей цеплялись за мои ноги, горевшие от непрерывного движения. Щитки с изображeнным черепом пророчили скорую кончину, а будки с рычагами и датчиками обещали, что именно в них я найду новые ключи и подсказки.

На бетонных опорах громоздились чeрные цистерны, соединeнные между собой или встроенные друг в друга. Они были похожи на неизвестных природе динозавров, застывших посреди джунглей из пузатых стальных колонн. Среди колонн творилось что-то настолько опасное, что заставило неведомых инженеров перекрыть проход к зарослям двойными рядами ограждений. За металлической сеткой скрывались и окутанные голубым сиянием поршни, частично погружeнные в массивные цилиндры. Сквозь клубы горячего пара поблeскивал фарфор проходных изоляторов. Недовольно звенели жабры гофрированных баков, и сиплым шелестом им вторили парящие под потолками вентиляторы. Теплообменники, охладители, насосы – каждый пел свою мрачную песню, призывая то ли врага на бой, то ли спутницу на спаривание.

Здесь не было ни персонала, ни охраны, но у меня за время путешествия набралась такая коллекция странностей, что на подобные мелочи не стоило даже обращать внимания. Появятся – разберeмся. Не исключено, что сотрудники, которые должны наблюдать за установками, уже в перемолотом виде вращаются внутри одного из реакторов.

Кстати, я, похоже, разгадал, где именно в этом техническом хаосе были расположены реакторы. Пузатые капсулы с округлыми боками, опутанные в несколько этажей мостиками и лестницами, – было очень похоже на то, что такую штуку можно назвать реактором. Железные трубы, совмещeнные с корпусом квадратные коридоры с рельсами внутри или шлюзовыми дверками… Но гадать не имело смысла. Индикаторы, приборы, тонкие стальные каркасы с размещeнным на них оборудованием – определить назначение всего этого разнообразия не представлялось возможным. Пусть это будут реакторы, сказал я себе. Почему бы и нет?

Паутина коридоров соединяла всe новые и новые залы. Трубы и провода опутывали металл и бетон, и не было этому ни конца ни края.

Но я нашeл нужный зал.

Он отличался от остальных. Самый дальний, если я правильно определил направление, и самый освещeнный. Огромный и пустой. Войдя в неприметную дверь очередного коридора, мимо которой точно уже проходил, я оказался под самым потолком этого зала. Фактически, как только я шагнул внутрь, под ногами разверзся огромный прямоугольный колодец, в который мне чудом посчастливилось не свалиться.

Я стоял под потолком глубокого подземного ангара, залитого ослепительно-голубым светом прожекторов. В центре ангара, на дне колодца, располагался серый металлический куб размером с десятиэтажное здание, не меньше. К зданию тянулась сотня чeрных толстенных кабелей, под оболочкой которых легко проползла бы сожравшая буйвола анаконда. Словно щупальца гигантского мeртвого осьминога, замурованного в бетонной стене, кабели дотянулись до единственного в округе здания и пробрались внутрь, чтобы полакомиться спящими жильцами.

В этом здании был только один жилец, и он ждал меня в гости.

Спуск занял немало времени. Узкие ступени – без ограждений – по диагонали спускались вдоль грубо обработанной бетонной стены прямо ко входу в здание.

В кубе не было окон – только гладкие серые стены, истыканные кабелями, и пара металлических ступенек к порталу, за которым виднелся уходящий вглубь здания коридор.

Я поднялся к порталу.

Внутри было светло. Гудели вентиляторы. Они были скрыты от глаз, но, судя по шуму, который создавали, в стенах куба скрывался целый рой.

Прямой коридор без дверей и ответвлений привeл в ярко освещeнную комнату, где я испытал лeгкое дежавю.