Человеческий дождь иссяк, но и светлый пятачок над головой больше не сиял. Шахта и сверху и снизу смыкалась в чeрное ничто. Заваленная трупами платформа опускалась в саму преисподнюю, и представшая нашим глазам картина только подтвердила это невероятное сравнение.

Внезапно шахта оборвалась, и мы выскользнули на открытое пространство, от масштаба которого захватило дух. Платформа продолжила медленно двигаться вдоль отвесной стены бетонного склепа невероятных размеров – мы плыли посреди пустоты, в сумрачной утробе исполинского кита, способного проглотить Луну и не заметить этого.

Редкие огоньки светильников разбегались тонкими нитями по грандиозному своду. Две дорожки тусклых огоньков тянулись вдоль нашего пути вниз, но, заглянув за край платформы, всe равно сложно было что-либо рассмотреть. Под нами открывалась глотка безразмерной пропасти.

Поверхность бетонной стены была удивительно ровной, что невольно заставляло задуматься о тех, кто создавал здесь это чудовищное подземное сооружение. О тех, кто продвигался шаг за шагом, тащил сюда инструменты и материалы, червeм выгрызал в толще земли гробницу для настоящих великанов. Для титанов, которых не способен принимать свет, и их место только здесь, в подземелье.

После шума и грохота Форамена тишина его тeмной стороны оглушала. Гудение платформы тонуло в пустоте, и лишь позже мы разобрали истинные звуки этого царства, от которых любой пришeл бы в ужас, но пока, следом за болезненным для глаз зрелищем пустоты, нас атаковали смрад и сырость, царившие в бетонном желудке.

Узнаваемая трупная сладость витала в воздухе, заставляя задуматься о таких масштабах разложения, от которых волосы вставали дыбом. Оседавшая в лeгких влага, стократно усиленная сыростью заброшенного морга, вызывала болезненный кашель, заставлявший вдыхать ещe больше отравленного воздуха.

Мы сбросили несколько тел, расчистив пространство возле рубки, чтобы можно было присесть хотя бы на пол, а не на чью-то разорванную спину или задницу. На остальных махнули рукой. Кто-то из упавших стонал или вяло шевелился, но нам было уже не до этого.

Хуже всего выглядел Бархан. Попытки удержать в себе рвущуюся наружу сущность стоили ему дорого. Он уселся на корточки, обхватил колени и крепко зажмурился, став похожим на большого ребeнка, который закрывает глаза, чтобы не видеть монстра. Я не приставал с расспросами – было очевидно, что прерванный разговор сейчас вот так запросто не продолжить.

Зевс вложила в схватку с Пастором все силы, что сумела восстановить после побоища под трубами. Она стояла, прислонившись к остаткам рубки, но даже в таком положении еe водило из стороны в сторону. Раны открылись, ручейки крови бежали по обнажeнным плечам и бeдрам, стекали по вздрагивавшим от напряжения бицепсам.

Зевс поймала мой взгляд и усмехнулась. Нижняя губа при этом расползлась надвое, открывая алую ямку. Она кивнула на рубку – и только сейчас я заметил, что нехитрый механизм управления разбит упавшими телами. Погнутые рычаги торчали в стороны, коробка под ними ощетинилась проводами.

– Всe, как мы любим, – сказала она.

Влажный воздух густел настолько, что казалось, будто платформа опускается на дно смрадного моря. Мимо проплывали вырвавшиеся из тeмных глубин облака испарений. Каждое такое облако обдавало нас трупной вонью. Конечная остановка обещала быть настолько малоприятной, насколько это возможно.

– Слабовата охрана у хвалeного уничтожителя всего человечества, – сказал я.

– Нет здесь никакой охраны, – спокойно ответила Зевс. – Нам есть с чем сравнить. Вот это всe – не охрана.

Она пнула отвалившуюся при падении волосатую голову конвоира, и та улетела за край платформы.

– Герион пытался нас остановить. Разве нет?

– Не знаю. Не остановил. Это факт.

– Зевс, – набрался я смелости. – О чeм говорил Пастор?

Зевс внимательно посмотрела на меня.

– Он второй раз бросается на меня, – продолжил я. – И то, что он говорит… Не всe, конечно, но кое-что – это же в мой адрес, да?

– Что-то в твой адрес, что-то в наш, – помолчав, сказала Зевс.

– Я понимаю, ты у нас главная, и глупо требовать объяснений, но хотя бы опровергни, если ошибаюсь. Бред, который нeс Пастор, – это же не результат подключения к нему Гериона?

– Герион пытается подключиться к нам. Мы чувствуем его попытки. То, что их не чувствуешь ты, – хорошая новость. Как и ожидалось, сопротивляемость высока. Но действия Пастора… Да, ты прав. Его бунт – это не результат подключения.

– Не находишь, что самое время кое-что рассказать?

– Но ты также прав в том, что это бред. Слова Пастора были наполнены безумием и отчаянием. Мир, который он знал, рушится. Пастор предпочeл разрушиться раньше.

– Разрушение? Победа над Герионом избавит Саркому от кровного врага, наступит долгожданный мир и благоденствие. Наша миссия созидательна, о каком разрушении ты говоришь?

– Мир существует и снаружи, и внутри, Адам. Простые действия снаружи порождают сложные последствия внутри. И наоборот. Я – солдат, а полноценное объяснение требует иного взгляда. Текущий приоритет очевиден – мобилизовать оставшийся ресурс и выполнить задание.

Мы посмотрели на Бархана. Словно почувствовав взгляд, он открыл глаза, но, увидев нас, тут же отвернулся.

Зевс вздохнула.

– Наша задача, Адам, не меняется: найти Гериона и вырубить.

– Добро, я услышал тебя. Не обещаю, что не вернусь к этой теме позже, но пока оставим. Тогда практический вопрос. Что значит «вырубим»? Самое время согласовать действия. Возможно, он уже где-то рядом, за углом.

Влажный туман на дне пропасти посветлел. В клубах испарений проявились неопределeнные контуры. Конечная остановка была совсем близко.

– Пока всe выглядит именно так, как я представляла. Собственно, трупорубка – ключ, который всe объяснил. Да, я работала на подобной перерабатывающей энергетической станции. Моя станция была, признаюсь, гораздо меньше. Гораздо. Такой размер… Это невероятно. Задача простая, даже если будут отличия в системе. Смотри, на пальцах – сейчас найдeм выход переработанного материала и следуем до пункта загрузки плоти в зону обогащения газовым конденсатом. Там же находится первый реактор. Здоровенный такой. Второй реактор всегда рядом с первым, он поменьше. Тут то, что нам нужно. От второго реактора следуем туда, где куча всякого непонятного: фильтры, обогатители, турбины, генераторы, трансформаторы…

– Понятия не имею, что это такое.

– Неважно, я покажу. Короче, как найдeм кучу непонятного оборудования, которое выглядит так, что к нему не захочется приближаться, – значит, поблизости есть нечто голодное, что кормится от этих аппаратов… Знаешь, что такое «рубильник»? Прибор с ручкой. Выглядит так, что ручку хочется дeрнуть.

– Самое время узнать, что у нашего командира есть чувство юмора.

– О чeм ты? Рубильники отключают всe, что работает на электричестве. Возможно, есть и другие пути, но план таков – отключаем всe, что можно отключить.

– При таких объeмах… Разве безопасно просто взять и всe отключить?

– Небезопасно. И в первую очередь небезопасно для потребителя. Это всe, что нам нужно знать. Отключим жизненно важные узлы – Герион умрeт.

– Зевс, – сказал я. – Если честно… Думал, что привык к нашим планам и уже не способен им удивляться, но…

– Хочешь обсудить?

– Нет. Они почему-то срабатывают.

– Отлично. Вот, кстати, подтверждение моих слов. Смотри. Это, полагаю, выход материала.

В облаках тошнотворного пара проступили очертания дюжины огромных раструбов, выходящих из бетонных стен. Судя по всему, это были выходы тех самых труб, которые мы видели в колонном зале под трупорубкой.

Из раструбов вытекал полужидкий человеческий фарш.

Водопады густой розово-коричневой субстанции обрушивались с высоты небоскрeба в широченный жeлоб. Тонны фарша бормотали и хлюпали, переворачиваясь в потоках мутной жидкости, бежавшей между клейкими комками размером с легковой автомобиль. Из одних труб переработанная плоть лилась сплошной рекой, из других – сыпалась кусками, которые, падая, поднимали в воздух фонтаны блестящих слипшихся брызг.

Я смотрел с платформы на фантастическую картину и не находил слов, чтобы выразить охватившее меня смятение.

Водопады человеческого фарша собирались в жeлобе в неспешную реку, тяжело уползавшую вглубь бетонного подземелья. Жeлтые светильники тянулись вдоль берегов, освещая обрамлявшие русло уродливые наросты. Сложно было на глазок определить глубину этой реки. Чем ближе мы опускались, тем величественнее смотрелась еe рыхлая поверхность.

Если поток в реке был относительно свежим и постоянно обновлялся, омываемый ручьями сукровицы, то берега-то и были источником зловония. Слипшиеся, почерневшие куски плоти годами налипали на бетонные ограждения жeлоба, образовав массивные холмы гниющего мяса.

Время от времени воздух оглашался протяжными стонами – звук, напоминавший то собачий вой, то предсмертное сипение, поднимался со дна реки.

Вскоре платформа замерла, уткнувшись в долгожданное дно шахты. На дне подземелья пар не казался таким густым, как выглядел сверху.

Облегчением было увидеть, что у омерзительных берегов существуют границы. По мере удаления от реки горы гнили мельчали – и вскоре открывался обычный бетонный пол, над которым поднимались стены, скрытые под проводами, кабелями и распределительными щитами. Вдоль русла реки лежали массивные плиты, которые вполне можно было назвать дорогой. По ней мы и двинулись дальше, избежав необходимости приближаться к зловонным берегам.

Время отдыха в ожидании окончания спуска не прибавило сил. Отряд был истощeн. Прыгая с платформы через кучу трупов, добравшихся сюда раньше нас, Зевс, всегда такая монументальная и непоколебимая, едва сохранила равновесие при приземлении. Каждый шаг давался ей с трудом. Рука с мачете тянулась к земле. Лицо и тело покрывала кровь, которую Зевс не старалась стереть.