Конвоиры старались от души – зал стремительно заполнялся. Напор не уступал открытым судоходным шлюзам, пришлось воспользоваться и ножом. Но даже два белых лезвия, тут же ставшие бордовыми, не могли остановить надвигавшуюся волну из тел, рук и перекошенных лиц.

От каждого взмаха внутренний огонь заводился всe сильней. Стоны умирающих сливались с криками, звучавшими внутри моей головы, каждый вопль превращался в иглу, пронзавшую спину и низ живота, каждый предсмертный всхлип оборачивался железным крюком, выдиравшим мои рeбра. Фели не солгала: результаты прокачки сделали меня другим человеком. Жаль только, что у приобретeнной силы и ловкости была столь малоприятная обратная сторона – чем больше я причинял увечий, тем больше они отдавались у меня внутри. Словно кромсал не безмозглые мясные конструкции, а собственное нутро.

Краем глаза я заметил, что за спиной возвышается всего одна паукообразная фигура. Второй конвоир скрючился под ботинками Бархана, и апостолы теснили к правой двери уже обезоруженного противника. Он потерял свой ухват и теперь отбивался одними ногами-спицами.

Увы, рано было считать это победой. Проход к спасительной двери перекрыла извивающаяся толпа, которая продолжала неумолимо прибывать в зал. Над их головами покачивалось несколько конвоиров – они спешили к нам, угрожающе выставив перед собой ухваты и тряся спутанными волосами. В какой-то момент один из них вынырнул передо мной, и я едва успел отбить выброшенное мне в грудь орудие. Всe-таки конвоиры не были предназначены для подобных схваток. При резких движениях их мощные тела сильно калечились. Выпиравший из плоти металл сдавливал и растягивал бугры мускулов, оставляя фиолетовые кровоподтeки в местах разрывов мышц. Стальные ноги рвали в клочья кожу в местах, где спицы торчали из болтавшихся животов. Животы лопались. У половины конвоиров рядом с недоразвитыми человеческими ногами свисали сизые внутренности, измазанные кровью и испражнениями.

Постепенно зал превратился в гигантскую кастрюлю, заполненную зловонием, мясом и болью. Я не чувствовал под ногами твeрдый пол, каждый шаг приходился на склизкие фрагменты чьего-то тела.

Бархан и Зевс завалили второго конвоира, но ситуацию это не улучшило. Нам повезло собраться в единую группу, но атакующие оттеснили нас к стене, не позволяя ни двигаться к нужной двери, ни вернуться в коридор, из которого мы появились.

Сила внутри возрастала. Я был готов перегрызть глотку каждому в этом зале, но параллельно с ощущением могущества проявлялся его побочный эффект. Дрожали колени, и пальцы едва хватались за скользкую от крови рукоять. Огонь приступил к разрушению сосуда, его приютившего. Я ещe как-то контролировал бушующий внутри ураган, но совсем скоро он будет не просто причинять боль – он будет жрать меня, выгрызая и мясо, и разум…

Руки работали автоматически, сметая с пути всe, что оказывалось под лезвиями. Следуя внутренним импульсам, плечи уворачивались от скрюченных пальцев, зубов и стальных спиц, летевших прямо в лицо.

Кровавая пелена закрывала мир, и перед глазами стояли совсем другие картины. Не обезумевшие враги и не ядовитый огонь потрошили сейчас мою плоть, нет. Мир иллюзий рисовал бесчисленных уродов с тела Саркомы, словно это они пытались сейчас добраться до меня. Это еe рыхлую тушу я видел перед собой, это она исторгала новые и новые торсы, руки, клыки, лица – все направленные на меня. Срезая десяток, я порождал сотню новых безобразных тварей на еe теле.

Воздуха в зале не осталось. Кровавый туман поднимался до самых труб. Где-то рядом со мной ревел обезумевший от ярости Бархан. Его лицо покрывали рваные раны, заполненные кровью, словно маленькие узкие ванночки.

– Встали! Зубами к стене! Твари, это приказ! – в ярости изрыгал он.

Бархан тоже находился в безвыходном положении: рубиться стало невозможно. Уворачиваясь от железных ног, мы забрались на чужие плечи и стояли на подвижном живом слое из спрессованных людей, воздевших руки над головой. Под нашими ботинками вращались обезумевшие глаза и щeлкали зубы, вцепляясь в подошвы. Не высокая трава, а руки колыхались между наших ног, хватали за бeдра и скользили по чeрной коже. Я срубал кисти, но неугомонные костлявые культи снова и снова тыкались в мои голени.

Протыкая насквозь мягкий человеческий настил, перед носом метались конвоиры, многократными атаками не позволяя нам двинуться с места. Люди, попавшие под их ноги-спицы, гибли, но оставались стоять, стиснутые общей массой.

Если бы не пылавший внутри огонь, я бы уделил чуть больше внимания полученным ранам. Больше всего досталось рукам как наиболее открытым участкам. От запястий до шеи они были разодраны ногтями и зубами до самого мяса. Что-то было с лицом – кровь заливала левый глаз, но смахивать еe было некогда. Все порезы, надрывы и трещины адски горели, словно в каждый разрыв сыпанули пригоршню соли. Сложно было сказать, сколько пропустил Бархан, – он был окрашен кровью с головы до ног. Атакующее стадо могло нанести не меньше урона, чем погонщики.

Стараниями конвоиров люди продолжали заполнять оставшееся пространство, и теперь их замысел стал очевиден. Нас просто раздавят толпой мяса. Затопчут, забьют – спрессуют в твeрдый ком из плоти и безумия. Отвратительная перспектива, но более чем реальная: все выходы были забиты, к дверям не подобраться.