Как только Зевс вернулась, мы выступили.

Меня беспокоила поспешность сборов – в еe свете незначительные мелочи объединялись в странный фон, который остальные апостолы фактически игнорировали. Мелочи, которые если не пугали, то как минимум настораживали. Зевс была тяжело ранена, я видел еe походку, видел, как она присаживается и поднимается. Она определeнно была не в лучшей форме, тем более – для решающей битвы. Барханом владело нездоровое возбуждение. Множество лишних движений, пустая болтовня, несвойственные ему шуточки. За ночь Бархан утыкался десятком новых колец и стал похож скорее на жертву пыток Пастора, чем на хладнокровного и смертоносного апостола.

За утро мы не произнесли ни слова про Пастора или Фели. Я видел, как Зевс вылезала из кабины, где находилась девушка, но о результатах посещения сенсора командир ничего не сказала.

Отдельно, конечно, стоило упомянуть наш план, который даже безумцу показался бы провальным. Даже списывая многое на мою мнительность, план выглядел самоубийством и в целом, и в частностях.

Для апостолов впереди была только цель, к которой мы устремились, как охотничьи псы, не оглядываясь на раны, потери и неиллюзорные шансы навсегда остаться в подземельях странного города Форамен.

Припозднившись с отправлением, мы не избежали дневной жары. Перемещение по крышам давалось с трудом, каждый дом забирал много сил. Да, дневной свет избавил от необходимости вглядываться в каждую ступеньку и в каждый карниз под ногами, но невыносимая жара теперь атаковала и сверху, и снизу. Знакомая вонь из трещин стала ещe отвратительней. Мелькнула мысль, что за все эти дни я так пропитался миазмами чужого пота и коричневой мочи, высохшей на ногах обречeнных, что и сам начал источать нестерпимое зловоние. Скромная походная гигиена, состоявшая в ежедневном обтирании, не устраняла запах, а только размазывала по всему телу.

Решили, что плащей не берeм. Минимум одежды и вооружения. В приоритете – подвижность.

Перед выходом я заявил Бархану, что мой нож маловат для такого большого похода, и был вознаграждeн обновлением. Бархан быстро решил вопрос, предложив вместо скромного кукри его же родственника покрупнее. Теперь мне давили на живот ножны настоящего злобного ятагана. Я быстро приноровился к изогнутому внутрь лезвию и, взмахнув пару раз клинком, ощутил в руках зуд узнавания. Призраки прошлого опыта воодушевлeнно шептали, что и с этой штуковиной я управлюсь. Это оружие было создано для того, чтобы рубить плохо вооружeнных людей и устраивать хаотично атакующему противнику массовую резню – идеально для сегодняшней операции. Кукри, конечно же, я тоже оставил при себе.

Купол при свете дня смотрелся уныло. По мере приближения всe отчeтливее было заметно, что бока его покрыты ржавыми разводами. То, что издалека казалось грандиозным и внушительным, вблизи выглядело преддверием фатального упадка.

К полудню мы добрались до места, где упала Фели. Вид пробитой в крыше дыры кольнул сердце. Кровавые пятна стали почти неразличимы, превратились в коричневые разводы. Гемоглобин разложился, история боли исчезла в банальном промышленном антураже.

Бархан осторожно сбил шифер по краям, и мы аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, спустились в помещение. Впрочем, зловещий скрежет, как и вчера, так сотрясал стены Форамена, что можно было и не скромничать.

Мы оказались в небольшой комнатке, которая была похожа на заброшенное служебное помещение. Пустые стеллажи, железные ящики, сваленные в углу стулья. Всe покрывала серая пыль, слипшаяся в мохнатые подушки. В эту комнату много лет никто не заходил.

В центре комнаты комья пыли налипли на чeрный от крови бетон.

В пробитую дыру сутки задувал ветер, он разогнал спeртый воздух и комья пыли по углам. Тем не менее каждый вдох неприятно щекотал ноздри – тлен и запустение этих коридоров были пропитаны запахом человеческих тел. Запах сочился из каждой щели, стараясь пробраться внутрь нас, как хозяин города Герион забрался в головы шагавшего по коридорам «материала».

В комнате была всего одна дверь, которая привела нас в похожее помещение, но обставленное гораздо серьeзнее. Здесь бывали почаще. Бетонная стена была неаккуратно пробита, чтобы пропустить через себя множество кабелей и проводов. Часть их змеевидных тел опутывала техническое оборудование и распределительные щитки, погребeнные под пылью, часть – уходила в противоположную стену, изуродованную такими же дырами. Знакомые провода, знакомая оплeтка… В моей жизни их появление ничего хорошего обычно не предвещало.

Стараясь расслышать хоть что-то сквозь металлический скрежет, мы осторожно прошли несколько таких помещений, вышли в тeмный коридор, через который пришлось идти согнувшись, и спустились на этаж ниже. Расположение комнат позволяло сохранять курс на центр трупорубки, не блуждая окружными путями.

Скрежет стал громче. К нему добавился новый звук, незнакомый. Он скрывался здесь, не выбираясь дальше поверхности крыш. Это был въедливый шелест – тысячи ног шаркали о бетонный пол, шлeпали по лужам экскрементов. Тысячи тел тeрлись грязной воспалившейся кожей о шершавые стены. Тысячи ртов с сипением выдыхали зловонный воздух, чтобы тут же втянуть воздух из лeгких соседа, множа болезнетворную влагу, оседавшую на волосах и заросших лицах. Нарывы и язвы, слюнявые пузыри и сизые ошмeтки чьих-то внутренностей, свисавшие промеж зубов, – каждая мелочь имела право голоса в этой симфонии разложения, и тысячи голосов сливались в невыносимый шелест. Шелест вызывал зуд, от него ныли дeсны и хотелось немедленно закрыть уши. Скрежет гигантских лопастей на мгновение заглушал его, но при малейшем затишье шелест возвращался снова. И если ритмичный скрежет механизма можно было назвать пульсом города-могильника, то шелест звучал как непрерывный выдох умиравшего гиганта, последний аккорд агонии внутри заживо погребeнного чудовища.

Комнаты, через которые мы проходили, постепенно оживали. Чeрные экраны мониторов сменились цветными индикаторами активных консолей, бегущими строчками на датчиках и характерным дребезжанием работающих процессоров. Помещения всe больше напоминали серверные отделы, на которые мы насмотрелись в Инпорте. Система правила городом, процесс умерщвления был организован и систематизирован.

– Стоп, – тихо сказала Зевс.

Мы замерли перед железными воротами.

– Бархан, – скомандовала она.

Тот кивнул, не без усилий отодвинул тяжеленную дверь, осторожно выглянул – и нырнул в проeм.

– Осмотрится, – сказала Зевс. – Мы у воронки.

Отражeнная куполом какофония сотрясала стены, словно мы уже находились под смертоносными лопастями.

Я вытащил из ножен оба клинка и уселся на ящик. Зевс замерла возле приоткрытой двери.

– Зевс, – негромко сказал я. – А ты видела эти подземные реакторы и устройства, которые питаются от человеческого топлива?

– Видела.

– Мы там сможем сориентироваться? Я сейчас столько времени провожу в подземных лабиринтах, что уже на дух их не переношу. Сначала фабрика Саркомы, потом бесконечные канализации… Интуиция подсказывает, что можем тут легко заблудиться.

– Не можем.

Ответы Зевс вселяли уверенность.

– А для чего вся эта техника? – Я огляделся. – Компьютеры, провода, кнопочки… Мы же пока не под землeй. Что они тут вычисляют, чем управляют?

– Много вопросов, – отрезала Зевс. – Контролируй себя.

Контролируй… Легко говорить такое, когда ты двухметровый гигант со стальной мускулатурой. Сверхчеловек, которого не остановит ни меч, ни топор. Мысли о предстоящей драке наматывались в животе в ледяной клубок. Я чувствовал силу в руках, и страшила отнюдь не перспектива зарубиться с сотней обезумевших упырей. Приближался пугающий тeмный огонь. Я слышал его отдалeнный хохот, и всe внутри сжималось в ожидании боли.

Я поднялся, подошeл к одному из мониторов, на котором отображалась зернистая чeрно-белая картинка с неведомой видеокамеры. Где она установлена и зачем? Перед глазком камеры застыл белый угол. Трансляция ли это из пустого помещения или остановленный кадр – определить было невозможно, таймер на изображении отсутствовал.

– Ну, и зачем это тут? – пробормотал я себе под нос. – Что ты показываешь? Кто вообще смотрит на эти экраны?

Я собрался провести пальцем по слою пыли на мониторе, когда в комнате внезапно прозвучал ответ:

«Воспользуйтесь паролем. Если вы не знаете пароль или забыли пароль, используйте средства биометрической аутентификации или иные способы входа в систему!»

Холодный равнодушный голос бесполого глубоководного полипа.

– О-о… Старый знакомый? – Я невольно улыбнулся. Появление автоматического собеседника было настолько нелепо в сложившейся ситуации, что принесло лeгкую разрядку.

«Под знакомством вы подразумеваете умение обращаться с операционной системой? Воспользуйтесь паролем. Если вы не знаете пароль…»

– Что ты творишь? – Рядом оказалась Зевс. Сдвинув брови, она прожгла взглядом чeрно-белое зерно монитора.

– Да так… Общались с такой штукой в Инпорте. Похоже, местные компьютеры настроены на голосовой доступ. Но пользовательский интерфейс всe равно неприступен. У нас нет паролей.

«Если вы не знаете пароль или забыли пароль, используйте средства биометрической аутентификации или иные способы входа в систему!» – молниеносно отреагировал компьютер.

– Вот видишь! – Я пожал плечами. – Большего от него не добиться.

– Немедленно прекрати! – Зевс с суеверной тревогой отошла от консоли, не отрывая глаз от техники.

– Помнится, мы с ним даже поболтали, – сказал я. – Жаль, договорить не успели.

«Желаете продолжить ранее начатый разговор? – подхватил компьютер. – Вам есть чем дополнить сказанное – или интересуют результаты моей аналитической работы?»

– Ты знаешь, о чeм был предыдущий разговор?

Я бы сильно удивился, если этот автоответчик оказался каким-то образом соединeн с болтуном из Инпорта.

«А ты помнишь, о чeм был наш предыдущий разговор, Адам?»

– Какого чeрта… – От неожиданности я растерялся. О чeм мы в Инпорте болтали с тамошним говоруном?

– Адам… – тихо позвала Зевс.

– Подожди, – отмахнулся я. – Эта машина как-то связана с той, которую мы пытались взломать в Инпорте…

«Могу подсказать, Адам. Ты искал ответ на простой вопрос – зачем ты здесь?»

– Адам, – голос Зевс звучал настойчивее.

– Компьютер, если ты как-то связан со всей сетью, если вы соединены… – Я пытался поймать неуловимую мысль.

«Ты думаешь не о том. Есть вещи важнее. Услышь мой вопрос, он по-прежнему важен для тебя. Зачем ты здесь?»

– Адам! – воскликнула Зевс и дeрнула моe плечо. – Что ты делаешь?

– Зевс, тут что-то важное! Пока на уровне догадки, но… Я думаю, что кое-что нащупал.

– Ты сейчас общаешься с компьютером! – не отставала она.

– Да, да. И возможно, мы сможем через него… – Мысль становилась всe призрачнее, я почти отчаялся ухватиться за неe.

Зевс развернула меня к себе. Еe глаза пылали яростью.

– Ты. Сейчас. Общаешься с компьютером, – медленно и отчeтливо произнесла она. – Общаешься в городе, где засел Герион.

– Да, общаюсь, я про это и говорю. Видишь, он отвечает и… Что?

Слова замерли на языке.

Захват Зевс ослаб, и я повернулся к монитору. Серый кадр оставался неподвижным. Лампочки на системных блоках равномерно вспыхивали и гасли.

Бывают такие моменты, когда внезапно понимаешь, какой ты дурак. Редко, но случалось у каждого. У меня сейчас был именно этот момент.

Я общался с компьютером в городе, где засел Герион. Компьютер обращался ко мне по имени и явно находился вне рамок информированности обычного автоответчика. И вишенкой на этом торте было то, что с компьютером я общался уже второй раз. И первый раз – тоже в городе, подконтрольном Гериону.

Пауза затянулась.

– Это и в прошлый раз был ты? – спросил я.

«Неплохо, – ответил компьютер. – Но мог бы догадаться и без подсказки».

– Зевс права?

«Глупо отрицать очевидное, но не менее глупо очевидное подтверждать», – последовал ответ.

Зевс стояла на чуть согнутых ногах, готовая перейти к нападению. Сегодня она была без своих разрушительных пулемeтов. Зевс воспользовалась предложением Бархана, и сейчас в еe правой руке застыло белое, как и все наши ножи, мачете. Размер оружия был под еe габариты – такой смертоносной штуковиной можно было разрубить человека от макушки до пола. Широкий клинок увесисто покачивался в еe железном захвате, напряжeнное предплечье красноречиво иллюстрировало вес оружия. Зевс сжимала в руке язык дьявола и была готова пустить его в ход.

– Это Герион, – подвела она черту и покачала головой. – Больше так не делай.

– Он всe время был рядом? – Такого поворота я не ожидал. Ошеломлению не было предела.

– Подключeнные от самого Инпорта не проявляли к нам интереса, и мы допустили непростительную ошибку, – сухо ответила Зевс. – Не ощущая его попыток подключиться, мы обрели ложное чувство относительной безопасности. Это не так. Герион знает, где мы. Всю дорогу наблюдал. И сейчас тоже наблюдает.

Компьютер молчал.

– Зевс… – помедлил я с вопросом. – Почему у меня ощущение, что мы забрались в ловушку?

– Потому что так оно и есть.

– И какие у нас варианты?

– Вариант с самого начала один. Уничтожить противника. Меньше болтай, скоро твой выход.

Замечание укололо. Обидно было вдвойне. С самого начала нужно было держать в уме, что, общаясь с компьютерами в захваченном Герионом городе Инпорт, можно нарваться на самого агрессора. Сейчас же всe выглядело так, будто противник посмеялся над нами, прозрачно показав, что наши перемещения для него не новость и не опасность. Герион вполне мог молчать и не выдавать себя, но он высказался – и высказался красноречиво. Провал с нашей стороны, тут и говорить нечего. Удар ниже пояса. Я посмотрел на зернистый экран с унылым белым углом. На мой взгляд, именно так сейчас выглядели наши перспективы – уныло и непонятно.

Громыхнула дверь. Вернулся Бархан.

– Чисто, – выпалил он. – Впереди небольшой коридор с дырявым полом, увидите там много интересного. Проход безопасный. Потом пустой зал – сопливая и вонючая коробка, из которой два выхода, как в сказке. Налево – всe засрано, бредeт наша толпа. Направо – пустые склады, рельсы и лифт. Точнее, это не совсем лифт… Охуенно стрeмная штука. Увидите. Выглядит жутко до усрачки. Итого: коридор, зал-коробка, лифт.

Невооружeнным глазом было заметно, что возбуждение Бархана сильнее обычного. Он много суетился, крупные капли пота блестели на его кольцах, недавние проколы кровоточили. Нетрудно было догадаться, чем его возбуждeнное состояние может обернуться для нашей операции. Слишком много всего шло не так, слишком много.

– Герион знает, где мы, – спокойно сообщила ему Зевс.

– Да? – Бархан вскинул бровь, пробитую кольцом. – Ну и хер с ним. Погнали.

– Погнали.

Урок четвeртый

Смотри глазами апостола

Пастор сказал:

– Плоть познаeтся тактильно. Реальность – это то, к чему ты можешь прикоснуться. Всe, что ты видишь, – иллюзии. Мозг – не совершенный инструмент, он блуждает во снах. Но у апостола есть четыре способа рассмотреть за иллюзией правду. Четыре способа, которые покажут то, что окружает тебя на самом деле. У апостола есть четыре ключа, которые открывают замки всех иллюзий.

Первый ключ: держи глаза широко открытыми. Да, это звучит слишком просто, но гораздо сложнее этому следовать. Научишься этому способу – сможешь познать и остальные. Есть иллюзии, которые умеют прятаться, находясь у тебя перед носом. Если перед тобой встала иллюзия-задача или иллюзия-вопрос, оглядись вокруг. Ответ всегда рядом с тобой. Если ты стоишь у колодца, то где-то здесь есть и ведро. Бывает, что оно выглядит не совсем как ведро, но для этого случая есть другие ключи.

Второй ключ: загляни за видимую грань. Сейчас ты видишь меня, стул, комнату вокруг нас. Посмотри, что находится за стенами этой комнаты. Это не так уж и сложно, особенно если ты держал глаза широко открытыми, когда был снаружи. Сейчас без особых усилий ты способен взглянуть на улицу, на город. И это поверхностное восприятие способа. Глубокое понимание подразумевает, конечно же, взгляд не вокруг себя, а внутрь. Смотри дальше, чем те картины, которые нарисованы перед твоими глазами.

Третий ключ: читай между строк. Каждая иллюзия рассказывает тебе историю. Иногда увлекательную, иногда банальную. Иллюзии не могут молчать, они очень красноречивы и борются за твоe внимание. Эта борьба выглядит забавно, но запомни главное: все они лгут. Иллюзии лгут, но они не способны скрыть правду. Еe легко рассмотреть, если постараться прочитать то, что написано в каждой истории между строк. О чeм рассказывает иллюзия болезненной материнской любви? О страхе остаться одной – или, возможно, о страдании, которое тебе так и не простили? О чeм говорит ненависть твоего врага? Какую страсть он скрывает, что вожделеет в тебе и желает не столько забрать, сколько лишить?

Четвeртый ключ: смотри в суть вещей. Когда ты воспользовался тремя ключами, иллюзия предстаeт перед тобой в обнажeнном виде, она перестаeт соблазнять и очаровывать, она жаждет отдаться сильнее, чем ты хочешь познать. В этот момент она готова раскрыть свою тайну. Тайну о том, кто она такая и зачем появилась. Разгляди суть иллюзии, и она разрешит собой пользоваться. Главное – не дай водить себя за нос. Как только ты разглядишь в пустоте что-то твeрдое – тебя обвели вокруг пальца.

Четыре ключа открывают окна. Апостол способен видеть реальность, даже если не может к ней прикоснуться.