Крыши были горячие, несмотря на прохладную ночь.

Мертвенно-синее небо без единого облачка не украсилось даже луной. Ни звeзд, ни ветра – стылый холодок неожиданно сменил дневную жару, словно специально ради нас собрался сюда со всей округи и навис над горячим Фораменом.

Мы выдвинулись налегке. Лeгкое вооружение, лeгкая амуниция.

Крыши были горячие.

По мере приближения к городу гул, исходивший от его стен, преобразился. Теперь это был не однотонный протяжный звук, а глухое ритмичное дребезжание, похожее на многократно усиленный скрежет точильного бруска, скользящего по длинному лезвию косы. Скрежет не прекращался, накатывал волнами, заставлял крыши вибрировать. Они слегка подрагивали от каждого такого металлического вдоха, и создавалось ощущение, что мы ступаем по морским волнам; что не скрежет, а шум тревожного индустриального прибоя касается нашего слуха.

Внутри города плавно двигалось что-то мощное и зловещее.

Мы приближались к куполу. Волнообразная вибрация усиливалась.

Тепло сочилось из-под крыш вместе с неприятным запахом. Вонь человеческих тел и выделений, не столь ярко ощутимая на открытом степном пространстве, концентрировалась в стенах города и вырывалась из щелей пронзительными миазмами, струилась в ночном воздухе вихрями испарений. От сладкого запаха разложения кружилась голова, а непрерывное шуршание тысячи босых ног создавало ощущение, что мы карабкаемся по зловонному муравейнику.

Провалиться внутрь, под спасительную корку из шифера и профнастила, не выглядело заманчивой перспективой. К счастью, крыши были довольно крепкими.

Сквозь трещины в стенах, из приоткрытых люков и подвальных дверей выбивались лучи густого оранжевого света. Улицы, площади и комнаты под нами были слабо освещены. В редких местах этот свет окрашивал наши затянутые в чeрную кожу ноги яичной желтизной.

Прильнув к дырам от заклeпок как к окошкам, можно было рассмотреть всe те же затылки и плечи – грязные, истощeнные люди брели по тесным коридорам в направлении купола. Шарканье истeртых до костей пяток заглушал ритмичный скрежет – невидимый жнец продолжал натачивать свою гигантскую косу.

Мы поднимались по пожарным лестницам и осторожно переходили шаткие мостики. Стараясь не громыхать, прыгали там, где это было возможно. Ползли в ночной тьме там, где по ходу маршрута возвышались железные башни или горячие трубы.

Купол был дальше, чем казалось, и до узеньких ходовых лестниц, взбегавших по его округлым бокам, мы добрались, прилично взмокнув. Прохлада ночи старалась не приближаться к горячим крышам, и чем ближе мы подходили к куполу, тем устойчивее было ощущение, что продвигаемся сквозь горячее парное молоко. В полумраке высоту купола сложно было определить, находясь рядом с ним, но несколько десятков этажей до его вершины точно разместилось бы.

Разбившись на три группы, мы поднялись к башенке на вершине купола. Я двигался следом за Пастором. Правее, вне поля зрения, карабкалась Фели, догоняя Бархана. Зевс с трудом балансировала на хрупкой лестнице слева.

Наверху, над городом, мы наконец-то ощутили спасительную прохладу, но скрежет звучал под куполом максимально громко. Теперь это был настоящий рокот, рeв механического чудовища, и приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.

Башенка оказалась небольшим павильоном, который в своей прошлой жизни был маяком. Сейчас здесь царило запустение. Ни одного целого стекла, жалкие остатки приборов и оптики. Колпак и линзы были разбиты, вентиляция раскурочена. Отряд не стал задерживаться. Винтовой спуск вeл из павильона в небольшую тесную комнатку, в центре которой находился огромный люк с круглой ручкой-штурвалом.

Под люком оказались ответы почти на все наши вопросы.

Не без труда Зевс справилась с ручкой, и мы заглянули в открывшуюся дыру, получив возможность рассмотреть невероятный кошмар, который скрывался под куполом.

Из дыры дохнуло мертвечиной.

Практически всe дно купола занимала огромная и относительно неглубокая воронка, похожая на вместительный таз, из центра которого к краям устремлялись три длинные лопасти, установленные на оси и доходившие до контура окружности. Лопасти медленно вращались, что вызывало вибрацию всего города, спаянного крышами. Трение лопастей по ободу порождало размеренный грохочущий скрежет.

Жуткое ощущение, что я парю над гигантским вентилятором, сменило тошнотворное понимание, для чего эта конструкция предназначена.

По окружности дна купола, нависая над воронкой, располагалась дорожка без перил. Вдоль дорожки виднелось множество тeмных арок, откуда ручейками под купол заливался поток вновь прибывших подключeнных. Оказываясь на дорожке, они, всe так же словно во сне, двигались по кругу. Напиравшие соратники по несчастью постепенно оттесняли к центру тех, кто уже брeл по дорожке, и сталкивали их в воронку под лезвия гигантских лопастей. Кто-то оставался лежать прямо под дорожкой, кто-то скатывался глубже по стенкам воронки.

Лопасти скользили, касаясь истeртого обода воронки. Словно крылья гигантской стрекозы, они неспешно меняли высоту – чуть поднимались и снова опускались, в результате чего первое касание лопасти не гарантированно превращало жертву в кашу. Это было скорее быстрое умерщвление. Те, кто в этот момент ещe оставался в живых, продолжали шевелиться в кроваво-коричневом месиве. С нашей высоты дно воронки напоминало рыбацкое сито, заполненное мотылeм. Человеческие обрубки ползали друг по другу до следующего прохода лопасти, тыкали в лопнувшие животы сломанными руками, волочили по чужим лицам свои сжавшиеся от недоедания внутренности. Попеременный подъeм лопастей, вместе с равномерным пополнением материала, падавшего по всей окружности, позволял оптимально распределять массу по стенкам воронки, последовательно доводя тела до состояния фарша и избегая крупных скоплений на одной из движущихся частей. Впрочем, если подобное всe-таки происходило, то не причиняло большого вреда процессу. В таких случаях измельчeнная масса мяса и костей просто переваливалась волной через лопасть и дожидалась той, что шла следом.

Сужавшиеся к центру стенки воронки были сделаны из крупной металлической сетки, сквозь которую просачивалась ниже уже достаточно измельчeнная субстанция. Сетка была заляпана жeлтым жиром и забита потемневшим мясом. Похоже, «вентилятор» не очень-то часто чистили. Под стенкой я разглядел ряды винтовых конвейеров. Непрерывно вращаясь, они перенаправляли упавшую с сетки плоть куда-то под центральную ось.

И лопасти, и стенки под дорожкой, помимо свежих следов соприкосновения с тысячами заживо вспоротых и измельчeнных тел, были покрыты коричневыми буграми засохших корок и волнистыми скоплениями чeрной гниющей плоти. Время от времени очередной комок отваливался на разбитые головы копошившихся в кровавой жиже несчастных и перемешивался с ними в одно целое.

Жертвы молчали. Лишь тогда они подавали голос, когда оказывались во власти неумолимой машины. Люди даже не стонали – они громко дышали. Дышали тяжело, шумно. Сотни тяжeлых выдохов поднимались в воздух, сливались с адским скрежетом лопастей.

Следом за непрерывным вдохом к вершине купола поднимались жар от вскрытых тел и невыносимая вонь из-под сетки-воронки.

Не знаю почему, но мне вспомнились сверкающие чистотой и аккуратные, если уместно такое слово, фабрики мяса Эмпирея и не менее аккуратные бойни города Саркомы.

Я посмотрел на апостолов. Бархан, как зачарованный, не спускал глаз с кровавой мешанины. Его губы блестели, побелевшие пальцы вцепились в край люка. Пастор и Фели уже отошли от дыры, увидев достаточно. На прекрасном лице Фели читалось безразличие, будто еe вовсе не волновал ад, происходивший под нами.

– Я знаю, что это такое, – неожиданно сказала Зевс. Она поднялась и поставила ногу на край люка, рядом с Барханом. Заметив это движение, тот вздрогнул, тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и поспешно поднялся.