Нельзя сказать, что мы были до изнеможения истощены сражением или тяжeлым подъeмом, но неожиданная атака застала нас врасплох, а тонкое чутьe подвело и бывалого Пастора, и почти потерявшего человеческий облик Бархана. Когда мы с Пастором заходили в серверную, Бархан отстал на десяток метров, уселся на пол и привалился к стене. Его сильно трясло, пот громадными каплями катился по искажeнному лицу, смывая и чужую кровь, и кровь Бархана.

Внутри нас встретила пара уже опостылевших сотрудников в белоснежных халатах, хрипевших слюной и вооружeнных чем попало: острые ножницы у шустрого бородача и какой-то длинный стальной штырь у сутулого доходяги. Усталость и досада от бесконечного однообразия накатили со страшной силой, предвкушение боя уже не доставляло наслаждения. Всe выглядело скорее как вымученное продолжение утомительной ночи любви. Сначала враги чeрные, потом враги белые… Мы словно сражались с какими-то eбаными шахматами.

Комната была довольно тесной, и Пастор пропустил первый удар – стальной штырь влетел ему в живот, как копьe на рыцарском турнире. Удар пришeлся в широкий ремень, заставив апостола согнуться пополам. Пастор не удержал равновесие, но оружие не выронил и, едва коснулся коленями земли, тут же рубанул мечом по голеням противника.

С глубоким стоном доходяга внезапно стал короче. Лишившись стоп, он нелепо соскользнул на свежие культи, завизжал от боли и свернулся клубком, подхватив под колени изуродованные ноги. Второй, с ножницами, попятился от поднимающегося Пастора, но скорее не из страха, а занимая более удобную позицию для нападения.

Пастор бросил на него беглый взгляд, оценил ситуацию и подарил бородачу ещe одно мгновение жизни, задержавшись у только что поверженного доходяги. Невысоко подняв ногу, он резко опустил ботинок на шею ампутанта, чьe тело в то же мгновение обмякло. Протяжный хрип забурлил в глубине сломанной шеи, из-под белого халата растеклась жeлтая лужа.

Подключeнный с ножницами переводил взгляд с меня на Пастора, выбирая жертву.

– Этого не валим, он нам нужен… – Договорить Пастор не успел.

В серверную влетел Бархан, похожий на гигантского окровавленного зверя. Опираясь на четыре конечности, он метнулся прямо на ножницы, отлетевшие от его груди, и вцепился зубами в горло последнего выжившего.

– Бархан! – успел выдохнуть Пастор, но Бархан уже резко дeрнул мощной шеей, вырывая из горла бородача здоровенный кусок плоти.

Пастор схватил Бархана за плечи, но оттащить его от мeртвого тела было невозможно. Бархан как пиявка присосался к кровавой дыре, отрываясь только для того, чтобы по-собачьи кусать алую струю, фонтаном бьющую из разорванной артерии.

– Хм… – Пастор отошeл на шаг, склонил голову и оценил картину. – Это несколько усложняет наше положение.

Наконец я почувствовал полное опустошение. Из меня вышли все соки, вся сила и желание чего-либо добиваться, куда-то идти. Я прислонился к стене и ждал дальнейших указаний. Бархан подложил нам свинью, это факт. Разобраться с компьютерами без специалистов не было никакой возможности.

Пастор брезгливо осмотрел окружавшие нас приборы.

– Мерзость… Отвратительно.

Даже по позе было видно, как ему неприятно находиться в этом помещении. Пастор eжился, словно попал в ванну с пиявками.

– Ладно, разберeмся, – подумав, сказал он. – Сначала с тобой. Я не Зевс, нянчиться с тобой не буду.

Пастор извлeк из недр своего бесконечно длинного плаща небольшую коробочку, в которой обнаружился заправленный шприц. Подошeл к рычавшему от удовольствия Бархану, нежно обхватившему свое бездыханное лакомство, и всадил иглу под его железный затылок. Бархан дeрнулся, чуть повернул голову, и я увидел в его глазах проблеск понимания. Он отцепился от мертвеца и на четвереньках отполз к одному из шкафов, возле которого в бессилии растянулся на полу.

– Итак, мы без компьютерщиков, – резюмировал Пастор. – Обходить все серверные значит потерять уйму времени. Ни у нас, ни у остальных там, внизу, его нет. Да ещe и с таким грузом…

Он посмотрел на Бархана. Потом на меня.

– Ты сможешь разобраться в компьютере?

Вопрос был неожиданным.

– Что? Я? В компьютере?

– Ты, я с тобой говорю. Ты же у нас из того периода. Из компьютерного. Программирование, электроника, интернет. Слыхал же про такое?

– Слыхал.

– Ну так пробуй.

– Чего пробовать-то? – растерялся я.

Мысль Пастора казалась одновременно и логичной, и бестолковой.

Пастор сдержанно помолчал – сейчас хладнокровие давалось ему с трудом.

– Включай компьютер, запускай программу. Разбирайся, где нам искать Гериона.

– Э-э… Пастор, дружище… Надеюсь, я смогу включить какой-нибудь из этих компьютеров. Смогу, да. Но вот всe остальное… Понятия не имею, как что-то в нeм искать. Это так не работает. Такое моe мнение.

– Сможешь включить – включай! Мы теряем время.

Я присел перед ближайшей железной коробкой и потыкал те кнопки, что покрупнее. Внутри загудело, монитор на столе запестрел цифрами.

– Теория Саркомы подтверждается, – сказал Пастор словно самому себе. – Герион не имеет над тобой власти. Он не способен к тебе подключиться. Несомненно, он пытается сделать это прямо сейчас, но ты, как и апостолы, закрыт для его стараний… Впрочем, это ещe ничего не доказывает.

Что-то неоднозначное прозвучало в его последних словах, но уточнять было некогда. Монитор приветливо сиял абстрактной картинкой, в центре которой над пустым окошком красовалась надпись: «Введите пароль».

– Так, – пробормотал я. – Тут мне знаний уже не хватает. Дальше продвигаться не могу – пароль не знаю.

Голос раздался так неожиданно, что вздрогнул даже Бархан.

«Если вы не знаете пароль или забыли пароль, используйте средства биометрической аутентификации или иные способы входа в систему!»

Голос звучал из недр шкафов и был чертовски знаком.

Пастор раздражeнно озирался.

Да! Я узнал его! Возможно, он немного и отличался, но именно с такими интонациями эта или какая-то похожая сволочь совсем недавно сообщала мне, что до сокрушительной процедуры дефизильтрации остаются считаные минуты!

– Здрасте… – вырвалось у меня.

«Здравствуйте», – отозвался компьютерный голос.

– Что за хуйня… – оторопело сказал Пастор.

– Рискну предположить, что с ним можно пообщаться, – ответил я. – Возможно, что-то и получится… Компьютер! Ты можешь открыть… хм… Нам нужно войти в компьютерную систему. Ты можешь еe открыть?

«Да, конечно. Воспользуйтесь паролем. Если вы не знаете пароль или забыли пароль, используйте средства биометрической аутентификации или иные способы входа в систему!»

– Ага, знакомая песня… Компьютер! А ты знаешь, где находится Герион? – воспользовался я неожиданной идеей.

«Уточните запрос».

– Уточняю. Где находится… Хм… Где находится компьютер, который подключился… Нет, не то… Есть ли у тебя связь с центральным… С центральным центром? Бред.

«Уточните запрос. Для входа в сеть воспользуйтесь паролем», – невозмутимо ответил холодный голос. Не так уж много общего было у него с моим старым знакомцем, этот звучал пободрее, но уж очень похожие нотки звучали в равнодушном потоке слов, ничего не значащих для самой машины.

– Бесполезно… Пастор, я могу сейчас повключать эти дурацкие коробки, наобщаться вволю с автоответчиком, но мы только потеряем время.

– Это я уже понял. Значит, нужен пленник. Я достану нам компьютерщиков.

И тут Пастор сделал нечто такое, что все события сегодняшнего дня померкли. И гонка под обстрелом, и пулемeтная кровавая баня, и ни с чем не сравнимый крестовый поход по лестнице, и даже невероятные превращения Бархана и мои стоклятые видения – всe отступило перед тем, что он сделал.

Пастор снял шляпу.

Сказать, что его лицо было изуродовано, – ничего не сказать.

У Пастора отсутствовали не только губы. Неаккуратная рваная дырка в центре лица напоминала, что когда-то здесь был нос. Вместо ушей торчали жалкие обрезки. Щeки и скулы бугрились неровными шрамами и ожогами. Поперeк лба и на лысом черепе виднелись множественные следы от ножа. Похоже, когда-то там были вырезаны какие-то надписи, а потом так же грубо удалены вместе с кусками кожи. Инфернального притяжения добавляли глаза: голубую до белизны радужную оболочку окружали залитые кровью белки. Зубы, покрытые коричневой сеткой трещин, скалились в вечной улыбке. Это не было человеческим лицом. Это была живая маска существа, познавшего всю глубину жестокости и насилия.

Я едва переварил первую порцию, когда Пастор добавил.

Он расстегнул широкий ремень и сбросил плащ на пол. Теперь он действительно был похож на человека-дракона, сбросившего чeрные крылья. Его истощeнное тело, исполосованное ранами и разрезами, покрытое старыми шрамами и изъеденное незаживающими язвами, выглядело как стены заброшенного дома, до которого дорвались не подростки с аэрозольными баллончиками для граффити, а мясники с ножами и газовой горелкой. Украшенный безобразной паутиной келоидных рубцов, Пастор превратился в жуткую розовую ящерицу, каждый шаг которой приводил в движение всю еe кожу. Кольчуга из струпьев и скомканного пергамента ожогов смотрелась безобразной чешуeй на теле вставшей на задние лапы рептилии.

Голова и обнажeнный торс Пастора хранили историю изобилия и разнообразия таких пыток, которых не смогли бы выдержать и десяток стойких мужчин. Как и у Бархана, на его теле были следы совсем свежих ран. Во время боя все они раскрылись и теперь сочились сукровицей. Подкладка его плаща был заляпана лужицами кровянистой слизи.

Зачем ему было раздеваться, когда весь путь Пастор успешно прошeл в своeм привычном обмундировании, справляясь с задачами куда посложнее, чем добыча какого-то пленника? У меня не было ответа, кроме совершенно невероятного: Пастор позволил себе эту демонстрацию, чтобы поставить решающую точку в каком-то неведомом и негласном споре. Споре, который, очевидно, происходил между ним и мной. Так, во всяком случае, считал Пастор. Моя неудача с компьютерами и накатившая слабость встали против его несгибаемой воли, уродства, которым он несомненно гордился, и решимости, с которой намеревался сделать то, на что никто другой из нас не был способен. Что это было? Демонстрация превосходства?

– Я достану нам компьютерщиков, – повторил он и вышел из серверной.

– Жутковато смотрится, да? – подал голос из угла постепенно приходивший в себя Бархан.

– Да… Жутковато…

– Прошлое всегда остаeтся с нами.

– Какое прошлое у Пастора?

– Пожалуй, самое мрачное, если брать нашу команду. Апостолы про такое не рассказывают… – Бархан умолк, разминая шею. Его состояние было не лучше моего.

– Я уже немного в курсе. Фели сказала, он терзал плоть ради наслаждений?

– Да? Так и сказала? Верно, с наслаждений мы все начинаем… Но Пастор всегда идeт до конца – он совместил наслаждение с профессией. Его визитка – серийные убийства с безупречным расчленением. Такое мастерство оказалось востребованным. Его приняла в свои ряды чeрная хирургия – омерзительное святотатство для мира плоти. Да, мы потребляем плоть, но только из легальных источников. Да, мы уничтожаем плоть, если нужно, – во имя веры! Страдание и боль божественны, это форма молитвы, и только Саркома решает, кто и как может использовать плоть – свою и чужую. Каждый, кто делает это по своему усмотрению, – преступник, но всe решают мотивы. Ищущий наслаждений имеет шанс на прощение… Как Зевс, как я… Надругательство над плотью ради наживы – прямая дорога в категорию расходных материалов, такое не прощается. Обычно из чeрных хирургов не делают апостолов, даже учитывая их завидное отсутствие эмпатии. Но для Пастора сделали исключение…

– Почему?

– Во-первых, он слишком хорош в своeм деле. И во-вторых, он реально обрeл веру. Сложно найти более истового приверженца плоти в наших рядах. Все мы люди, понимаешь ли. Но Пастор… Такой одержимости можно позавидовать.

Бархан кое-как оттирал со своего подбородка застывающую кровь.

– Зато не позавидуешь его виду…

– О, ты ошибаешься! – усмехнулся он. – Пастор вполне доволен собой и всегда готов привнести в свой облик новые элементы. В этом мы с ним похожи. В нынешнее время медицина плоти настолько развита, что для человека с его авторитетом и связями не составит труда восстановить, исправить любые увечья. Нарастить мясо, натянуть новую кожу, заменить органы. Что там кожа! Можно отрастить конечности! И заметь – никакой чернухи, всe легальное, высший сорт! Говно вопрос, казалось бы, но Пастора всe устраивает. Он непрерывно страдает и наслаждается своей болью. Истинная вера, братан!

– То есть… Это он сам себя так?

– Не, изначально это была месть. Ещe до апостольства. То ли со стороны потерпевших, то ли конкуренты дотянулись. Беспредельный бизнес – суровые нравы. Его поймали и превратили в то, что ты сейчас видишь. Не сразу. Издевались долго, изобретательно. Калечили как снаружи, так и внутри. Большие специалисты работали, со знанием дела. Собственно, долгий путь мучений и привeл его к вере. Он познал плоть так, как никто из нас. Увидел и услышал откровения, доступные только тем, кто вкусил такую боль. Теперь Пастор несeт это знание страждущим и делает то, что умеет лучше всего – терзает плоть, – во имя веры. Свою и чужую – без разницы: плоть едина. Каждый, кто прошeл через его руки, услышал еe голос… Он честен: даeт увидеть то, что видел сам.