На какое-то время дым развеялся, демонстрируя почти опустевшую площадку между Бегемотом и лестницей, поднимавшейся к дверям банка. Здание возвышалось над нами белой башней с множеством зеркальных окон. Удивительно, но большая часть из них была ещe цела. В стeклах отражалось голубое небо – генерал Мотор выполнил свою часть работы.

– Идеальный момент, – невозмутимо бросила через плечо Зевс.

Пастор, до этого неподвижно сидевший внутри брюха Бегемота, молниеносно сорвался с места и бросился по ступенькам к входным дверям. Рядом с ним тут же оказался Бархан, на бегу срывавший стеснявший движения плащ. Следом, прыгая через ступеньку, догонял их и я. Действовали строго по плану. За моей спиной снова надсадно взревели четырeхствольные пулемeты.

Двери оказались запертыми, и Пастор влетел в холл в блеске стеклянных брызг, вынеся плечом стекло на входе. Словно демон, он развернулся в сторону появившихся белых фигур и, отведя в сторону руку с мечом, устремился навстречу новому противнику. Таким я его ещe не видел.

Судя по корпоративному однообразию в стиле и лабораторным халатам, когда-то это были сотрудники центра, но сейчас они выглядели как стадо обезумевших учeных-зомби, пострадавших от собственного изобретения (что в целом было не так чтобы далеко от правды).

Люди в лабораторных халатах, с перекошенными лицами и пустыми глазами, заполняли холл со скоростью цунами.

Широко взмахнув мечом, Пастор врезался в белоснежную толпу, моментально украсив еe ярко-красными линиями. Низко приседая и ловко смещаясь из стороны в сторону, он, будто танцующий хирург, препарировал наседавших на него мужчин и женщин, рассекая груди и пальцы, подрезая колени и вспарывая животы неожиданным ударом снизу. Противники пытались уклоняться, но общий сумбур в их действиях, вызванный одновременным желанием нападать и общим количеством атакующих, делал их удобной и неповоротливой целью.

Прошло меньше минуты. Треть холла была завалена скорчившимися телами, а паркет превратился в болото из крови и экскрементов.

Толпа быстро редела – чуть выманив атакующих на себя, Пастор позволил Бархану присоединиться к бойне. Оставшись без плаща, Бархан со своими татуировками напоминал накачанного анаболиками тигра. Низко пригнувшись, он выхватил ножи и прыжком вонзился в бок толпы.

Если Пастор предпочитал широкие линейные движения справа налево или снизу вверх, полосуя и рассекая плоть противника в геометрической одержимости, то стиль Бархана отличался звериной кровожадностью. С голодным отчаянием он впивался в тело жертвы ножами – одним или двумя сразу, неважно! – и резко выдeргивал оружие, на ходу меняя траектории, что позволяло буквально разрывать человеческое тело на части. Кости лопались под таким натиском, срезанные конечности и ломти мяса хлестали по окровавленным рукам апостола, когда он бросался в новую атаку.

В какой-то момент из-за своеобразной манеры Бархана сражаться, пригнувшись низко к полу, мне показалось, что он облеплен нападавшими. Почти дюжина крепких рук вцепилась в его плечи и спину, выкручивая, ломая, сдирая кожу и вырывая кольца. Дюжина ногтей впилась в лицо, выдавливая глаза и раздирая щeки.

Я, до этого столбом застыв посреди побоища, наконец-то преодолел ступор и, замахнувшись своим кукри, бросился на выручку, которая, естественно, не понадобилась.

Со звериным рeвом Бархан выпрямился, сбрасывая с себя тела, как стаю лесных обезьян. Обе его руки взметнулись кровавыми ножами вверх, вдоль каждого запястья брызнули кровавые фонтаны. Бархан смачно зарядил ногой в грудь квадратного бугая. Когда тот охнул и сложился со сломанной грудиной, апостол вскочил ему на спину и выпрыгнул из окружения. Шею Бархана покрывали лианы вздутых подрагивающих вен. В них рисовался каждый удар его мощного сердца.

Пока я, вновь замерев, невольно залюбовался невероятной красотой настоящего воина, меня заметил Пастор и, схватив за плечо хилую девушку, толкнул еe прямо в мои объятия. Залитый чужой кровью, Пастор всe больше напоминал даже не хирурга, а измазанного красками живописца перед своим кроваво-красным шедевром. Толкая девушку ко мне, он словно предлагал вступить в кровавое соавторство. Впрочем, если бы у меня было время на размышления, я, возможно, разглядел бы иные мотивы в его поступке.

Еe остекленевшие глаза оказались передо мной совершенно неожиданно. Глубокий разрез поперeк переносицы делил нос девушки надвое – ей уже досталось от Пастора. Рана не останавливала девушку – еe пальцы метнулись к моей шее. Она вцепилась мне в горло, и перекошенный рот с идеально ровными зубами оказался как раз на уровне моих глаз.

Я втиснул руку с ножом между нами, повернул оружие лезвием от себя и, надавив на плоский живот, рассeк его уверенным движением – прямой разрез аккурат в параллель с разрезом на еe лице.

Рот перед глазами округлился, губы резко побледнели. Я не мог оторвать от них взгляд, даже когда что-то рыхлое и мокрое вывалилось из еe распоротого живота на мои колени.

Тонкие ноги подломились, девушка рухнула замертво.

Звуки смолкли. Движение вокруг замедлилось, пространство расширилось, даря мне чувство свободы. Одновременно с этим превращением тела противников приблизились. Я почувствовал пустоту вокруг себя, ощутил, как легко и быстро могу перемещаться, как молниеносно могу доставать до любой точки, до любой жертвы.

Грудь обдало жаром. Я уже где-то испытывал это чувство… Спокойный и уверенный огонь, однажды заглянувший ко мне ненадолго, – пока я метался в колбе в секретных лабораториях Саркомы под присмотром Фели и внимательными взглядами советников. Тогда огонь пообещал вернуться, и сейчас он возвращался.

Я двинулся к ближайшей фигуре в белом и наотмашь хлестанул ножом поперeк лица молодого человека. Слишком медленно он поднимал руки, чтобы закрыться от смертоносного лезвия, слишком ярко в это мгновение вспыхнул во мне огонь. Чуть расширенная книзу рукоятка не позволила ножу вырваться из руки. Центр тяжести был заметно смещeн подальше от кисти, и уже в середине движения белый кукри обрeл собственную скорость, собственную ярость, не уступавшую ярости металлического аналога. Нож впился в лицо, рассекая голову надвое и оставляя за собой в воздухе кровавый веер брызг. Срезанная часть черепа подлетела вверх, а всe остальное грохнулось передо мной. Через секунду мой нож уже полосовал спину какого-то толстяка.

Что ж, если это сказывались результаты прокачки, то теперь вполне был понятен еe смысл. Каждый апостол проходил через такую процедуру? Всe очевиднее раскрывался передо мной ужас обывателя при встрече с этими страшными существами, одним из которых, похоже, становился и я. Нравилось ли мне это новое состояние? О да!