Чем дальше мы отъезжали от Эмпирея, тем заметнее были следы войны. Ландшафты растеряли всю зелень пригорода Эмпирея, приобретя взамен воронки от взрывов и горы серого обожжeнного щебня, намекающего, что когда-то здесь было поселение. Не осталось даже руин и голых остовов домов. Безжалостное время не пощадило даже мeртвые покалеченные здания – лишь по серым каменистым холмам мы догадывались, что проезжаем по теням очередного города. Объезжая озеро, заполненное чeрной водой, понимали, что перед нами гигантская воронка там, где когда-то возвышались небоскрeбы. Кладбища без трупов и могил – напоминание как о бренности, так и о глупости человеческой…

Маленькие забавные открытия по-прежнему радовали. Я наконец-то разгадал тайну манeвренности Бегемота. Всe оказалось настолько просто, что даже немного разочаровало. В брюхе нашего транспортного средства оказались специальные пазухи, как раз между гусеницами. Забравшись под Бегемота и приоткрыв пазухи, можно было разглядеть элементы скрытой плотью рамы, жилистой подвески и колeс, жeстких от многократной обработки. При необходимости Фели выпускала колeса и поджимала гусеницы к брюху. Если я правильно понял, у Бегемота имелись ещe и компоненты для перемещения в водной среде. Технические расспросы пришлось прекратить, когда я увидел, как Фели заправляет транспорт, заливая из канистры в причмокивающие сфинктеры Бегемота литры дымящейся артериальной крови, разбавленной, как выяснилось позже, в том числе и мужским семенем. Воистину, во многих знаниях много печали.

Никто не возражал против моего присутствия в кабине механика, а Фели так просто была счастлива, наконец-то обретя неплохую компанию, коей я себя, несомненно, считал. В дороге сама собой сложилась нехитрая забава, в которую мы с удовольствием поигрывали, глядя на одинаково унылые пейзажи. Я рассказывал Фели о том, каким был мир до всего этого безобразия, – что было немного нелепо, так как я по сути-то с трудом вспоминал, какой он был, этот мир. Но я смотрел вокруг, видел мясные стены, костяные механизмы и знал, что раньше всe было иначе. Вот про это «иначе» и рассказывал. Фели смеялась, мы начинали безо всякой серьeзности сравнивать и спорить, что лучше – мясной дом или кирпичный, зачем сенсору нужно старинное телевидение, чем полезны для плоти паразиты и прочее.

Дни летели незаметно, солнце припекало всe жарче, а встреча с коварным Герионом казалась где-то далеко впереди. Нам не избежать ни мрачные придорожные отели с погонщиками, ни транспортные колонны, ни что-либо похожее на следы человеческого пребывания. Однообразные остановки, чтобы размяться и перекусить, ночной привал, с утра – в путь. День за днeм – серые холмы, горячий воздух и относительно напряжeнное предвкушение грядущих событий.

– Прибыли, – во время очередного завтрака сказала Фели. – Мы в границах Инпорта.

– Отлично, – громыхнула Зевс. – К генералу заглянем втроeм. Со мной идут Пастор и Бархан. Офелия и Адам – ждeте нашего возвращения.

Я открыл рот, чтобы возразить.

– Без паники, молодeжь, всe правильно, – поспешил прокомментировать решение командира Бархан. – Генерал Мотор – крутой чувак и свой в доску, но на незнакомых людей и он, и его ребята реагируют непредсказуемо. Это армия, и они на передовой. Сначала стреляют, потом разбираются.

– Даже если буду в вашей компании? – удивился я.

– Кто знает, кто знает… – ответил Бархан, оставив у меня ощущение, что кого-то тут снова водят за нос. – Лучше не рисковать, а правила войны ты быстро усвоишь, спешить некуда. Фели присмотрит за Бегемотом, ты ей поможешь.

Пастор промолчал. За всю поездку он вообще не произнeс ни слова.

– Странно всe это, – поделился я с Фели, когда вооружeнная троица скрылась за серым холмом. Где они тут усмотрели Инпорт? По обе стороны дороги простирались холмы и заросшие колючками окопы, раскуроченные взрывами столетней давности.

– Отдыхай, пока есть возможность. Скоро будет не до этого. Смотри – солнышко какое! Можно позагорать, до вечера они не вернутся.

Что ж, она была права. Счастливый случай – мы снова остались вдвоeм. Посреди мeртвой пустыни, без забот и обязанностей. В такие моменты хочется нажать волшебную кнопку и остановить время навсегда.

Фели достала два полотенца и расстелила подальше от Бегемота, прямо на раскалeнной щебeнке.

Она быстро распустила волосы, скинула одежду и, сладко потягиваясь, легла на живот под горячими солнечными лучами, предоставив мне возможность разглядывать еe юное обнажeнное тело при свете дня и во всех подробностях.

Почему бы и нет? Я тоже стянул кожаные штаны и жилетку. Приятная прохлада свежего воздуха лишь на мгновение обласкала моe тело, быстро уступив солнечному жару. Я лeг рядом и принялся беззастенчиво блуждать взглядом по еe влажной от пота спине. У Фели была восхитительная попа, покрытая лeгким пушком, две вызывающие ямочки над поясницей, изящный изгиб между лопаток и округлые плечи, которыми она слегка поводила, разгоняя по телу тeплую истому.

– Ты уже знаешь, что апостолы практически нечувствительны к попыткам Гериона подчинить нашу волю? – спросила она.

– Да, слышал такое. Электромагнитный террор – кажется, так? Но апостолы в безопасности.

– Почти в безопасности. Апостолы нечувствительны, и поэтому на нашу миссию возложены такие надежды. И в первую очередь – на тебя. Защита апостолов не проверялась в непосредственной близости к врагу. Мы не стояли у самого сердца Гериона. Никто не даст гарантий, что мы и там устоим, а такие опасения есть. Но ты чист. Чистое поколение. На тебя большие надежды, Адам.

– Хотелось бы и мне в это верить…

– Не сомневайся в себе, Адам. – Еe слова звучали всe медленнее, голос почти мурлыкал. – А ты знаешь, почему апостолы нечувствительны к его воздействию?

– Хм… Дай угадаю. Врождeнная особенность, нет? Тренировки с детства, сила воли или типа того?

– Нет, не типа того.

– У меня кончились варианты.

Бархатная кожа девушки быстро отозвалась на потоки ультрафиолетовых лучей, чуть припухла и покрылась нежнейшими оттенками загара – от нежно-кремового до персикового. Вскоре все еe холмики и выпуклости пылали жаром, как свежая сдобная выпечка.

Еe подбородок лежал на сложенных руках, продавив в мягкой коже неглубокую ямочку. Она согнула ноги в коленях, подставив солнцу розовые пяточки, и растопырила пальцы ног от удовольствия.

Фели нехотя перевернулась, освобождая из-под себя небольшие груди, сохранившие на себе замысловатый узор проступавших под полотенцем острых камней. Словно кто-то долго и старательно водил острым ножом по нежной коже, оставляя царапины-дорожки, но не позволяя себе наносить порезы. Груди резво взметнулись вверх, когда она легла на спину и чуть прогнулась. Оказавшись на открытом воздухе, еe выпуклые ареолы сжались, соски стали маленькими и тeмными. Но настойчивая жара быстро взяла верх, напряжение спало, и вскоре соски снова посветлели и буквально растаяли на вершинах, вздымающихся в такт еe дыханию.

– Апостолы… Все апостолы – социопаты. Преступники, – продолжала Фели. – Они не просто лишены эмпатии, не способны сопереживать и проникаться чувствами ближнего, нет… Каждый из апостолов – чудовище. Каждый. Маньяки, преступники, извращенцы или садисты. У каждого чернейшее прошлое, подробности которого приведут тебя в ужас, поверь. У каждого – бремя, которое он вынужден нести до момента воссоединения с плотью. Жало в теле, источающее отраву… Никакой эмпатии – именно поэтому апостолы нечувствительны к атакам Гериона.

– Социопаты? Какие могут быть социопаты в мире, где не зазорно превратить в кашу пару сотен бродяг, а от желающих расчлениться нет отбоя? Как выглядят социопаты мира плоти?

Фели положила руки под затылок, отчего еe тело ещe больше прогнулось. От влажных подмышек струился тонкий призывный аромат женского тела.

– Полагаю, они не так уж сильно отличаются от памятного тебе мира. Люди, которые выходят за дальние границы опыта и морали. Насильники и убийцы ради удовольствия, человеконенавистники, презиравшие плоть, презиравшие естество. Все они – болезни, которые обрели веру в плоть и готовы исповедовать эту веру в мире плоти. В этом спасение и сила. Но зерно болезни не выкорчевать, еe корень остался в каждом апостоле. Никто из них не расскажет о своих грехах, но ты уже и сам можешь привести примеры…

– Да, я понимаю, о чeм ты… Бархан?

– Ага, оборотень. Охотник на ночную дичь. Его вычислили довольно быстро, но счeт жертвам шeл уже на десятки… Как правило, это была слабая плоть – старики, женщины, дети. Не нужно было даже что-то доказывать, весь двор его усадьбы предоставил одно сплошное доказательство – всe, что осталось от жертв кровавой охоты. Думал, он славный парень, да? Славный, кто ж спорит… И одновременно – лютый ночной потрошитель. И… да, он продолжает потрошить. Апостольство для него – спасение. Во всех смыслах.

– Вот тут сложно. Ты хочешь сказать…

Перевернувшись, она чуть раздвинула ноги. Я лежал рядом на боку. Не было смысла скрывать реакцию моего тела. Возбуждeнный член подрагивал, прозрачная капелька протянулась паутинкой от головки до полотенца.

Я перенeс вес тела на локоть и коснулся пальцами еe живота. Он трепетно дeрнулся, отдаваясь моей ладони. Рука скользнула ниже по гладкому от пота лобку к мягким складочкам, уже набухшим от жары и возбуждения.

– Зевс… – Припухлые губы Фели ещe больше вздулись. Они быстро сохли, и ей приходилось их изредка облизывать. – Сексуальные потребности нашего командира чудовищны. Сейчас она уже контролирует себя, но раньше… Раньше еe многодневные соития длились строго до трагической развязки – партнeры не доживали до финала. Бесконечный марафон садизма и смерти, иначе и не назовeшь… У особо выносливых, прошедших весь маршрут, всe равно не было шансов. Зевс – настоящая самка богомола. Иногда еe мужчины умирали от истощения и травм, а иногда она сама завершала их мучения. Какая разница, правда?

Палец погружался во влагу, выскальзывал, чтобы доставить ей немного дразнящего удовольствия снаружи, и снова проникал внутрь девичьего тела. Еe бeдра медленно двигались навстречу незатейливой игре.

– Звучит… жутко, – сказал я. – Отказываюсь понять и представить. Я не говорил тебе, но меня терзают кошмары. Не сны и даже не видения… Сложно описать. Полагаю, это какая-то реакция… или адаптация к миру плоти. Сейчас мой мозг пресыщен мясными и кровавыми образами – все эти фабрики, бойни… Меня терзают странные полусны-полувидения. Это пугает и забирает столько сил…

Она приоткрыла глаза и внимательно посмотрела на меня.

– Адам, а ты не думаешь, что это стучится твоe прошлое?

Пальцы замерли на мгновение перед тем, как погрузиться глубже. Еe веки медленно опустились, бeдра вздрогнули, ноги раздвинулись шире. Моя ладонь была мокрой от женского сока.

– Фели, что скажешь про Пастора? Его история?

Тонкие ноготки коснулись моего соска, мягко играя с затвердевшим от удовольствия бугорком.

– Пастор… – Слова девушки всe больше растягивались, сливались с тяжeлым дыханием. – Очень жестокий человек… Он терзал плоть ради собственного наслаждения… Теперь он забирает плоть ради веры… Да-а… Это большой шаг и большая работа над собой…

Склонившись над ней, я рывком вонзился в пылающее тело и ощутил во рту вкус еe солeного языка. Внизу живота горело огнeм, словно я погрузился в расплавленный металл.

Я оторвался от еe губ, чтобы задать последний вопрос:

– А что с тобой, Фели?..

– Ты невнимательно слушал? – прошептала она. Ритмичные удары сотрясали наши тела, острые камни впивались в кожу сквозь тонкое полотенце.

– Никто не рассказывает о своих грехах?

– Не безнадeжен… – Фели засмеялась, до крови царапая мою горящую под солнцем спину.