Не думал, что повторный визит на фабрику мяса будет таким спокойным. Да, мы снова прокатились по медитативным тоннелям, и в этот раз обошлись без угрюмого Пастора, что несказанно порадовало.

Маршрут был иной. Пройдя через служебные помещения, мы с Фели внезапно оказались посреди толпы добровольцев. Я старался не смотреть на их жизнерадостные лица и тупо пялился себе под ноги. Было жутковато находиться рядом с оптимистично настроенной публикой, зная, что через пару минут каждый из них превратится в разделанную тушку или в маслянистую жижу для бассейна Саркомы.

Фели предупредила, что предстоят процедуры. Процедуры неприятные, но полезные. Род занятий и образ апостола исключали телесную слабость, обладать просто хорошим здоровьем тут было недостаточно. Пообещала, что мне кое-что добавят. До физического великолепия нашего командира, конечно, будет далеко, но подготовленного таким образом бойца предстоящие на пути испытания потрясут гораздо меньше, чем могли бы.

Процедуры меня не беспокоили. Если я оказался готов не только для просторов космоса, но и для схватки с кровавыми мясниками, то чего мне бояться? Я решил довериться и плыл по течению.

Течение оставило позади ряды добровольцев, с упоением предвкушавших собственную расчленeнку, и вынесло нас на огороженный бортиком край широкой пещеры, похожей на перевeрнутую воронку. Пространство под воронкой было чрезвычайно сложно структурировано и заполнено множеством провалов, трещин, дорожек со сменявшими друг друга контейнерами, eмкостями, элеваторами и прочими непонятными штуками, чьe назначение сводилось к весьма простым функциям: собирать сваливавшуюся на них субстанцию, структурировать, бегло обрабатывать, растаскивать по углам или увозить в неизвестном направлении. Разнообразной субстанции было много, она поступала неравномерными дозами из-под сужавшегося к центру потолка пещеры. Источником еe появления служили уродливые отверстия, похожие на геморроидальные задницы в весьма запущенном состоянии. Измазанные выделениями и слизью, отверстия внезапно и бессистемно сжимались, белели от натуги и резко вытягивались лоснившимися хоботами почти до самого пола, исторгая из себя, словно кровавую зубную пасту из тюбика, неоднородную массу. Здесь были и потоки грязно-малиновой слизи, и белые творожистые сгустки размером с кашалота, и сворачивавшееся на глазах розовое пюре из ленточных червей, и сочетания всего этого разнообразия в одном.

Хоботы были огромны. Казалось, что с потолка свешиваются подрагивающие железнодорожные составы. Опроставшись, отростки втягивались назад.

И без комментариев Фели я догадался, на что мы пришли посмотреть. Не сказал бы, что от увиденного моя жизнь стала ярче и веселее.

– Саркома создаeт плоть, – сказала мне на ухо Фели.

Процесс производства сопровождался не только характерными всхлипами и бульканьем, но и вполне человеческими стонами. Красный потолок пещеры покрывали искажeнные тела и лица – точно такие я видел на теле Саркомы, когда имел удовольствие наблюдать еe в бассейне. Лица не были расположены к общению. Глаза закатывались, заливаясь слезами. Тела корчились, царапали себя и друг друга. Стоны сладострастия и крики страданий сливались в непрерывный многоголосый вой. Он накатывал волнами, смешивался с лязгом сортировщиков и протяжными сипами внутри хоботов-яйцекладов, когда они избавлялись от содержимого и втягивались обратно в потолок.

От попыток разобрать, где в пещере находится тело Саркомы, а где собственно само помещение, закружилась голова. Возможно, пещера целиком была частью живого существа или находилась внутри какой-то органической системы. Я решил уточнить это позже, когда перестанет мутить. Испарения волнами атаковали неподготовленное обоняние.

– Ты должен был это увидеть, – сказала Фели, глубоко вздохнув. Еe глаза блестели от волнения. – Ты должен иметь правильное представление.

Очередной яйцеклад дотянулся до пола. Отросток исторгал что-то твeрдое и угловатое, спазмы сотрясали упругую ткань. Вокруг суетился обслуживающий персонал – хобот увлажняли потоками воды из шлангов. От напряжения на поверхности отростка бугрились пульсирующие слоновьи вены. Первый показавшийся из жерла кусок ловко отковыряли и увезли на вагонетке.

– Это же не единственная пещера? – спросил я. – Плоть производят не только здесь, таких много?

– Не единственная. Много. Больше, чем можешь представить. И способ, который ты видишь, не единственный. Насладись моментом, Адам. Здесь рождается плоть, это священное место. Даже апостолы нечасто видят такое зрелище. Считай это доверием.

Масштаб, конечно, потрясал. Не знаю, с какой скоростью и в какой форме увеличивалась Саркома, но только в этой пещере перед нами появлялись на свет тонны и тонны материала – мясная масса, костяные сгустки, цистерны выделений и пахучей желчи…

Чуткая Фели уловила моe состояние.

– Я догадываюсь о том, что ты чувствуешь, глядя на рождение плоти. Только не надо сейчас притворяться, ты в компании с сенсором… Не бойся быть честным. Ты наблюдаешь за сокровенным таинством, за процессом рождения, ты смотришь на волшебство, но видишь непривлекательную сторону. Твоe прошлое далеко от реальности, и оно никогда не станет ближе. Но скоро ты пробудишься. Не старайся стать частью этого мира, ты и так его часть по праву плоти. Твоя плоть робеет, страшится разума. Бояться глупо! Разум – фантом, призрак. Плоть сильнее и свободнее. Дашь ей свободу – обретeшь силу. Это часть внутренней работы апостола, у тебя всe впереди… Нам пора.

Пока мы топали внутри очередного тоннеля-кишки, а я обдумывал еe слова, Фели давала краткие указания:

– Сейчас идeм в лабораторию. Я займусь твоей прокачкой, но это для тебя ничего по сути не означает. Расслабишься, насладишься процессом, пока я буду регулировать состав, комбинации и дозы. Будет страшно или больно – не дeргайся, это нормально. Или дeргайся – это не имеет значения.

– Это что-то типа… Как массаж? Или физиотерапия?

– Да, как массаж. Хотя… Нет. Похоже на капельницу. Только не капельница в тебе, а ты в капельнице. Ничего такого страшного, скоро увидишь. Кстати, в лаборатории ты увидишь советников. Это очень важные персонажи, будь с ними предельно аккуратен. Юмор они понимают редко.

– Советники? Слыхал про таких. Крутые?

– Крутые. Власть. Они управляют городами, управляют людьми.

– Стоп, а Саркома? Она же главная. Плоть и вот это всe…

– Не путай. Плоть – это плоть, а люди – это люди. Плоть – это духовное начало, первооснова. А человек – всего лишь форма, должность, грубая физическая оболочка. И ты, и я, и Бегемот – плоть. Но люди из нас только ты и я. Понимаешь разницу?

– Что-то новое… Наверное, понимаю.

– Советники управляют людьми. Советники организуют и возглавляют наиважнейшие институты; в их руках наука, идеология, производство, вся практика. И они в одном шаге от того, чтобы слиться с Саркомой.

– В прямом смысле?

– В прямом смысле. Физически. Некоторые становятся частью Саркомы и остаются в еe теле не комбинацией питательных аминокислот, но сохранив лицо и эгоистичную натуру. Войти в историю и стать Саркомой – заветная мечта каждого советника. Такое бывает: иногда она допускает особо отличившихся приближeнных до слияния с собой. Редкие случаи, но иногда кому-то везeт.

– Стать как те криворукие обрубки, что торчат из неe? Те, с которыми я разговаривал? Прожаренная в космическом корабле элита? Кривляться и глаза пучить – сомнительное достижение. Вот уж не пожелал бы такого счастья.

– Элитарность не для всех. Только достойным удаeтся…

– Не моя тема, прости.

– Увы, в их желании есть семя порока. Возможность приблизиться к вершине порождает интриги и предательство. Строго между нами, но Саркома не доверяет советникам. В некотором роде именно из-за их амбиций и жажды власти и появились первые Апостолы. Саркоме понадобилась собственная мускулатура – личная гвардия, преданная только плоти.

– Очевидно, советники нас не очень-то жалуют?

– Вынуждены считаться. Мы, кстати, тоже. Сегодняшняя прокачка – хороший пример. Нам нужна научная лаборатория, но всякая научная лаборатория в руках учeных советников. Сейчас наденем маски вежливости и будем играть в любезности. Если что – они понятия не имеют, кто ты такой. На звeздный приeм не рассчитывай.

Лаборатория выглядела как обычная лаборатория.

Столы, колбочки, экраны, снимки. Всe, конечно же, было сделано в большей или меньшей степени из материалов, отношение которых к физиологическому миру человека не вызывало сомнений, но я настолько присмотрелся к подобной экзотике, что, похоже, начал привыкать.

Фели могла бы не проводить для меня краткий экскурс в быт и мировоззрение советников – всe и так было написано на их лицах. Они напоминали холоднокровных рептилий, и я даже порадовался, что общаться с нами они не собирались.

Советники были похожи друг на друга как две капли воды. Одинаковые головы без единого волоска, одинаково невозмутимые лица, одинаковое облачение – чeрные кожаные халаты с широкими рукавами и поясами, этакое похоронное кимоно. Каждый выглядел как готическая гусеница-переросток: белая голова поверх чeрного кокона, округлые бока… Не хватало только усиков и склеротизованных челюстей. Лаборатория была наполнена стоявшими на хвостиках гусеницами – такими я увидел этих важных и крутых представителей власти. Зрелище скорее отталкивающее, чем забавное.

Большинство из них были заняты тем, что выдавливали в пузатую ванну какую-то дрянь из розовых мешков.

Перекинувшись с Фели парой фраз, советники освободили для нас небольшую комнатку с бордовыми стенами и сырым потолком. Вдоль одной из стен стояли стеллажи с бутыльками и ящичками, у противоположной – конструкция в полтора человеческих роста, опутанная сотней разноцветных артерий и похожая на закреплeнную в тисках колбу для демонстрации фокуса «Как избавиться от наручников под водой».

Нетрудно было догадаться, кому предстояло залезать в колбу.

Фели велела раздеться, вручила мне горсть небольших мохнатых шариков из какой-то спрессованной перхоти и велела засунуть их в рот.

– Запоминай, потом подсказки не услышишь. Это дыхательные шарики, залог благополучного прохождения процедуры. Без них захлебнeшься. Работают просто. Готов? Клади в рот, но не глотай.

– Запить бы…

– Запивать нельзя. Рано.

– Слушай, мы тут с Барханом вчера бухали… Это ничего? Не помешает?

– Ты что, боишься?

– Честно? Да.

Шарики и на вкус оказались словно из перхоти.

– Всe, положил? Молодец. Сейчас залезешь вон по той лестнице в эту уютную eмкость и будешь ждать, пока она не начнeт наполняться.

Я кивнул.

– Eмкость заполнится раствором. Когда дойдeт до подбородка – отхлебнeшь и проглотишь шарики. Уровень накроет тебя с головой. Понятно?

Я снова кивнул.

– Шарики с раствором вступят в реакцию, внутри тебя немножко побурлит. Не старайся удержать реагенты в себе – тебя в любом случае вырвет. Всe пойдeт наружу, тут будь внимателен! Тебя вырвет, и рот наполнится пеной – стисни зубы, не выплeвывай. Можешь смело вдыхать еe – полной грудью. Выдыхаешь через нос. Как только пены пойдeт мало – хлебай раствор. Шариков хватит надолго, не волнуйся. После двух-трeх циклов подстроишься. Само пойдeт, даже внимания обращать не будешь. Предупреждаю: через какое-то время ты отключишься. Начнeтся то самое – физиотерапия. Просто паришь в растворе и наслаждаешься. Я буду постепенно менять состав, у тебя будут меняться ощущения. Всe. Запомнил? Повторить, нет? Отлично, полезай.

Стараясь не сверкать гениталиями, я поeжился и, насколько мог элегантно, забрался по лесенке в холодную eмкость. Внутри было чертовски неуютно. Вертикальный полупрозрачный гроб быстро наполняла зеленоватая жидкость с ароматом фитошампуня.

Жидкость добралась до подбородка, и я робко отхлебнул.

Фели довольно подробно описала процедуру, не упомянув главное. Это было отвратительно. Отвратительный на вкус раствор, отвратительное бурление в животе… Давиться и вдыхать собственную блевотину, выдыхать струйками через нос и наблюдать, как мутные облачка заполняют всe вокруг… Бррр… Когда пена прекращала поступать, я прилежно отхлeбывал новую порцию, замечая, что вкус раствора меняется. Я закрыл глаза, постарался сконцентрироваться на вкусе этой отравы и незаметно для себя отключился.

Это был не сон. Не видение, ужаснувшее меня в прошлый раз, нет. Нечто иное. Гораздо ярче, реальнее.

Я снова видел перед собой изуродованную кривыми порезами спину, держал в руках окровавленный нож. Всe было настолько отчeтливо, что резало глаза контурами и сочностью красок.

Человек, лежавший у моих ног, не шевелился. Мои бeдра, грудь и живот ныли. Несколько мгновений назад я его бил – долго и сильно. Зачем? Кто это?

Я осмотрелся и похолодел от ужаса.

Кровь, раны и разрезы заполнили всe вокруг.

Когда-то это была просто спальня. Большая семейная кровать с белоснежным бельeм, белые стены, зеркало во всю стену. Когда-то это всe было белым. Сейчас – только кровь, раны и разрезы.

Крови было много. Свежие, ещe не впитавшиеся лужи остывали на стeганом атласном покрывале, бесформенные разводы кривились на стенах, миллион алых капель стекали по зеркальному отражению царившего вокруг безумия. Тел было несколько. Крупный мужчина у моих ног – его я уже хорошо запомнил… Женщина со срезанным до подбородка лицом сидела возле ног мужчины, справа от меня. Кожа лица, как детский слюнявчик, свисала на грудь, на белоснежную ночную рубашку. На кроваво-красную ночную рубашку… Сколько в комнате было детей, я не смог сосчитать. Их трупы были буквально разорваны на куски, перемешаны с внутренностями и затоптаны в мокрую кучу тряпья.

В зеркале отражалось не только кровавое безумие. В зеркале отражался я – стоял в центре некогда белой спальни и улыбался своему отражению. Невероятная картина, от которой бросало в дрожь, – словно кто-то вырезал фотографию из моего семейного альбома, вклеил в интерьер рекламного журнала, а потом щедро расплескал по снимку красную краску. Чeрт побери, это не мог быть я!.. Я отворачивал голову в надежде, что картина изменится, но везде натыкался на собственный восторженный взгляд.

Застыв внутри шокирующей картины, я неожиданно пошатнулся от тупого удара. Ещe один удар! Ещe! В плечи, в спину, в лицо, по затылку – удары посыпались со всех сторон! Кто-то пинал меня, бил – больно, зло, безо всякой системы. Так бьeт ребeнка слепая безумная старуха, сражeнная артритом и увяданием.

Удары сыпались градом, грудь придавило бетонной плитой. Дышать стало нечем, и картина перед глазами померкла. Исчезла спальня, алая кровь превратилась в чeрные пятна…

Потом была пустота. Бесшумный огонь медленно и величественно прошeлся по жилам и органам. Осмотрелся, прикоснулся, где-то что-то дополнил или исправил. Его устроило это тело, и он оставил здесь кусочки пылающих лепестков. Осветил маленькие комнатки моего внутреннего беспорядка, расставил часовых на перекрeстках моей силы и моих сомнений… Огонь сказал, что обязательно вернeтся. Вернeтся, когда ему будет чем полакомиться, когда его пламя будет действительно нужно…

Удары прекратились – я замер, перестал избивать себя, метаясь в стеклянной банке, расшибаясь о твeрдые стенки полупрозрачной колбы.

Раствор сливался, желанный воздух ворвался в лeгкие. Колени подогнулись, я сложился мешком на дне eмкости. Сливное отверстие бодро журчало под задницей, поглощая последние капли раствора. Теперь он был кроваво-красным, как и всe вокруг.

Нет, во мне не прибавилось чудодейственной силы, я не приобрeл скорость леопарда и ярость тигра. Во всяком случае, никаких заметных изменений не ощущалось.

В чeм состояла суть подготовки? Фели сказала, что нужно подождать, всe должно усвоиться. Сообщила, что несколько раз меняла состав раствора, добавила всe, что было необходимо, и даже немножко сверх. Реакция была, конечно, бурной, но она видала и похуже. Так она сказала. Что ж, если нужно подождать… Ждать я уже привык. Сначала ждал, пока вернeтся память, теперь буду ждать ещe и каких-то загадочных изменений.

…Ночь перед выездом не была волнительной. Чего волноваться? Попытка стать самостоятельным привела меня на бойню и чуть не стоила жизни. Безгранично рад, что прошeл пресловутый «тест» и не оказался на чьeм-то столе в виде бифштекса, но ежу понятно, насколько была близка такая малоприятная метаморфоза. Теперь же я снова вынужден плыть по течению с робкой надеждой на долгожданные лучи просветления. Калитка в прошлое оставалась под чугунным замком. Ещe неплохо было бы избавиться от кровавых кошмаров, которые с каждым разом становились всe мрачнее, но меня не покидало ощущение, что, пока я привыкаю к окружающему пиздецу, придeтся насмотреться ещe и не таких сновидений.

Все уже спали.

Скрестив ноги, я сидел на кровати. Прислушивался к ночным звукам и изменениям в теле. Определeнно, что-то перестроилось после заплыва в колбе. Иначе раскрывались лeгкие, иначе остывала кожа. Звуки города обрели обволакивающую глубину, а запахи – приятные нотки. Совсем неуловимо, на уровне самовнушения…

Из тысячи неприметных мелочей я выхватывал что-то занятное, рассматривал безделицу под разными углами, перекатывал на языке, как сладкий леденец. Тихие вздохи за стеной, неожиданные и резкие голоса откуда-то с улицы, аромат мяты от собственных губ… Появилось долгожданное спокойствие. Ощущение свободы – не от усталости, не от перенапряжения, обязанностей или эмоций. Завтра будет новый день, и он будет хорош, – такая мысль приятно кружила голову.

Я с наслаждением осязал это спокойствие.

Встал, размял ноги. Прошeл между спящими апостолами, разглядывая их мощные тела, накрытые одеялами. Бугры мускулов и страсти – плоть, отдыхавшая в плоти… Бессмысленные и однообразные разговоры о культе мяса были, возможно, не так уж пусты. Странная система координат обрастала мотивами и смыслами, приобретала логику. Кто я такой, чтобы спорить и не соглашаться с тем, что является стержнем и опорой для целого мира?

Я остановился у окна. На этом месте недавно стоял Бархан и скалился на луну. Каково это – быть оборотнем? Прикасаться ладонями к мокрой дороге, рвать свои щeки острыми клыками, глотать жeсткие куски сырого мяса… Я с силой сжал и разжал пальцы. Втянул живот, отвeл плечи назад, чуть опустив вниз. Притронулся к плeнке-окну и надавил на упругое полотно. Пальцы проникли сквозь поверхность и бесшумно раздвинули плeнку, освобождая пространство для прохладного ночного воздуха. Щель в окне стала больше. Я развeл руки, открывая в проeме высоту и мрак города. Кроваво-красные стены укутались в чeрный саван. Луна озаряла их серебром, но не добавляла зданиям красок, лишь покрывала их влажным блеском. Ночь погружала город в сон, сон – прелюдия смерти, смерть плоти – бесконечная ночь. Круг замыкался…

Кулаки снова сжались. Бeдра, мышцы спины и ягодицы напряглись, готовые сорвать меня с места, бросить в дыру окна и мчать по тeмным улицам в пустоту.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Оборачивался, уже зная, что это Фели.

Облокотившись, она лежала на боку. Одеяло прикрывало еe до пояса.

– Ты прекрасен… – произнесла Фели одними губами. Через несколько мгновений еe слова лeгким дуновением коснулись моей кожи.

Фели отвернулась, повела плечом, приподнимая груди, и перевернулась на живот. Еe идеальный затылок искрился в темноте звeздочками.

Волшебная ночь… Ночи всегда бывают волшебными перед настоящим кошмаром.

Урок второй

Бой – танец разума

Пастор сказал:

– Разум не управляет плотью. Разум – еe слуга, и он весьма суетлив, как ты успел заметить. Иногда жизненно важно изгонять его и наслаждаться тишиной общения с плотью, наслаждаться чистейшим восприятием мира. Жизненно важно прикасаться к чистейшей сущности, не обременяя себя оценками и определениями; чувствовать вкус жизни, но не обманчивую надeжность абстракций. Принимая философию плоти, апостол становится сильнее, близость к первоисточнику насыщает и исцеляет. Разум же мешает восстановлению естества, поэтому мы изгоняем его, когда это необходимо.

Почувствовав в себе пустоту, ощутив вакуум, ты познаешь назначение разума. В пустоте ты найдeшь его смысл и научишься его применять.

Апостолы используют разум для подготовки к бою.

Существуют три ступени, которые сделают тебя непобедимым.

Ступень первая – пылающий храм. Разум нужно уметь приводить в ярость. Это преображает изначально ледяной храм плоти. В состоянии пустоты твой храм наполнен холодом. Но мы разжигаем в нeм огонь. Раздуваем, опаляем стены и добираемся до самого купола! Волны огня, море пламени! Храм полыхает. В нeм бушует ярость, которая уничтожает всe, не оставляет ни страха, ни сомнений. Но мы ловим ярость и сжимаем еe до маленького зeрнышка. Превращаем в пустоту, снова наполняя храм льдом и спокойствием. Повторяй этот цикл, научись мгновенно переходить от огня к холоду, от пустоты к ярости.

Ступень вторая – зверь в глубине. В глубине каждого есть зверь. Он закован в цепи, обездвижен. Каждый боится своего зверя, но апостол может им управлять. Пылающий храм даст зверю силу – зверь разорвeт цепи и вырвется на свободу. Это великолепная сила, но выпускать еe опасно. Разум, облачeнный в ярость, неуправляем. Он уничтожает всe – и тебя, и окружающих. Ему нужно придать форму. Надели зверя величием и властью. Сделай его повелителем жизни и смерти. Скажи ему, что он – рука бога. Скажи ему: всe, что ты делаешь, – благословенно. Разреши ему всe. И он прозреет.

Ступень третья – взгляд бога. Прозревший зверь обретает величие. Он обретает неуязвимость. Перед ним нет противника. Каждый противник – плоть, истинная сущность. Плоть счастлива принять твоe прикосновение и счастлива подарить себя. Апостол приближает плоть к первоисточнику, возвращает в лоно матери. Каждый разрез делает вас ближе, каждая вспышка боли – возможность услышать голос истины. Перед тобой не может быть много противников. Один, два, тысяча – не имеет значения. Все они – одно целое. С лeгкостью и радостью мы встречаем плоть, исполняя любую еe волю. Каждая встреча апостола с первоисточником – прелюдия финального воссоединения.