Сказать, что я испытал облегчение, когда пещеры и мостики закончились, – ничего не сказать.

Обилие кошмаров отключило мою способность испытывать отвращение. Мозг не будоражили ни ужасы добровольной расчленeнки, ни равнодушие окружающих к происходившему. Удивительное качество человека – отстранeнность моих спутников, спокойствие добровольцев и мясников в хирургических фартуках передались и мне. А что такого ужасного я увидел? Что из происходившего не вписывалось в рамки этого ненормального мира? И где сейчас мой нормальный мир? Был ли он вообще когда-то?.. Всe больше он напоминал сладкий детский сон – приятную грeзу, за которую хотелось ухватиться под подушкой и никогда не отпускать.

Путь от мясной фабрики до дворца Саркомы оказался совсем коротким. Близость их взаиморасположения говорила о многом, и мне даже не пришлось ломать голову о таком соседстве, когда мы вступили в извилистую анфиладу. При мне никто не называл место размещения Саркомы дворцом, но иначе эти хоромы было не назвать.

Ужасы фабрики здесь находили своe логическое завершение, и не сказал бы, что меня это удивило.

Анфилада состояла из пустующих залов, каждый из которых украшали человеческие тела. И не только украшали, нет. Стены были созданы из плоти. Выложенные из блестящих торсов, плотно подогнанных друг к другу, они поднимались в высоту, чтобы слиться в сомкнутый свод. Все торсы были фронтально повeрнуты внутрь зала и сияли, словно обработанные лубрикантами. Сотни пупков и сосков чередовались с кудрявыми и выбритыми лобками, создавая незамысловатый раппорт, несимметрично нарушаемый мужскими и женскими гениталиями.

Разнообразнейшие живописные полотна с абстрактными мясными коллажами в духе фламандских художников соседствовали со скульптурами, от вида которых тошнило. Сшитые воедино многорукие тела были аккуратно зафиксированы стежками проволоки на пьедесталах. Возможно, фигуры что-то символизировали, но вдаваться в сюжет не представлялось возможным – всe внимание притягивали вздымающиеся в такт дыханию грудные клетки статуй.

После нескольких подобных комнат я уже просто смотрел в пол.

Наконец мы остановились в помещении, которое, судя по парадным дверям, было аванзалом. Странно, но нам не встретился ни один человек, ни один охранник. Уверен, тому было разумное объяснение. Саркома не очень-то жаловала посетителей и не держала много прислуги? Так или иначе, но отсутствие посторонних скорее разряжало обстановку.

– Нас пригласят, – сказал Пастор и застыл каменным изваянием.

В присутствии Пастора Фели предпочитала молчать. Изредка я ловил еe внимательный взгляд. Казалось, что она была очень увлечена происходившим, но еe интерес больше походил на энтомологический. Приятно, конечно, было осознавать, что между нами случилась такая неожиданная и такая приятная дружба. С другой стороны, и еe взгляды, и отношение иногда хотелось назвать настороженными. Она внимательно изучала меня, словно при каждой встрече решала для себя заново, стоит ли мне доверять или нет.

– Эта ваша фабрика… – нарушил я тишину. – Есть мнение, что это какая-то бойня.

– Городские бойни выглядят иначе, – немедленно отреагировал Пастор. – Жертвенность добровольцев священна. Своим поступком эти люди навсегда вписаны в историю плоти. Есть только плоть, всe остальное подчинено этой простой формуле. Твои мысли, твои желания и ощущения – часть целого. Слиться с первоисточником, вернуться в колыбель – верх блаженства для человека. Всe, что происходит на фабрике, – таинство. Тебе посчастливилось увидеть то, чего не видит никто. Отнесись к этому с должным уважением, даже если тебе и не хватает ума понять.

Что это было? Пастора задело упоминание бойни? Он привычно отнeсся ко мне свысока или намеренно меня оскорбил?

Я вспомнил кровавую баню, устроенную в музее.

– Всe зависит от точки зрения, да? – Противоречия внутри меня добирались до критической отметки. – Бывает, что вы не очень-то уважаете столь превозносимую плоть. Пару дней назад наш командир разнесла в брызги хуеву тучу бродяг, а потом ещe и прошлась по их головам. Такое себе таинство.

– Во-первых, это было плохое мясо. К бродягам подключился Герион. Тлен коснулся этих несчастных, и они уже никогда не смогли бы слиться в единое. Но плоть милосердна и всегда готова принять себя. Поэтому у апостолов есть право так относиться к священному. Мы – инструмент. Смерть от руки апостола дала гниющему мясу шанс.

– Ах да… Апостолы…

Последнее, что мне следовало делать в этом мире, это портить отношения с Пастором или с кем-либо ещe. Тему лучше было сменить.

– Не сердись, дружище… – Я постарался разрядить обстановку. – Обязательно въеду во всю эту кухню. Реально ценю всe, что вы для меня делаете, и ваши объяснения тоже ценю. Спасибо…

– Не стоит. Я общаюсь с тобой ровно столько, сколько приемлемо в рамках нашего задания: найти тебя, познакомить с миром и доставить к Саркоме. Выйти от неe мы можем далеко не друзьями. Доступно излагаю, космонавт?

– Вполне.

Время тянулось бесконечно. Молчание было невыносимо.

– Ладно, последний вопрос. Я типа немного волнуюсь, а когда что-то спрашиваю, то как-то оно полегче… Пастор, я слышал, что Саркома… Что она вот прям реально на сотню городов растянулась. Это так?

– Саркома увеличивается. Она растeт, и еe тело находится не только в Эмпирее. Сотнями частей и ответвлений еe тело благополучно заполнило другие города или прямо сейчас устремляется к ним. Спешит туда, где она необходима. Наша задача – помочь. Проложены комфортные тоннели, крупнейшие города соединены подземными руслами и коллекторами – это настоящее произведение искусства. Маршрутами продвижения занимается целое управление, настоящие мастера своего дела. Но сейчас ты пребываешь в том месте, где расположена основа. Там, за дверью, – та самая плоть, в которой зародилась Саркома, с которой начался еe рост. Именно эту часть извлекли из корабля после вероломного удара Гериона.

Пастор приподнял голову, демонстрируя сокрытые под полями шляпы коричневые зубы, не обрамлeнные губами, и добавил:

– Саркома великодушна. Это тот правитель, которого человечество ждало веками. Никто так не понимает и не разделяет – во всех смыслах! – назначения и сущности человека.

Лучше бы не спрашивал. Душевные откровения Пастора звучали не менее жутко, чем его угрозы.

– Заходим! – скомандовала Фели и первая вошла в распахнувшиеся парадные двери. Ни слуги, ни охрана так и не появились.

Мы оказались в просторной пещере, напоминавшей залы фабрики, поверх которых ещe недавно проходили. Но здесь не было ни улыбающихся посетителей, ни высоких мостиков на сваях.

Всю площадь зала занимал необъятный бассейн, в котором без проблем мог бы утонуть даже «Титаник». Небольшая площадка для посетителей была только с той стороны, где мы вошли. Дальняя стена этой невероятной комнаты исчезала в темноте чeрного провала, похожего на портал в бездонный космос.

В бассейне находилась Саркома.