Как Фели и обещала, вскоре городской ландшафт изменился. Кольцо промышленных комплексов осталось позади, и перед нами предстал уже совсем другой город.

Свободного пространства стало гораздо больше, дороги расширились. Появились тротуары и разнообразные элементы городской архитектуры, которые я бы отнeс скорее к декоративным, чем к функциональным. По-прежнему на глаза не попадалось ни деревца, ни кустика, зато в изобилии присутствовали таинственные плотоядные гроты с дрожавшими ресничками в человеческий рост и фаллические стеллы с лиловыми набухшими навершиями. Ритмично раздувавшиеся органы размером с трeхэтажный дом, похожие на поражeнную псориазом мошонку, были высажены ровными рядами вдоль карминовых пешеходных дорожек, создавая аллеи, в которых совсем не хотелось прогуляться.

Теперь здания не наседали друг на друга, не сливались в единые слипшиеся головоломки, как мы видели на въезде, но сторонились друг друга и использовали свободное пространство, чтобы выразительнее высказаться, показать свою неповторимую индивидуальность.

Строения уже не выглядели монолитом. Свободные от побелки и штукатурки стены охотно демонстрировали фактуру, в которой просматривался способ постройки подобных особняков. Массивные кубы, вырезанные всe из того же красного волокнистого материала, создавали линии рeбер и углов, удерживая на себе чeткость и сюжет конструкций. Грани между рeбрами были заполнены хаотически разбросанными, неровными и относительно небольшими фрагментами. Фрагменты скрепляла пунцовая субстанция, застывшая и зафиксировавшая бугристые плоскости. Подобный способ делал стены похожими и на плитки шоколада с выступающими цельными ядрами ореха внутри, и на поражeнную гангреной кожу с сокрытыми под эпидермисом уплотнениями жировиков.

Множество арок и неожиданных выступов превращали соединения подобных конструкций в замысловатые шедевры усадебной архитектуры, отданные на растерзание мясникам и хирургам, возомнившим себя гениями.

– Подожди… – Меня осенила внезапная догадка. – Эти здания… Они же типа… живые? В них течeт кровь?

– Конечно, – невозмутимо ответила Фели. – Это же плоть.

– Да уж… Что скажешь про электричество, компьютеры?

– Табу. Приличная девушка сейчас оскорбилась бы. Даю тебе скидку, неандерталец. Электричество – это прямой путь к компьютерным программам и электронным вычислительным машинам. В погоне за тщеславием человечество однажды уже превратилось в живодeрню и расплатилось сполна, зачав собственную погибель на электромагнитных полях… Мы отказались от электроники и компьютеров. В них изначально было зло, война это только подтвердила. Зло и сейчас хочет добраться до нас проторенной дорожкой.

– Ты говоришь про подключения? Как с теми бродягами в музее?

– Да. Как с бродягами.

По мере углубления в город окружающее приобретало всe более отталкивающие формы. Ярко-красные и сочно-алые дома сменились гладкими высотками, напоминавшими болезненные гематомы ежевичного и пурпурного цвета. Взмывая так высоко, насколько хватало взора, они не имели характерной волокнистой структуры и не стояли на выдающихся элементах широких фундаментов, как их предшественники, а топорщились прямо из рыхлого мясного асфальта, словно проросли сквозь него.

Контуры окон угадывались по белeсым прямоугольникам, щедро покрывавшим небоскрeбы, будто тетрадные клетки.

– А как же оружие? Зевс нормально так палила из конкретного огнестрела. Там стадо слонов можно было в хлам разнести.

– Порох и всe, что связано с оружием, – в руках уполномоченных. У них больше прав, да, но с них и спрос больше. Армия, военное управление, службы безопасности, комитеты, патрули и прочие. Все они – призванные.

– И апостолы, – добавил я.

– И апостолы. Короче, много где ещe можно встретить что-то подобное, но порох – это тоже атавизм. Биологическое и химическое оружие не уступает, а в чeм-то и превосходит старомодную взрывчатку. Я уже молчу про анатомическое – армия сращивает воинов с техникой и вооружением. Эффект – закачаешься.

– Видал у Бархана. Это вот анатомическое?

– Ага, у него своя небольшая ферма за городом – разводит, экспериментирует. Безобидное хобби. Но, между нами, лицензию он не получил. Ему-то с рук сойдeт, а вот у тебя могут быть проблемы, если обнаружат с одним из его питомцев.

– Да я как-то и сам не рвусь к таким игрушкам…

– Впрочем, холодное оружие, конечно, гражданам разрешено.

Очевидно, мы приблизились к центру.

Город преобразился в очередной раз. Архитектура центра в большинстве своeм потеряла прямые линии и формы. Транспорта стало совсем мало, фуры отстали ещe в промышленной части города, зато теперь нас окружали компактные дорожки, по которым прогуливались или куда-то спешили обитатели этого мясного безумия. Дорожки поднимались и опускались, переходили в длиннющие хоботоподобные трубы и спиралями впивались в покрытые тысячами отверстий корпуса-наросты, похожие на изъеденные термитами гигантские папилломы.

Сочащиеся липкой сукровицей шарниры, подвижные суставы и липкие лианы вен, сплетeнных в косу толщиной с целую улицу, – всe находилось в постоянном движении.

Неожиданно над нами нависла запутанная узлом гирлянда уже знакомых сокращающихся кишок. Теперь они были полупрозрачны, и в некоторых виднелись слипшиеся цепочкой округлые образования типа тестикул, спрессованных, как горошины в стручке.

– Что это? – не удержался я.

– Вокзал.

Меня замутило.

– Этого я и боялся…

Отвратительно чувствовать себя муравьeм, карабкающимся по ногам огромного порочного бога, вывернутого наизнанку.

– Согласна, что для тебя всe может выглядеть непривычно, – продолжала Фели. – Но взгляни с точки зрения естественности, целесообразности. В этом есть смысл, подумай. Плоть даeт материал на любые нужды – пища, кров, жильe…

– Я пытаюсь. Честно. А откуда вы берeте столько… материала?

– Мы используем плоть разного происхождения. Что-то берeтся из натуральных источников – видел стада погонщиков? Что-то разводится или искусственно производится прямо здесь, в городе. Рост и вариативность можно стимулировать. Наиболее ценную плоть даeт нам сама Саркома. Часть еe тела можно использовать на нужды и прогресс – Саркома активно увеличивается и всегда щедра. Она непрерывно производит самые разнообразные виды плоти в огромном количестве. Ещe есть мясо добровольцев, это тоже серьeзный сегмент…

– Стопэ. Как это… добровольцев?

– Быть донором очень почeтно. Всегда есть те, кто готов отказаться от плоти ради общего блага. Люди в религиозном рвении не жалеют мясо, кости, органы… Свои и своих близких, – плоть в основе не имеет индивидуальности. Всe пребывает в едином целом, любое движение плоти священно.

– Не-не-не… Вот тут хорош. Это пока сверх моего понимания. Давай переваривать по мере поступления…

Мы ехали очень медленно, и люди проходили совсем рядом с Бегемотом.

Горожане были одеты, конечно же, в кожу самых изысканных оттенков – от нежно-розового до иссиня-чeрного. Как и мои новые знакомцы, отдыхавшие сейчас в чреве Бегемота, практически все жители были покрыты самыми замысловатыми татуировками, пирсингом и прочими диковинными украшениями, размещeнными на собственном теле. Художественные шрамы на лицах, уродливые клейма, тяжеловесные имплантаты, кольца, иглы, крючья и подчeркнутые орнаментом симметричные ампутации – разнообразнейшие модификации членовредительства на любой вкус.

Зевс и Бархан на фоне такой пeстрой толпы выглядели весьма скромно. Фели вообще казалась чистой и невинной со своей безупречно бархатной кожей, свободной от рисунков и проколов. Впрочем, далеко не всe еe тело я видел.

Я посмотрел на девушку и наткнулся на встречный внимательный взгляд. Фели улыбалась, словно читала мои мысли.

– Э-э… Я же ничего не сказал сейчас вслух?

– Не сказал. Но ты очень выразительно сопел, глядя на бeдра вон той дамы. Одобряю твой выбор, Адам.

Я воздержался от комментария, сделав вид, что интересуюсь готичными шпилями, торчавшими из возникшей перед нами хрупкой постройки с разноцветными витражами и подвижными тентаклями.

– Эмпирей – единственный такой город? Или есть ещe?

– Есть, конечно, ещe города. Много. Но все они соединены между собой. Саркома увеличивается, она дотягивается до ближайшего выжившего поселения и увеличивается в его стенах.

– Много городов? Насколько много? Десятки?

– Сотни. Может, и больше.

– Сотни таких городов?! И все связаны одним существом? Это же получается… какое-то чудовище…

– Не кощунствуй! – Фели карикатурно нахмурила брови и пригрозила пальцем. – Саркома любит тебя. Саркома благосклонна к нам и любит каждого, все мы – плоть.

– Знаешь, звучит это как-то… не очень. Пастор сказал, что она… Что эта ваша Саркома хочет меня видеть… Почему?

– Пастор верно сказал. Она хочет тебя видеть. Ты гость издалека, пообщаетесь.