Мы въехали в город через огромные железные ворота. Толщина городских стен потрясала. За воротами нас поджидал длинный тоннель, разбитый воротами-перемычками на здоровенные отсеки, похожие на защитные шлюзы для корректировки перепадов давления. Перед каждой перемычкой приходилось останавливаться, Бегемот недовольно пыхтел. Рядом с нами медленно двигались фуры, по сравнению с которыми наш транспорт выглядел весьма скромно. Распаренные бока мощных контейнеровозов пылали жаром, воздух вокруг них плавился.

Счeт отсекам перевалил за десяток, мы двигались словно внутри бесконечного полого червя. Фели сосредоточенно манипулировала отростками на приборной панели. Несколько раз «червь» круто поворачивал, опускался или поднимался. Полагаю, мы двигались не только внутри окружавшей город стены, но и спускались под землю, поднимались, проезжали через какие-то постройки, но уже в черте города.

Ни окошка вокруг, ни щeлочки. Солнечный свет не показывался.

Грубые бетонные стены, такие пыльные на въезде, теперь были покрыты чем-то тeмно-коричневым и блестящим, с нездоровыми желтоватыми разводами. Казалось, что бетонная поверхность вокруг нас сочилась толстым слоем прогорклого жира.

Наконец блуждание по подземельям закончилось, и мы въехали в город.

Сложно описать словами впечатления и эмоции, обрушившиеся на мой порядком уставший от потрясений мозг.

Город был из мяса.

И стены, и покрытие дороги были выполнены из плотного упругого материала, состоявшего из растянутых вдоль поверхности округлых волокон цвета граната и мерло. Словно для постройки зданий кто-то додумался использовать мускулатуру невероятно большого животного, безжалостно содрав с него кожу и избавив от жировой клетчатки. Многочисленный транспорт мягко и бесшумно скользил по этой поверхности грубыми колeсами и колючими гусеницами, но не причинял ни малейшего вреда. Покрытие дороги оставалось таким же свежим и поблeскивало сочной влагой сквозь матовую плeнку, стягивавшую каждый отдельный пучок волокон.

Суровая крепостная эстетика отталкивала. Нас встретили узкие дороги без обочин и тротуаров – среди плотно столпившихся строений едва могли разъехаться два фургона. Неприметные улочки робко терялись под высоченными стенами без окон и дверей.

Здания производили гнетущее впечатление. Бесконечные плоскости внезапно разворачивались над головой как паруса и соединялись между собой переходами и галереями.

Небо затаилось где-то очень высоко. Тяжеловесное сплетение строений всей своей громадой отодвинуло его подальше от земли.

Стены сливались с дорогой, гипнотизируя взгляд однообразием узора и магическим очарованием сочной плоти. Окна в зданиях были, но они появлялись в красных волокнистых стенах где-то очень высоко, редко и были похожи на сторожевые бойницы.

– Город окружeн промышленным комплексом, – пояснила Фели. – Дальше будет повеселее.

Она не всегда смотрела за дорогой. Иногда взгляд девушки отстранeнно блуждал по кабине. После соединения с Бегемотом можно было не наблюдать за экранами, она видела мир и его глазами – так она объяснила.

– Тут реально всe из мяса, – пробормотал я. Тишина в кабине потихоньку начала угнетать.

– Ну, не прям всe, но многое. Плоть составляет основу нашего мира. – Взгляд Фели снова фокусировался, но говорила она по-прежнему отстранeнно, словно город погружал еe в лeгкий полусон. – Человек наконец-то обрeл гармонию и существует в совершенном мире, это прекрасно. Плоть – духовное и физическое начало всего, и материальная первооснова по праву стала стержнем истинного идеала. Война почти окончена, и мечты стали реальностью.

Фели была очаровательна в таком состоянии. Еe кожа буквально светилась. Капелька пота скользнула по обнажeнной талии.

– Ну вот, ты заговорила как Пастор.

– Ой, не надо. Мне до него как до Луны. И главное – у меня нет такой клeвой шляпы!

– Вот уж не думал, что кто-то посмеет шутить над таким серьeзным человеком. – Беседа с Фели возвращала душевное спокойствие. – Но нельзя же полностью отказаться от всего и сразу… Я и сам вижу, что другие материалы вы всe-таки используете. Внешние стены города из бетона, только что мимо проезжали. Оружие, посуда в отеле… Пирсинг у Бархана – металлический. Я уже молчу про энергетику и производство. На одном мясе не вывезете.

– Первоматериалы, конечно, в ходу. Глупо отказываться там, где они незаменимы. Камни, дерево – они и сейчас вокруг нас. В строительстве, например. Но чаще это скорее дань старым традициям. Уверяю, достаточно немного надавить на строительную гильдию, и про них тут же забудут. Что ещe?.. Металл, бетон, сырая и вулканизированная резина – всe разрешено, используется там, где необходимо. Различные комбинаты поддерживаются властью и сносно функционируют. Но природную органику давно заменили плотью. Топливо и энергетику в большинстве своeм – тоже. Минералы и руда – на очереди. Работы идут, биохимики творят чудеса.

Дороги помаленьку стали шире. Над головами, помимо уже знакомых переходов, стали появляться невероятные образования, похожие на свежеизвлечeнный кишечник великана, протянутый сквозь красные стены. Напоминавший хитросплетение червей-паразитов, пробирающихся по беспомощному телу брюхоногого моллюска, кишечник проходил сквозь волокна стен, выныривал на поверхность и снова уходил вглубь. Десятки влажных подрагивавших труб, свободно вместивших бы и нашего Бегемота, периодически судорожно сокращались, пропуская внутри себя что-то округлое. Тошнотворная перистальтика шевелила розовыми эластичными стенками, продвигая предмет, и следом снова возвращала кишечнику прежнюю форму. Я помолился всем мыслимым и немыслимым божествам этого мира, чтобы это не оказалось системой городского транспорта, которым мне когда-нибудь пришлось бы воспользоваться.

Мимо нас проезжали похожие на Бегемота существа. Некоторые были крупнее, некоторые отличались причудливой формой. Внутри, я уверен, тоже располагались пассажиры, но со стороны уличное движение выглядело как кадры из фантастического фильма. Мутанты и монстры пробирались по огромному городу, как по безобразному организму. Карабкались, взлетали и пробирались – каждый своим маршрутом, а вокруг всe шевелилось, дышало, пульсировало.

Фели охотно продолжала делиться основами местного мироустройства.

– Сейчас уже почти не используем синтетику и пластик. Подобные материалы сразу выдают принадлежность к малоимущим. Люди стараются всe-таки поддерживать статус. Надо довольно низко опуститься, чтобы надеть синтетическую одежду или поставить в квартире стеклянные окна. Престижна плоть. И практична! Кожаная одежда безупречна – доступна, прочна. Контролируемая онкология позволяет выращивать искусственную кость любых форм и размеров, любой плотности. Это тебе и столовые приборы, и фурнитура, и хозяйственный инвентарь. Сосуды, фильтры, шланги, кухня – плоть совершенна и самодостаточна, чтобы насытить быт. Любая косметика, парфюмерия и бытовая химия – синтез человеческих выделений.

– Но это же какие-то нелепые ограничения. Удобнее пользоваться тем, что… хм… удобнее. Не ограничиваться каким-то одним материалом.

– Ты хочешь поспорить?

– Нет, просто интересно. Если я захочу есть металлической вилкой, зачем мне костяная?

– Затем, что костяная лучше.

– Чем?

– Чем металлическая!

– Хорошо-хорошо, поймала… Следи за дорогой, остроумный механик. Вон какой жиробас на перекрeстке распластался…