Лука

Бросив куртку на одно из кресел в своей комнате, я сажусь на край кровати, выслушивая бубнеж Донато по телефону. Возникли какие-то проблемы с купленной собственностью, и я провел всю ночь и весь сегодняшний день в офисе в центре города, пытаясь разобраться с этим дерьмом. Очередной косяк сегодня мне не нужен.

– Ради всего святого, Донато. Ты можешь хоть с какой-то частью этого дерьма разобраться сам? – говорю я в телефон, сжимая переносицу. – Сколько контейнеров?

– Грузовик только что приехал. Мы открыли первые несколько, но, вероятно, другие такие же, Лука.

– Проклятье. – От разочарования я закрываю глаза. Что, черт возьми, я должен делать с целой партией боеприпасов не того калибра?

Тихий стон доносится со стороны спальни Изабеллы, и я поднимаю взгляд, уставившись на дверь, соединяющую наши комнаты. Я не видел ее со вчерашнего вечера, когда обнаружил ее в комнате Розы. Она принесла ужин моей дочери. Не знаю, что и думать об этом. Или о том факте, что весь день она занимает мои мысли. Черт. Нужно сказать Виоле, чтоб перенесла ее вещи обратно в комнату напротив Розиной.

– Что мне сказать румынам? – спрашивает Донато, отрывая меня от мыслей о моей юной жене.

– Звони Богдану. Скажи ему, что я ожидаю его завтра в 8 утра на складе.

– Что, если он скажет, что не сможет прийти?

– Тогда я приду к нему и лично засажу каждую без исключения пулю ему в зад. Передай ему это. – Я бросаю телефон на кровать. Проклятые румыны.

Направляясь в ванную, я пересекаю спальню, но останавливаюсь напротив смежной двери в комнату, где спит Изабелла. Вновь раздается тихий стон, как тот, который я слышал несколько минут назад. Я приближаюсь к двери, гадая, все ли в порядке, но с той стороны лишь тишина. Чувствуя прохладу от дверной ручки, я хватаюсь за нее и открываю дверь так тихо, как только можно, заглядывая внутрь.

Поначалу я думаю, что, возможно, Изабелла нехорошо себя чувствует, потому что единственное, что я могу разглядеть в темноте, – ее тело на кровати, слегка изогнувшееся. Я приоткрываю дверь еще немного, и свет из моей комнаты проникает внутрь, позволяя разглядеть мне ее лучше. В тот момент, когда я это делаю, моя рука сжимается на ручке.

Изабелла поднимает голову с подушки и смотрит четко на меня, в то время как ее рука продолжает двигаться внутри шелковых пижамных штанов, прямо между ног. Завороженный, я наблюдаю за тем, как она приподнимает свою попку и с ее губ срывается стон. Мое дыхание учащается, и я чувствую нарастающий стояк, когда она раздвигает ноги шире и просовывает другую руку под пояс. Мне следовало бы развернуться и захлопнуть за собой дверь, но я не могу заставить себя уйти. Я как приклеенный наблюдаю за тем, как моя юная жена удовлетворяет себя и все это время ее взгляд прикован ко мне. Она снова приподнимает таз и начинает тяжело дышать, приоткрыв рот. Я хватаюсь за дверной косяк другой рукой, когда она выгибается всем телом и, дрожа, запрокидывает голову. Это длится несколько секунд, прежде чем она опускается на кровать. Медленно выдыхая, она вытаскивает руки из штанов и, еще раз бросив на меня взгляд, скользит под одеяло.

Какое-то время я пялюсь на нее, а затем разворачиваюсь и захлопываю за собой дверь.

Изабелла

– Доброе утро, – улыбаюсь я Розе и Дамиану, садясь за обеденный стол, на котором уже стоит кофе.

– Сегодня ты выглядишь радостной. Какая-то особая причина? – интересуется Дамиан, потянувшись за чашкой кофе.

Конечно, я радостная, и очень даже по особой причине. Как подумаю о шокированном выражении лица моего мужа, когда он открыл дверь и увидел, как я играю со своей киской, улыбка появляется на лице. Да, он ушел в свою комнату, захлопнув дверь, но учитывая, как он схватился за дверной косяк, пока наблюдал, мне удалось положить хорошее начало.

– Просто так. – Я киваю в сторону пустого стула слева. – А где Лука?

– Возникли кое-какие проблемы, которые надо было уладить, так что он ушел раньше. Настроение, правда, у него было очень странное, – сказал Дамиан, рассматривая меня поверх краев чашки.

– Да? Как это?

– Он был капризный. Огрызался на прислугу. Он редко так делает. Интересно даже, что же могло его так завести.

– У него напряженная работа, – пожимаю я плечами, изображая саму невинность.

– Да, наверное, так и есть, – бросает он мимоходом, но я замечаю, как он смотрит на меня с легкой улыбкой на губах.

– Мне понадобится водитель, – говорю я. – Мой дедушка неважно себя чувствует. Я хочу заскочить и проведать его.

– Конечно. Но нам придется подождать возвращения Луки, чтобы узнать, кого он назначит твоей охраной.

– Телохранитель мне сегодня не понадобится. Я собираюсь навестить дона и вернуться обратно, я не планирую останавливаться где-то или выходить из машины по пути.

– Луке не понравится, что ты покидаешь территорию одна, Изабелла.

– Решающее слово всегда за папой, Иза, – со смехом вставляет Роза.

Полезно знать.

Горничная вносит большую корзинку со свежей выпечкой и ставит ее в центр стола. Роза подскакивает, хватает два круассана, но косится на меня, прежде чем положить их на тарелку.

– Что-то не так, Роза? – интересуюсь я, протягивая руку, чтобы взять немного выпечки для себя.

– Я очень голодна, – бормочет она.

– Тогда тебе стоит съесть их, пока они не остыли. – Показываю я на круассаны, которые она все еще держит.

– Оба?

– Ну ты же сказала, что голодна.

– Но я растолстею.

Я резко поднимаю голову.

– О, милая, ты не потолстеешь. Откуда у тебя вообще такие мысли?

Склонив голову, Роза пожимает плечами:

– Симона сказала, что мне нужно следить за тем, сколько я ем, из-за своего мета… хм, метализма.

Боже мой. У этой женщины точно не все в порядке. Положив ладони на стол, я наклоняюсь к Розе. Дамиан продолжает просто молча следить за происходящим, словно в ожидании, что же я сделаю.

– Наверное, ты имеешь в виду метаболизм, дорогая. Ты ребенок. А детям нужно хорошо завтракать, потому что они все еще растут. – Я протягиваю руку и, забрав у нее круассаны, кладу их ей на тарелку. – Тебе не стоит переживать из-за метаболизма как минимум еще лет десять. Хорошо?

Легкая улыбка появляется на лице Розы, и в следующую секунду она принимается за свой завтрак. Откинувшись на спинку стула, я замечаю, как брат Луки наблюдает за мной, и приподнимаю бровь, отвечая на его взгляд. Дамиан ухмыляется и возвращается к своему кофе.

Лука

Я вхожу на склад, где мои люди разгружают остальные контейнеры, поступившие прошлой ночью. Донато, отставая на пару шагов, следует за мной. Богдан и еще двое его парней стоят рядом с грузовиком и о чем-то спорят.

– Что произошло с товаром? – киваю я в сторону ящиков, оставленных в грузовике.

– Гавриил перепутал местами номера моделей на некоторых контейнерах, – отвечает Богдан и поворачивается к высокому парню справа. – Я же говорил тебе перепроверить все!

– Сколько всего контейнеров? – спрашиваю я.

– Двенадцать. У меня будут необходимые боеприпасы через две недели. В худшем случае – через три.

Я оборачиваюсь на Донато:

– Когда мы пообещали доставить товар?

– В понедельник.

И снова возвращаюсь к Богдану:

– Боеприпасы нужны мне в воскресенье.

– Я ничего не успею за десять дней, Лука. Все грузовики уже погружены, а маршруты спланированы. Как насчет следующих выходных?

Какая жалость. Я подхожу к открытым контейнерам, выстроившимся вдоль грузовика, достаю беретту, а затем тянусь за магазином в соседнем ящике. – Есть у меня такое чувство, Богдан, что ты не воспринимаешь наш договор всерьез. – Я вставляю магазин в пистолет. – Давай-ка сменим тон.

– Ой, да ладно. Ты же знаешь, как это бывает. Ошибки случаются.

– Действительно. – Я взвожу курок. – Но, Богдан, дело в том, что в последние дни я в очень плохом настроении. И сегодня их допускать не стоило.

Подняв пистолет, я стреляю в придурка, который, по-видимому, и устроил весь этот бардак, прямо в лоб.

– Какого черта! – орет Богдан, уставившись на мертвого парня, валяющегося в его ногах.

– Понимаешь, я, кажется, спутал тебя и Гавриила. Ошибки случаются, – говорю я и пристреливаю другого парня Богдана. Он падает рядом с первым. – Мне продолжать? Остался только ты. Думаю, в третий раз я ошибки не допущу.

Глаза Богдана выпучиваются, а рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на сушу.

– Мне нужно, чтобы боеприпасы были здесь в воскресенье. Справишься с этим?

Он кивает.

– Вот и хорошо. Рад, что мы нашли общий язык, который помог тебе лучше понять меня. – Я бросаю пистолет обратно в контейнер. – Поспрашивай вокруг и выясни, сможешь ли ты достать мне танк.

Поставщик оружия тупо смотрит на меня.

– Хорошо? – переспрашиваю я.

– Танк… как в… настоящий танк?

– А ты воображаемые тоже продаешь? – качаю я головой. – Белов звучал очень заинтересованно при встрече. Говорит, что для друга спрашивает.

– Все они сумасшедшие, эти русские, – бормочет он.

– Если выяснишь что-то, дай мне знать.

Когда я сажусь за руль, у меня звонит телефон, и на экране высвечивается имя Изабеллы. Вероятно, мой номер она попросила у Дамиана, так как я никогда не говорил его ей. Но, конечно же, убедился, что у меня есть ее. Паршиво так делать, знаю, но я и так думал о своей жене больше, чем следовало бы. Не хватало еще звонков от нее, особенно сейчас, когда все, о чем я могу думать, – это те звуки, которые она издавала прошлым вечером.

Игнорируя гудки, я бросаю телефон на пассажирское сиденье. Может, если буду избегать ее, то смогу забыть, какой соблазнительной она была прошлой ночью. Как только буду дома, прикажу ей съехать из чертовой комнаты.

Изабелла

Уже пять часов вечера, а Лука все еще не вернулся. Я пыталась дозвониться до него несколько раз, но он не отвечает. Наконец я решаю, что хватит с меня ждать его, и направляюсь на первый этаж к охраннику, стоящему у входной двери.

– Не мог бы ты, пожалуйста, дать мне машину и водителя?

– Конечно, миссис Росси. Мистер Росси дал разрешение?

– Мне не нужно, чтобы муж разрешал мне что-то делать. Пожалуйста, дай мне машину.

Он колеблется, явно не зная, что делать, и похоже, мне придется помочь ему принять решение.

– Ты отказываешься выполнять мое прямое требование, Эмилио?

– Нет, конечно нет, миссис Росси. Я немедленно найду вам машину. – Он быстро достает свой телефон.

Не люблю «включать босса» с прислугой, но иногда это необходимо. Быть женщиной в мафиозных кругах непросто. Я наблюдала много раз, как мою маму игнорировали, когда она пыталась поддержать «мужскую беседу» на семейных ужинах. Несмотря на то что у нее есть степень в области экономики, никто, за исключением моего дедушки, не интересовался ее мнением. Миром мафии заправляют мужчины, а женщин в нем часто считают менее важными и слабыми звеньями. И если я хочу, чтобы ко мне относились как к равной, крайне важно, чтобы я с самого начала четко обозначила свою позицию. Мой авторитет никогда не ставился под сомнение в доме дедушки. Но здесь, по другую сторону, хоть я и жена капо, люди все равно видят во мне девятнадцатилетнюю девушку, чего ни Лука, ни я не можем допускать. Может, он и не хотел быть со мной, но ему пришлось, и я не собираюсь становиться обузой или трофейной женой.

Я давным-давно смирилась с тем, что стану женой капо. Меня готовили к этому с десяти лет. В то время как другие девочки моего возраста играли в игры друг с другом и влюблялись в знаменитостей, я училась изображать интерес, даже когда разговор надоедал мне до смерти. Я научилась улыбаться и говорить так, чтобы заставлять людей открываться и разбалтывать информацию, которой они обычно не делятся. А также выглядеть глуповато, если того требует ситуация. Были ключевые уроки о том, как притворяться, что прекрасно проводишь время, даже когда единственное, чего хочешь, – побыть в своей комнате одной. Но важнейший урок, который я когда-либо получала, состоял в том, чтобы никогда не показывать слабость. Никогда не плакать, когда кто-то может это увидеть, и никогда не показывать, что чьи-то слова причиняют тебе боль. В аквариуме, полном акул, я не могу позволить себе истекать кровью, иначе они съедят меня заживо.

В то время как мои подруги следили за милыми мальчиками в соцсетях, я часами сидела на светских мероприятиях с мамой, слушая и запоминая ее объяснения о том, кто есть кто в нашем мире и какие у них роли в Семье. Но самое главное, я обнаружила компромат на каждого, и его было много. Я мысленно улыбаюсь, вспоминая обо всем этом. Как бы я хотела увидеть лица всех тех мужчин, которые считали мою маму просто еще одним милым, безобидным личиком. Они даже понятия не имели, насколько она опасна.

Официально я не была знакома больше чем с половиной людей Семьи, но благодаря матери я знала, у кого с кем были интрижки, кто грешил азартными играми и чей язык развязывался от пары рюмок. Звучит банально, но в Коза Ностре информация означает власть. А власть является главной валютой всех игр мира мафии.

Серебристый седан с тонированными стеклами подъезжает к каменным ступеням у входа. Водитель выходит, открывает заднюю дверцу и кивает мне: – Миссис Росси.

– Спасибо, Эмилио. – Улыбаюсь я охраннику, спускаясь по ступенькам к машине. – В дом дона, Ренато.

Водитель удивленно смотрит на меня, но затем втягивает подбородок и закрывает за мной дверь. Мне очень нравится видеть потрясение на лицах людей, когда я обращаюсь к ним по имени. Первый урок, которому моя мама научила меня, – запоминать имя каждого, с кем я когда-либо встречалась.

Лука

Я стучусь в комнату Изабеллы, но мне никто не отвечает.

Она несколько раз звонила мне сегодня. Однако я был так зол на себя за вчерашнее, что просто продолжал игнорировать ее. Как будто если я не буду говорить с ней, то это поможет стереть из памяти то, как она выгибала спину, мастурбируя передо мной, или тот факт, что, выйдя из ее комнаты, мне пришлось долго принимать холодный душ.

Я стучусь снова. Ничего.

– Изабелла? – Открываю я дверь и вижу, что в ее комнате пусто.

Я уже проверил в гостиной и библиотеке на первом этаже, ее там не было. Может, она с Розой. Пройдя по коридору, я открываю дверь в комнату Розы. Распластавшись на кровати, лежа на спине, моя дочь опять смотрит какую-то ерунду на своем телефоне.

– Папа? – Поднимает она взгляд на меня. – А мне можно проколоть бровь?

– Что? Нет, ты не можешь ничего себе прокалывать. Ты опять смотришь этот ‘‘ТикТик’’? – Надо бы удалить эту хрень с ее телефона. А то плохо на нее влияет.

– Это ‘‘ТикТок’’, пап, – хихикает она. – Что насчет татуировок?

– Тебе всего семь. На следующие пятнадцать лет можешь забыть про татуировки и пирсинг, Роза.

– А у тебя твои татуировки когда появились?

Двадцать лет назад. Но я ни за что не расскажу ей об этом.

– Когда мне было тридцать. И ты тоже сможешь набить тату, только когда тебе исполнится тридцать.

– Нет уж!

Подняв брови, я смотрю на нее.

– Да. Ты не видела Изабеллу?

– Она была внизу во время обеда. Но потом я ее не видела. – Пожимает она плечами и обратно утыкается в телефон.

Чудесно. И где эта женщина? Я спускаюсь на второй этаж, где находится комната Дамиана. В его спальне никого, поэтому я иду в его кабинет.

– Где Изабелла? – спрашиваю я с порога.

– Без понятия, – бормочет Дамиан, не отрывая глаз от экрана ноутбука. – Цены на недвижимость снова выросли. Нам следует продать часть недвижимости, которой мы не пользуемся.

– Ее нет ни в своей комнате, ни где-либо ещедома.

– Ну, тогда она, наверное, все еще в доме дона. Я продаю те квартиры, которые у нас есть в центре города. Они только отнимают деньги, поскольку ты не разрешаешь мне сдавать их в аренду, а если мы…

– Что?

Он поднимает голову на меня.

– Не хочешь их продавать?

– Какого черта она делает у дона? Кто ее сопровождает? – Она наверняка не настолько безрассудна, чтобы уехать без охраны.

– Не знаю. Я дал ей твой номер телефона, предполагая, что ты назначишь ей телохранителя.

Я выругиваюсь, закрыв глаза. Она пошла туда без какой-либо охраны, и это моя вина.

– Я не отвечал на звонки.

Дамиан поднял брови: – Это почему?

– Я избегал ее. Кто отвез ее к особняку Агостини?

– Ты никого не избегаешь. Что-то случилось?

– А ты ответишь на гребаный вопрос?

Улыбаясь, он отклоняется в кресле и заводит руки за голову.

– С чего это ты так внезапно такой обеспокоенный? Тебе никогда не было дела до Симоны, которая уходила куда-то, не предупредив тебя.

Потому что мне было насрать, случится ли что-то с Симоной. Однако мысль о том, что Изабелла выйдет из дома без телохранителя, вызывает у меня приступ паники.

Я делаю шаг внутрь и пригвождаю его к месту взглядом: – Дамиан!

– Да черт побери. Была смена Ренато.

Я стискиваю зубы.

– Выясни, кто позволил ей покинуть территорию без телохранителя, и дай им знать, что если это случится снова, то их будут ждать последствия. Потом позвони Ренато, и если они все еще у дона, то скажи ему, чтобы оставался на месте, пока я не приеду.

– Почему бы не послать кого-то из телохранителей?

– Займись этим, – огрызаюсь я и выхожу из комнаты, слыша смех Дамиана, как только закрываю за собой дверь.

Мне требуется тридцать минут, чтобы добраться до особняка Агостини, более чем достаточно, чтобы проанализировать свое странное поведение и прийти к нулевым выводам. Вероятность того, что с Изабеллой что-то может случиться по пути от моего дома к дому дона, практически нулевая, и все же я продолжаю давить на газ как сумасшедший. Я мог бы послать Марко за ней и привезти ее обратно. Я все равно планировал назначить его телохранителем Изабеллы, но у меня возникло странное желание убедиться, что с ней все в порядке.

И мысль о том, что она будет проводить время наедине с другим мужчиной, меня не устраивает. Может быть, я так сильно опекаю ее, потому что она еще очень молода. Да, должно быть, так оно и есть. Другого объяснения нет.

Охранники у ворот пропускают меня, не останавливая. Подъезжая к дому, я припарковываюсь рядом с серебристым седаном. Я сразу узнаю свой автомобиль. И только потом замечаю придурка, облокотившегося на капот.

– Возвращайся домой, – рявкаю я на Ренато сразу, как выхожу их машины. – И если еще хотя бы раз ты отпустишь мою жену за территорию без охраны, то ты покойник.

– Да, мистер Росси. – Он выпрямляется, кивает и спешит в машину.

Обойдя особняк, я выхожу в сад на противоположной стороне, где я всегда видел Изабеллу, когда навещал дона, и направляюсь к беседке. Изабелла сидит на белом железном стуле спиной ко мне, а ее сестра – напротив нее. Андреа замечает меня первой и что-то говорит Изабелле, вероятно предупреждая ее о моем присутствии. Я ожидаю, что моя молодая жена будет переживать или удивленно обернется. Возможно, она даже немного испугается, поскольку прекрасно знает, что ей не следовало уходить без телохранителя. Вместо этого, когда поворачивает голову, она выглядит совершенно невозмутимой.

Я хватаюсь за подлокотник стула и разворачиваю его вместе с Изабеллой, не обращая внимания на скрежещущие звуки ножек стула о камень.

– Лука. – Невинно она хлопает глазками. – Не ожидала тебя здесь увидеть. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я хватаюсь за другой подлокотник стула и наклоняюсь, глядя в ее огромные глаза, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

– Почему ты покинула дом, не предупредивменя?

– А? Я обязана делиться с тобой своим ежедневным расписанием?

Я сжимаю стул сильнее. Да, я хочу, чтобы она говорила мне свой ежедневный график. Я хочу знать, что она делает и куда ходит. И это настоящий идиотизм.

– Нет, – выдавливаю я из себя. – Но ты не можешь покидать дом без телохранителя.

– Ну, если бы ты ответил хоть на один из моих звонков, то я бы обсудила этот момент с тобой, – пожимает она плечами. – Но если тебя это тревожит, то я больше так не буду делать.

– Хорошо.

– Значит ли это, что и ты отныне будешь отвечать на мои звонки?

Ох, как ей нравится играть на нервах. Это меня выбешивает. Но также чертовски заводит. Любопытно, была бы она такой же дерзкой, лежа подо мной, с членом внутри. От одной мысли об этом у меня мгновенно встает.

– Посмотрим, – бросаю я.

Изабелла слегка поднимает голову, и ее губы изогнуты в едва заметной улыбке.

– Меня устраивает.

– Ты закончила с визитом?

– Ага, – говорит она, и уголки ее губ приподнимаются еще немного. – А стул мы тоже с собой забираем?

Я отпускаю стул и отхожу. Изабелла одаривает меня ухмылкой и подходит к своей сестре, которая молча таращилась на нас во время всей этой пытки, чтобы поцеловать ее в щеку на прощание.

– Увидимся в субботу, – говорит Андреа и украдкой смотрит в мою сторону.

Отставая на два шага от Изабеллы, я следую за ней через лужайку к подъездной дорожке, изо всех сил пытаясь оторвать взгляд от ее задницы. Сегодня на ней белые джинсы, шелковистая темно-синяя рубашка и в тон ей босоножки на высоком каблуке. Пока я пожираю взглядом свою жену, каблук ее левой туфли цепляется за что-то в траве, и она слегка спотыкается. Я мгновенно бросаюсь вперед и обхватываю ее за талию, удерживая на ногах. Я чувствую, как тело Изабеллы напрягается под моей рукой, но длится это всего секунду.

– Спасибо, – говорит она, восстановив равновесие, и идет дальше, отстраняясь от моих рук.

Я смотрю на неровную землю, а затем на ее каблуки высотой не менее десяти сантиметров. Да она сломает ноги на этих штуковинах. Я делаю два быстрых шага и обнимаю ее одной рукой за талию. Обхватив другой колени, я приподнимаю ее. Раздается едва слышный удивленный вздох, но больше она не произносит ни слова и обвивает рукой мою шею. Я избегаю зрительного контакта и стискиваю зубы, пока несу ее к передней части дома.

– Где Ренато? – спрашивает она, когда я ставлю ее рядом со своей машиной.

Я открываю пассажирскую дверь.

– Отослал его обратно.

Изабелла приподнимает бровь, затем садится в машину и смотрит прямо в лобовое стекло.

Разворачиваясь, я спрашиваю:

– А что в субботу?

– У нашей подруги вечеринка в честь дня рождения.

– Ты собираешься пойти?

– Да. Какие-то проблемы?

– Нет, – говорю я, сжимая руль. – С тобой пойдут два телохранителя.

– Еще бы.

Некоторое время мы едем молча, но я продолжаю думать об этой вечеринке. Скорее всего, она будет в доме ее подруги. Они будут есть вредную еду и смотреть фильмы. И сплетничать.

– Где? – спрашиваю я.

– Где что?

– Эта вечеринка. В доме твоей подруги?

Изабелла смотрит на меня и смеется.

– Нам не по двенадцать. Я и девочки идем в клуб.

Костяшки моих пальцев белеют оттого, что я мертвой хваткой вцепляюсь в руль.

– Какой?

– «Урал».

– Это клуб Братвы.

– Правильно, – ухмыляется она.

– Ты не пойдешь.

– Конечно пойду. Мой дедушка подписал мирное соглашение с ними, так что теперь русские – наши союзники. Будет совершенно безопасно, – говорит она. – Милена Скардони тоже там будет, и, так как она придет со своей сестрой, нет причин для беспокойства. Никто не посмеет приблизиться к нам, пока муж Бьянки там. Если хочешь, можешь тоже пойти.

– Я не собираюсь идти на вечеринку для малолеток.

– Ну, не то чтобы я ждала, что ты пойдешь. Ты бы в любом случае не вписался.

– Это еще почему?

– Староват ты, Лука.

Я стискиваю зубы и фокусируюсь на дороге передо мной, вдавливая педаль газа в пол.

Изабелла

Я открываю верхний ящик комода и рассматриваю свою коллекцию сексуального нижнего белья и кружевных ночных рубашек.

Большинство из них я купила в тот же день, когда дедушка сообщил мне, что я выхожу замуж за Луку. Я была так взволнована, что потащила Андреа в торговый центр, чтобы скупить все белье, какое только смогу найти. Примеряя комплект за комплектом, я представляла, как Лука срывает с меня каждый. Когда мы вернулись домой, у меня были две огромные сумки, доверху набитые шелком и кружевами.

Взяв в руки одну миленькую белую ночнушку, я рассматриваю ее, но передумываю и кладу обратно в ящик. Белое не подойдет. Слишком невинно. Выберу-ка я сегодня черное. Я надеваю короткую черную сорочку и трусики в тон, выключаю лампу и забираюсь в постель. Шоу начинается.

Как и прошлой ночью, не прошло и минуты после того, как я начала, а дверь, соединяющая мою комнату с комнатой Луки, открылась, показывая его крупную фигуру, обрамленную мягким светом сзади. Он стоит на пороге, вцепившись руками в дверной косяк по обе стороны от себя. Я не вижу его лица, только освещенные очертания тела, но я знаю, что он смотрит на меня.

Я опускаю руку еще ниже и, томно дыша, провожу пальцем по своей киске. Лука слегка наклоняется вперед, но затем еще сильнее хватается за дверной косяк, будто пытаясь бороться с самим собой, стоит ли входить внутрь. У него уже встал? Я чуть шире раздвигаю ноги и играю с клитором другой рукой, представляя, что это его член внутри меня, а не мой палец. Дыхание сбивается, когда мои движения становятся быстрее, и вскоре дрожь пробегает по всему телу.

Я прикусываю нижнюю губу и, не сводя глаз с Луки, ввожу внутрь еще один палец. У меня перехватывает дыхание от оргазма, который длится почти целую минуту. Придя в себя, я медленно вынимаю руку из трусиков и подношу ее ко рту, облизывая кончики пальцев. Со стороны двери доносится странный рычащий звук. Я наклоняю голову набок, наблюдая за маячащей в дверном проеме фигурой Луки, и еще шире раздвигаю ноги в молчаливом приглашении. Он не двигается с места, просто стоит, вцепившись в раму. Наблюдая за мной. Раздается приглушенное ругательство на итальянском, а затем он отворачивается и возвращается в свою комнату, захлопывая за собой дверь.