Настоящее время

Изабелла

Я медленно подхожу к больничной койке, на которой лежит мой муж, к его телу подсоединено множество проводов, подключенных к аппарату справа. Я хватаюсь рукой за поручень кровати, чтобы ноги не подкашивались, и почти падаю на ближайший стул. Большая часть его головы туго обмотана бинтами, должно быть, они сбрили ему волосы. Я прижимаю руку ко рту, чтобы сдержать рыдания.

Я не знаю, почему это так меня шокирует. Мне удалось сохранить самообладание, пока он был на операции и в течение нескольких часов, которые он провел в послеоперационной палате. Я надела маску стоика и делала вид, что внутри у меня ничего не рушится, в то время как его жизнь висела на волоске. Каким-то образом мне удалось пережить это, не пролив ни слезинки.

Дотронувшись его руки, я переплетаю наши пальцы и роняю голову на матрас. Проходят минуты. Может часы, я не уверена. Различные сценарии прокручиваются в моей голове, один хуже другого, и я плачу сильнее, пока все мое тело не начинает трястись.

Я чуть было не пропустила это – едва заметное подергивание его пальцев в моих. Я резко поднимаю голову и вижу, что за мной наблюдают темно-карие глаза.

– О, Лука… – выдавливаю из себя я, а затем наклоняюсь к нему и кротко целую в губы.

Он ничего не говорит и просто продолжает смотреть на меня. Когда он начинает говорить, слова, которые слетают с его губ, заставляют меня оцепенеть.

– Кто ты?

Я уставилась на него.

Лука склонил голову набок, разглядывая меня своим пристальным, расчетливым взглядом.

– Я Изабелла, – шепчу я. – Твоя… жена.

Моргнув, он поворачивается к окну на другом конце комнаты, а затем делает глубокий вдох.

– Ну, Изабелла, – говорит он и оборачивается ко мне. – Не хочешь ли рассказать мне, кто я?

Я делаю медленный глубокий вдох, пытаясь подавить панику, подступающую к горлу. Трудно сказать, сколько времени он пролежал без сознания в машине, а потом его несколько часов оперировали. Для него совершенно нормально быть слегка растерянным.

Я кладу свою руку на его, замечая, как дрожат мои пальцы.

– Я пойду и найду доктора. Он сказал позвать его, когда ты очнешься. Хорошо?

После того, как он кивает, я разворачиваюсь и иду к двери, изо всех сил стараясь казаться спокойной. На самом деле я с трудом сдерживаюсь, чтобы не побежать за врачом и не закричать, чтобы он немедленно пришел. Когда я нахожу доктора Джейкобса, он мчится в палату Луки, попросив меня остаться снаружи. Я сажусь на стул и жду. И жду. Я не уверена, как долго доктор находится внутри, когда приходит Дамиан и присоединяется ко мне.

Когда врач наконец-то покидает палату, мы оба подскакиваем и глядим на него.

– Физическое состояние мистера Росси в порядке, – говорит доктор Джейкобс. – Учитывая серьезность его состояния, когда он поступил, я бы сказал, что чувствует он себя исключительно хорошо. Я провел базовый осмотр, и все его двигательные функции, кажется, работают нормально. Конечно, мы проведем более тщательное обследование и еще одну компьютерную томографию, чтобы убедиться, что отек продолжает спадать, но, если не считать нескольких синяков и ожогов, с ним, кажется, все в порядке. За исключением потери памяти.

Я замираю рядом с Дамианом.

– Это… навсегда?

– Я не знаю. Он может проснуться завтра и быть прежним собой. Или это может произойти только через шесть месяцев. Или его память может возвращаться по частям.

– Он хоть что-то помнит? – спрашивает Дамиан.

– Он знает, где находится, а также какой сейчас месяц и год. Он может перечислить основные города, решать математические задачи, читать и писать. Когда я спросил его о некоторых достопримечательностях здесь, в Чикаго, или в других местах, он очень подробно описал, как до них добраться. Но он не помнит ничего про себя. Он не знает своего имени и не помнит никого из членов семьи. Он не может назвать мне имена друзей детства, и он не знает, где он живет и чем зарабатывает на жизнь.

Господи Боже.

– У нас здесь хорошие психологи, – продолжает доктор Джейкобс. – Как только мы выпишем его из отделения интенсивной терапии, они помогут ему справиться с этой проблемой, а также дадут вам рекомендации, как его поддержать.

– И это поможет ему вспомнить? – спрашиваю я.

– Нет. Это поможет ему справиться с ситуацией. Только время покажет, вернутся ли к нему воспоминания.

– Понятно, – говорю я, затем поворачиваюсь к Дамиану и хватаю его за предплечье. – Отведи доктора в сторону, – говорю я по-итальянски. – Объясни ему, что он ни при каких обстоятельствах не должен делиться информацией о памяти Луки с кем бы то ни было. Ему нужно умолчать об этом в отчетах. Тебе нужно будет пригрозить ему. Убедись, что он понимает, что если он поделится этой информацией с кем-либо, то не проживет столько, чтобы пожалеть об этом.

– А если он откажется? – спрашивает Дамиан, также на итальянском.

– Если откажется, то с ним нужно будет тут же разобраться.

Дамиан смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Я никогда никого не убивал, Иза. Я занимаюсь финансами. Лука ответственный за… всеостальное.

Я делаю шаг навстречу и смотрю прямо емув глаза.

– Ты понимаешь, что произойдет, если это всплывет? Если кто-то заподозрит, что Лука не подходит для занимаемого им… места, он труп. Никто, кроме тебя и меня, не должен знать.

Дамиан просто таращится на меня. Он прекрасно знает, как обстоят дела в Коза Ностре. Если дон не способен выполнять свои обязанности, он должен уйти в отставку. Если он этого не сделает, кто-нибудь убьет его в считаные дни.

– Мы должны рассказать Розе, – говорит он.

Я делаю глубокий вдох, ненавидя себя за принятое решение, а затем качаю головой: – Нет. Она может проговориться друзьям. Это слишком серьезно. Мы не можем рисковать.

– Как, черт возьми, ты планируешь держать это в секрете, Иза? Лука не помнит, кто он. Как он будет управлять Семьей? Будут деловые встречи. Лоренцо будет приходить с отчетом каждую неделю. Будут…

– Мы с этим разберемся, – настаиваю я, сжимая его предплечье. – Память вернется к Луке через пару дней. Иди и поговори с доктором.

Дамиан отводит доктора в сторону, разговаривая с ним вполголоса. Доктор смотрит на него с мрачным выражением лица. Я молю Бога, чтобы Дамиан смог убедить его держать рот на замке. В противном случае хорошему доктору придется умереть. Я сделаю все возможное, чтобы защитить своего мужа, а это значит, что если Дамиан не сможет убить его, то это придется сделать мне. Идея убийства другого человека никогда не приходила мне в голову, и мне нехорошо от одного вида крови. Но если спасение жизни Луки означает, что мне нужно отнять ее у кого-то другого, я сделаю это.

Лука

Я смотрю на женщину, сидящую на краю моей больничной койки и держащую на коленях планшет. На экране появляется фотография с какого-то мероприятия, которое я не помню. Она поворачивает ее ко мне, показывая на людей и называя их имена, роли, а иногда даже клички их домашних животных.

Изабелла. Моя удивительно красивая и очень хитрая юная жена, которая часами вбивает мне в голову информацию, чтобы никто не догадался, что я ни черта не помню.

Каждое утро она приходит навестить меня, пытаясь заполнить пробелы в моем мозгу фрагментами моей жизни. Мой брат Дамиан всегда приезжает около полудня и подменяет ее, вываливая на меня информацию про бизнес, описывая, как я действую в определенных ситуациях, и объясняя, кто и что делает в наших законных сделках и в сделках Коза Ностры. Он уходит около трех, вероятно чтобы позаботиться о делах, которые должен выполнять я, и Изабелла продолжает учить меня тому, что я уже должен знать.

Она крайне серьезна, когда дело доходит до моего переобучения. Сначала я думал, что она делает это ради собственной выгоды, возможно потому, что боится потерять свой статус жены дона, если кто-нибудь узнает и решит отстранить меня от должности. Но когда я правильно называю какую-то незначительную деталь, она улыбается так, что в ее глазах появляется огонек, поэтому теперь я уже не такуверен.

– Ладно, давай еще раз пройдемся по прислуге дома, – говорит она, пытаясь скрыть зевоту.

Я протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на лицо, и заправляю ее за ухо, а она замирает. Она медленно поднимает голову и смотрит на меня с удивлением в глазах. Одна вещь, которую я заметил и которая с самого начала ставила меня в тупик, это то, что за все шесть дней, что она провела здесь, она ни разу не попыталась прикоснуться ко мне. Это потому, что мы не в таких отношениях? Она сказала мне, что наш брак был заключен по расчету. Или дело в чем-то другом? Какой бы ни была причина, мне это не нравится.

– На сегодня хватит, – говорю я. – Иди домой и отдохни.

– Тебя выпустят завтра. Нам нужно еще раз пройтись по прислуге.

– Охрана, первая смена: Марко, Сандро, Джио, Антонио, Эмилио, Луиджи, Ренато. Серхио и Тони у ворот. Прислуга дома: Грейс и Анна на кухне. Горничные: Марта, Виола… – Я продолжаю перечислять имена, пока не называю обе смены, всех тридцати двух человек. – Мы хорошо подготовлены, Изабелла.

Она встает с улыбкой на лице, но не в глазах.

– Ладно. Тогда я пойду.

Когда она отворачивается, чтобы уйти, я беру ее за запястье и жду, когда она повернется ко мне лицом.

– Все в порядке?

Она опускает глаза и смотрит на мою руку, держащую ее за предплечье, затем поднимает их, пока наши взгляды не встречаются, и кивает. Ее взгляд скользит по моей голове. Сегодня утром доктор снял с меня повязки, обнажив длинный, частично заживший разрез, который начинается за ухом и спускается к шее. Изабелла замечает, что я наблюдаю за ней, и быстро отводит взгляд.

– Неужели настолько ужасный? – спрашиваю я. Когда я рассматривал себя в зеркале после ухода доктора, он не выглядел так плохо. Всего шесть швов.

– Что?

– Этот шрам?

– Нет, просто… – Она поднимает на меня глаза, протягивает руку и легонько проводит пальцами по моим волосам, собранным в пучок на макушке. – Я боялась, что они сбрили все, – говорит она сдавленным голосом.

– Только нижнюю часть. – Они избавились от всего, что находилось ниже макушки, оставив остальное.

– Мне нравится. Очень стильно. – Она играет с прядкой, выбившейся из пучка.

Я был несколько удивлен, когда понял, что у меня длинные волосы. По какой-то причине я этого не ожидал и хотел постричься. Но, увидев, что они ее радуют, я решил их оставить.

Изабелла наклоняется вперед, чтобы посмотреть на мой затылок, и меня окутывает легкий аромат ванили. Я поворачиваю голову, утыкаюсь носом в ее шею и вдыхаю. Она напрягается, но не отстраняется, просто встает чуть ровнее и вздыхает.

– Твоя семья заставила сыграть со мной свадьбу, Изабелла? – спрашиваю я, кладя руку ей на щеку. – Ты слишком молода.

– Нет.

– Тогда почему ты вышла за меня замуж?

Она не сразу отвечает, а на несколько мгновений просто утыкается носом мне в шею.

– Потому что я влюблена в тебя, Лука, – шепчет она, а затем замирает, словно не хотела произносить эти слова.

– А я? Я влюблен в тебя?

Изабелла отходит назад и улыбается.

– Ну конечно, – говорит она, проводя по моей щеке тыльной стороной ладони. – Мне нужно идти. Не забудь позвонить Розе.

– Не забуду, – отвечаю я.

Я звонил Розе дважды в день, утром и вечером. Обычно говорила она, а я в основном слушал. О ее подруге Кларе, у которой есть кошка. О строителях, которые пришли ремонтировать фасад, и об одном из них, который в итоге оказался в кусте роз. О фильмах, которые она смотрела. Пока что самое тяжелое – разговаривать с моей дочкой, не имея о ней никаких воспоминаний. Мне почти так же тяжело, как качать головой, когда Изабелла показывала мне фотографию темноволосой девочки с волосами до плеч и спрашивала, узнаю ли я ее.

Я не помню свою дочь.

– Прямо с утра мы с Дамианом будем здесь, – говорит Изабелла и уходит из палаты, не оборачиваясь.