Изабелла

Я стою рядом с Дамианом в больничном коридоре и смотрю на дверь. Мы ждем, когда Лука выйдет из своей палаты.

Боже мой, что, черт возьми, на меня вчера нашло, зачем я сказала ему, что он влюблен в меня? Я не спала всю ночь, пытаясь придумать, как исправить эту ошибку. Что я за человек такой, если лгу тому, кто потерял память, о чем-то столь важном? Я не хотела этого говорить. У меня просто вырвалось. Я была чертовски напугана всю эту неделю, беспокоясь, что состояние Луки может измениться к худшему или что кто-то из Семьи может появиться и узнать о его потере памяти, так что я не могла трезво мыслить и просто ляпнула эту чушь. И что теперь? Сразу во всем сознаться? Или подождать, пока мы вернемся домой?

Звук открывающейся двери вырывает меня из состояния смятения: выходит Лука, одетый в темно-серую рубашку и черные брюки. Мне кажется, за время пребывания здесь он похудел на пару килограммов, но это едва заметно. Он все такой же – безумно привлекательный. Перекинувшись несколькими словами с доктором Джейкобсом, Лука кивает Дамиану, а затем его взгляд останавливается на мне. Я слегка улыбаюсь ему и поворачиваюсь к выходу, но чувствую его руку на своей талии.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Нет. Я просто нервничаю.

– Не стоит. – Он наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты хорошо меня натаскала.

Он целует меня в макушку, и я закрываю глаза, глотая слезы, которые грозят пролиться. Из-за этой лжи я, вероятно, буду гореть в аду, и Лука наверняка возненавидит меня, когда наконец все вспомнит. Но идти по коридору, когда он обнимает меня за спину, кажется таким правильным, и сердце в груди буквально подпрыгивает. Этот поцелуй. То, как он смотрит на меня с нежностью, а не с неприязнью. Его тепло рядом со мной. Я так долго этого хотела. Я не хочу возвращаться к холоду между нами. Не сейчас, когда я чуть не потеряла его. Когда мы выходим из больницы и идем к машине, я принимаю решение.

Я не расскажу ему правду.

* * *

Когда мы подъезжаем к дому и Дамиан паркует машину, я киваю в сторону мужчины, стоящего у входной двери. «Эмилио, – говорю я Луке. – А тот, что у ворот, – Тони».

– Эмилио. Тони, – повторяет он.

– Роза ждет нас внутри.

Лука стискивает зубы и кивает.

– Как… как я ее зову? У меня есть ласковое прозвище для нее?

Что-то сжимается у меня в груди, когда я слышу этот вопрос.

– Ты зовешь ее piccola, – выдавливаю я и беру его руку в свою.

– А тебя?

Я моргаю в замешательстве.

– Меня?

– Да, – говорит он и проводит свободной рукой по моим волосам. – Для тебя у меня тоже есть ласковое прозвище?

Я прикусываю губу и смотрю в его глаза, а затем шепчу:

– Иногда ты называл меня tesoro.

Лука кивает и наклоняется вперед: – Спасибо, tesoro.

– Не за что, – выдавливаю я, едва сдерживая эмоции.

Зайдя домой, я смотрю на Луку и натягиваю улыбку.

– Добро пожаловать домой. – Положив руку на его грудь, я встаю на цыпочки и чмокаю его в подбородок. – У лестницы Виола. Слева Марта, – шепчу я. – Спроси Виолу, как поживает ее сын, Фабио.

Мы направляемся к лестнице, а горничные смотрят на нас. Они слегка наклоняют головы, приветствуя Луку дома.

– Мистер Росси, хорошо, что вы вернулись.

– Спасибо, Виола. Как там Фабио? – интересуется он.

– Лучше, мистер Росси. Его нога хорошо заживает. Спасибо, что спросили.

Лука кивает и кладет руку на перила лестницы, и вдруг до нас доносится топот бегущих ног.

– Папа! Папочка! – кричит Роза, несясь к нам через фойе.

Лука поворачивается как раз вовремя, чтобы подхватить ее, когда она бросается в его объятия, и я, затаив дыхание, наблюдаю за выражением лица Луки. Моя надежда на то, что при виде Розы в его голове что-то щелкнет и поможет ему вспомнить, быстро исчезает, когда Лука поворачивается ко мне с растерянным видом. Я остаюсь совершенно неподвижной, тщательно контролируя выражение своего лица. Он все еще не помнит свою дочь.

– Мне не разрешали навестить тебя в больнице! – хнычет Роза, вешаясь ему на шею. – Я так испугалась.

– Больница – не место для детей, piccola, – шепчет Лука, нежно поглаживая ее затылок забинтованной рукой.

– А тебе правда вскрыли голову? Дядя Дамиан сказал, что вскрыли и ее пришлось скреплять обратно железными гвоздями, потому что ты слишком толстокожий, чтобы ее можно было зашить.

– Ну, ты же знаешь, что твой дядя идиот. Не слушай его.

– Так и знала, – смеется она. – Можно посмотреть?

Лука поворачивает голову, чтобы показать ей, и Роза строит гримаску отвращения.

– Фу, папа. Это мерзко. И что за хипстерская стрижка? Ты слишком стар для такого. Иза, ты видела?

– Ага, – говорю я, замечая, что Лука наблюдает. – Она мне нравится.

– Мне надо идти. Клара будет через пятнадцать минут, и Грейс готовит нам торт. – Роза целует Луку в щеку. – Люблю тебя, пап.

– Я тоже люблю тебя, Роза.

Она бежит на кухню. Лука смотрит ей вслед каким-то отрешенным взглядом, и у меня сжимается сердце. Как справиться с тем, что совсем не помнишь своего собственного ребенка?

* * *

Я открываю дверь, соединяющую наши комнаты, и заглядываю внутрь.

– Лука?

На секунду меня охватывает паника. А что, если что-то случилось? Врач сказал, что они провели тщательное обследование и, за исключением потери памяти, все остальные тесты в норме. Тем не менее я постоянно на взводе. До меня доносится звук льющейся воды в ванной, и я облегченно выдыхаю.

– Лука? – Я иду через комнату в ванную. – У тебя все в… Какого хера ты делаешь?

С головой под краном, он тянется к шампуню на столешнице.

– Мою голову, – констатирует он очевидное.

Я хватаю шампунь.

– Да ты, черт возьми, в своем уме? У тебя на руке ожоги второй степени. Доктор Джейкобс сказал, что повязки нельзя мочить.

– Ты довольно много ругаешься, когда злишься.

Снова выругавшись, я выдавливаю немного шампуня на ладонь и начинаю намыливать его волосы, следя за тем, чтобы вода не попадала ему на затылок. Промыть их занимает довольно много времени, потому что волос у него много, даже если часть из них сбрита.

– Не двигайся. – Я открываю шкаф, чтобы взять чистое полотенце, а затем начинаю сушить их. Лука ничего не говорит на протяжении всей этой пытки и просто смотрит на меня странным взглядом. Закончив, я расчесываю его волосы и верчусь в поисках резинки для волос, но ее нигде не видно. Я снимаю свою и собираю волосы Луки, закрепляя их на макушке. – Вот и все.

Он выпрямляется, ставит на стойку по обе стороны от меня руки и медленно наклоняется, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

– Ты спишь здесь? В этой комнате? – спрашивает он, и я напрягаюсь.

– Да.

Лука ухмыляется и наклоняет голову в сторону.

– Скажи мне, Изабелла, а почему тогда в шкафу нет никакой твоей одежды?

Дерьмо. Я должна была подумать об этом. То, как он наблюдает за мной, а его глаза смотрят прямо в мои, словно он может раскрыть все мои секреты с одного взгляда, сильно нервирует.

– Потому что у меня много всего, – ляпаю я. – Я использую гардеробную в соседней комнате.

– Хм… – Он поднимает руку и кладет ее мне под подбородок. – Завтра утром я скажу Марте и Виоле перенести твои вещи сюда.

Что? Зачем?

– Хорошо. Что-то еще?

– Да. – Он слегка приподнимает мою голову. – Мне больше нравится, когда у тебя такие волосы.

– Распущенные? – спрашиваю я, и он кивает. – Спасибо. Я учту твои предпочтения.

Услышав мой комментарий, он прищуривается. Я что-то упустила? Не уверена, как держать себя с этим новым Лукой, потому что он ведет себя не так, как раньше.

– Я собираюсь принять душ, – говорит он. – Ты идешь?

У меня перехватывает дыхание. Боже помоги, но новая версия Луки мне нравится гораздо больше.

– Да.

Лука

Моя жена что-то скрывает. Что именно, остается загадкой, но это как-то связано с нашими отношениями. Когда я пришел сюда, я осмотрел каждую часть спальни и каждый предмет мебели и не нашел ни единой ее вещи.

Изабелла снимает платье, затем лифчик и трусики, и у меня перехватывает дыхание. Она невероятно красивая штучка. Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее упругим маленьким грудям и узкой грудной клетке, затем от тонкой талии к пышным бедрам и стройным ногам. У нее тело гребанойбогини.

– Повернись, – хрипло говорю я, и мне едва удается держать руки при себе, когда она это делает. Хотя я ни черта не помню, уверен, что мои глаза никогда не видели более совершенной задницы.

– Теперь ты. – Она поворачивается ко мне лицом и начинает расстегивать мою рубашку. Когда Изабелла заканчивает, я снимаю ее и бросаю рядом с ее платьем на пол. Остальная одежда вскоре летит туда же.

– Ты немного сбросил, – говорит она, кладя руку мне на грудь.

– Сколько?

– Несколько килограмм. – Ее ладонь скользит вниз к моему животу, а затем к бедрам. – Два, может три.

Я проверил карту в больнице. Я похудел на три килограмма с тех пор, как попал в больницу. Она хорошо знает мое тело, но все равно что-то не так. Судя по тому, насколько ей комфортно находиться рядом со мной обнаженной, я почти уверен, что у нас уже был секс раньше, так что дело не может быть в этом. Что ты скрываешь от меня, Изабелла?

Она отстраняется от меня, заходя в кабинку. Некоторое время она возится с насадкой для душа, регулируя ее положение, затем включает воду и поднимает голову.

– Держи руку подальше от струй.

Я присоединяюсь к ней. Изабелла наблюдает за мной, не сводя глаз с моего лица, а не вставшего члена, и делая вид, что ничего не замечает. Мы оба знаем, к чему это приведет. Это было неизбежно с того момента, как она начала раздеваться, но мы продолжаем ходить вокруг да около. Она намыливает руки и прижимает ладони к моей груди, массируя, и мне требуется огромное самообладание, чтобы не потянуться и схватить ее. Каким-то образом я справляюсь с собой и вместо этого закрываю глаза, наслаждаясь сладкой пыткой, пока ее руки двигаются по моей груди, а затем вниз, но когда я чувствую, как ее пальцы гладят мой член… Что ж, моему терпению приходит конец.

– Достаточно. – Я выключаю воду, протягиваю руку и прижимаю ладонь к ее киске. Медленно я ввожу палец в нее. Изабелла вздыхает, но не отстраняется, а ее огромные глаза прикованы к моим. Улыбаясь, я слегка двигаю пальцем внутри нее.

– Руки на мое запястье, Изабелла, – говорю я, – и смотри, чтоб мой палец оставался на месте.

Я жду, пока она обхватит руками мое запястье. Держа ладонь на ее киске, а палец внутри нее, я делаю шаг назад, уводя ее за собой. Требуется пара минут, чтобы выйти из ванной и дойти до кровати, шаг за крошечным шагом, и к тому времени, как мы это делаем, Изабелла тяжело дышит, но не отпускает мою руку.

Я подхожу к ней сзади, прижимаюсь грудью к ее спине и наклоняю голову, чтобы прошептать ей на ухо.

– На кровать, – говорю я и ввожу еще один палец в нее. – Медленно.

Изабелла отпускает мое запястье и начинает ползти в середину кровати. Я следую, склонившись над ней, не убирая из нее пальцев.

– Стоп. – Я держу ее левой рукой за талию, не обращая внимания на боль, которую натяжение причиняет моей обожженной коже. – Сейчас я уберу пальцы, – говорю я ей на ухо.

– Пожалуйста, не надо. – Она сжимает ноги вместе и стонет.

– Не волнуйся. – Я целую ее в шею. – Это всего лишь на секунду, а затем я заставлю тебя чувствовать себя еще лучше.

– Обещаешь?

– Я обещаю. – Я целую ее плечо. – Спереди? Или сзади?

– Спереди.

Изабелла скулит, когда я медленно вынимаю пальцы, затем переворачивается на спину и обхватывает ногами мои бедра. Несколько мгновений я просто наблюдаю за ней. Ее волосы спутаны, рот слегка приоткрыт, а грудь вздымается от тяжелого дыхания.

– Пожалуйста, Лука.

Я хочу взять ее одним сильным толчком, но чувствую, какая она тугая. Поэтому вместо этого я приставляю кончик члена к ее входу и слегка проскальзываю внутрь.

Изабелла недовольно рычит и впивается ногтями мне в спину, притягивая меня ближе. Моя маленькая женушка – всегда такая сдержанная и спокойная – только что зарычала на меня. Наши взгляды встречаются, и я агрессивно прижимаюсь своими губами к ее, полностью проникая в нее. Она вздыхает, но не закрывает глаз, глядя на меня.

– Тебе нравится чувствовать, как мой член заполняет тебя, да, Изабелла?

– Да, – выдыхает она, а затем сжимает меня ногами.

Я вытаскиваю член, а затем снова вхожу в нее, жестко.

– Как сильно?

Изабелла не отвечает, просто проводит руками по моей спине и вытаскивает резинку из пучка на макушке. Мои волосы падают, обрамляя лицо, и она запускает в них пальцы, выгибаясь всем телом. Я вытаскиваю свой член, прижимаю пальцы к ее киске и начинаю дразнить ее клитор. Ее руки в моих волосах сжимают пряди, натягивая их, и мне требуется большой самоконтроль, чтобы не войти в нее снова.

– Я спросил, как сильно, Изабелла.

– Очень, очень сильно. – Она с шипением глотает воздух. – Я бы хотела, чтобы он был во мне все время.

Ответный рык вырывается из моего горла, когда я снова вставляю в нее. Когда я погружаюсь до упора, вздох облегчения срывается с ее губ. Боже мой, я определенно могу смириться с мыслью о том, что мой член будет в этой женщине. Постоянно. Кровать скрипит под нами, когда я вжимаюсь в нее, наслаждаясь каждым ее стоном и вздохом.

Желание взять ее сзади слишком велико, чтоб игнорировать его.

– Развернись, – говорю я, вытаскивая из неечлен.

Изабелла поворачивается и встает на четвереньки, приподнимая попку. Пресвятая Богородица, я чуть не кончаю от одного вида этого совершенства. Я обхватываю ее за талию и кусаю за правую ягодицу. Затем я быстро шлепаю по этой сладкой заднице два раза подряд. Она вскрикивает, затем еще раз, когда я впиваюсь зубами в другую ягодицу. Обхватив руками ее бедра спереди, я нахожу клитор и дразню его, одновременно вводя член внутрь. Я чувствую, как ее стенки сжимают меня. Застонав, она опускает голову на подушку, поднимая свою попку еще выше, и я полностью теряю самообладание. Я начинаю быстрее входить в ее сладкую киску, затем снова шлепаю ее по ягодице и наблюдаю, как на ней появляется отпечаток моей ладони. Сжимая ее бедра, я продолжаю в интенсивном темпе. Она издает приглушенный крик, когда я вхожу в нее, а ее внутренние стенки сжимают мой член так, что это ощущение приводит к тому, что оргазм наступает прежде, чем я готов закончить с ней. И все же я не могу не наслаждаться ощущением своего семени, которое изливается внутрь, клеймя ее.

Тело Изабеллы все еще дрожит, когда я выхожу из нее и ложусь рядом. Обхватив ее рукой за талию, я притягиваю мою жену к себе, прижимая спиной к своей груди, затем провожу рукой по ее груди, пока не обхватываю ее киску ладонью.

– Даже не думай двигаться, – шепчу я ей на ухо и продолжаю держать руку на ее киске. – Хочу, чтоб моя сперма была в тебе всю ночь.

Медленно я ввожу в нее один палец, и Изабелла глубоко вдыхает.

– Не знаю, как мы спали раньше, – говорю я, – но так мы будем спать с этого момента. Ясно?

Она кивает и проводит ладонью по моему предплечью и ниже, пока не накрывает мою руку и не сжимает ее, вводя мой палец глубже.

– Если твоя рука будет где-то еще, когда я проснусь, – говорит она, – то я буду очень разочарована, Лука.

Изабелла

Открыв глаза следующим утром, я вижу Луку, сидящего на краю кровати, разматывающего повязку на левой руке.

– Доктор сказал, что тебе следует ходить в больницу, чтобы менять повязки, – говорю я.

– Нет времени. Я собираюсь в офис с Дамианом. Нам нужно быть там через час.

– Тебя выписали менее суток назад. Может, тебе стоит взять отпуск на несколько дней?

– Я ни черта не помню, Изабелла. Мне нужно войти в курс дела своей собственной жизни. Нельзя тратить время зря.

– Говоришь так, будто не веришь, что к тебе вернется память.

– Доктор Джейкобс сказал, что это может случиться спустя месяцы. Или годы. Или никогда. Я не планирую просто сидеть дома и надеяться на чудо, которое может не произойти никогда, – говорит он.

– Очень… прагматичный подход к ситуации.

Он наклоняет голову и искоса смотрит на меня.

– А у меня есть выбор?

– Нет. Думаю, что нет. – Я переползаю через кровать, пока не оказываюсь у него за спиной, и кладу подбородок ему на плечо. – Все плохо? – Я киваю на его руку.

– Да не очень, – говорит он и искоса смотрит на меня. – Не упади в обморок.

– Я никогда не падаю в обморок, – говорю я, пока он разматывает бинты и убирает повязку.

– Господи, Лука. – Я делаю глубокий вдох и быстро утыкаюсь лицом в его шею. Кожа на его руке, от самого плеча до запястья, покрыта красными пятнами и выглядит так, словно ее содрали с него. – Тебе нужна помощь? – бормочу я в его шею.

– Нет, я справлюсь.

Он начинает мазать ожоги на руке каким-то бальзамом, но его движения кажутся очень резкими, и он слишком сильно растирает чувствительную кожу.

Я сползаю на край кровати напротив него и беру банку.

– Давай я.

Я не очень хорошо переношу кровь и раны любого рода, но то, как грубо он касается ожога, только усугубит ситуацию. Сделав глубокий вдох, я зачерпываю пальцами достаточное количество бальзама и осторожно наношу его на его раны, уделяя внимание прежде всего менее поврежденным участкам. Затем я двигаюсь вверх по его руке, оставляя самые серьезные ожоги на потом. Не очень мудрое решение. Когда я добираюсь до его бицепса, моя рука дрожит так сильно, что на мгновение мне приходится отдернуть ее, чтобы успокоиться. Я не хочу рисковать и причинять ему еще больше боли. Лука обхватывает мою руку и возвращает ее к своей израненной коже.

– Ты отлично справляешься, – говорит он.

Я киваю и продолжаю наносить бальзам, стараясь делать это как можно бережнее. Закончив, я накладываю тонкий кусочек стерильной марли на поврежденную кожу и перевязываю ему руку. Только тогда я позволяю себе расслабиться.

– Прости, – говорю я, закрывая глаза. – Я не очень хорошо справляюсь с такого рода вещами.

Он прижимает ладонь к моему лицу и целует меня в губы.

– Я думаю, что ты довольно хорошо справляешься со всем, что ложится на тебя, Изабелла. Поразительно хорошо, я бы добавил.

– Неправда. – Я целую его в ответ. – Я просто умею хорошо притворяться.

– А сейчас ты притворяешься?

– Нет.

– Хорошо. Не хочу, чтобы ты притворялась со мной. – Губами он движется от моей щеки к уху. – Но я знаю, что ты что-то скрываешь от меня, Изабелла, – шепчет он.

Мои глаза резко распахиваются.

– Я ничего не скрываю.

– Да, скрываешь. – Он кусает меня за ухо и встает. Пока он идет к гардеробу, я наслаждаюсь видом его могучего, грациозно двигающегося тела. Наблюдать за тем, как Лука двигается, всегда было одним из моих любимых занятий, но обычно мне приходилось делать это втайне. Странное чувство от того, что я могу делать это так свободно. Я все еще не могу поверить, что он наконец-то мой. Ну, по крайней мере пока он не вспомнит, что я ему не нравлюсь. Тогда он, вероятно, возненавидит меня за то, что я ему солгала. Но мне все равно. Это того стоит.