В течение 1917 г. матросское общественное мнение все больше и больше требовало отмены всяческих привилегий, в том числе чинов. Напомним, что сразу после Февральской революции матросы перестали носить знаки различия и внешне слились в единую массу. Поэтому отмена офицерских чинов была лишь вопросом времени.
Еще 19 октября 1917 г. Центробалт, «стремясь к скорейшему воссозданию флота на новых демократических началах, усматривая в различных чинах и орденах главный фактор разъединения в военной среде флота, постановил: производства и награды прекратить, чины и ордена упразднить. Распространить это в общегосударственном масштабе. Все вознаграждения за военный труд должны платиться за занимаемую должность, а не за чины. За увечье же и потерю здоровья платить пожизненное пособие во избежание нищенского существования»[160].
10 ноября 1917 г. был подписан декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов[161]. Формально он не касался чинов военных. В морском ведомстве происходило постепенное сокращение некоторых категорий офицерского состава. Так, 16 ноября 1916 г. было отменено положение об офицерских чинах резерва морского ведомства. Всем, состоящим в резерве, было приказано явиться в Отдел личного состава для получения новых назначений до 23 ноября. Все неявившиеся увольнялись в отставку[162].
21 ноября 1917 г. на 2-м Всероссийском флотском съезде ряд деятелей нового руководства флотом получили очередные чины. П. Е. Дыбенко предложил произвести управляющего морским министерством М. В. Иванова в контр-адмиралы. «Затем поступает предложение произвести в следующий чин тов. Раскольникова и тов. Вахрамеева. Собрание, под бурные аплодисменты, принимает предложение о производстве в следующие чины указанных лиц, которым устраиваются горячие овации. Поочередно тт. Иванов, Раскольников и Вахрамеев, растроганные той встречей, которую им устроил съезд, выступают и благодарят за производство, подчеркивая, что хотя отныне во флоте упраздняются всякие чины и ордена, но чинами, которыми их наградила демократия в лице съезда, они будут всю жизнь гордиться»[163]. Сам же Дыбенко поступил значительно хитрее. «По поводу внесенного одним из участников съезда предложения о производстве тов. Дыбенко последний заявил: «Самый высокий чин, которым может обладать человек, это чин борца за свободу и раскрепощение угнетенных классов. Во имя этих идеалов я борюсь и буду бороться, и это сознание – самая ценная для меня награда». (Шумные аплодисменты, переходящие в овацию.)»[164]. Таким образом, Дыбенко поставил себя вне традиционной иерархии чинов, сохранив за собой возможность сразу стать во главе флота как «простой матрос». Если бы он принял, скажем, чин мичмана, он поставил бы себя в несколько неловкое положение, признав таким образом действенность системы чинов и военной иерархии, а отказавшись от производства в офицеры, Дыбенко еще и подыграл стихийно-демократическим настроениям матросов.
Об отношении Дыбенко к чинам говорит следующая цитата из протокола съезда: «Тов. Дыбенко на поступивший к нему запрос о курсах мичманов военного времени разъясняет, что морские военно-учебные заведения вообще и в частности курсы мичманов военного времени будут упразднены. Этих мичманов, – сказал тов. Дыбенко, – может заменить любой матрос, прослуживший 3–4 года. Военные школы служили не столько для дела, сколько для чисто декоративных целей. В таких заведениях свободная страна не нуждается, и огромные средства, которые они поглощали, будут употреблены на более полезные цели, и в первую голову – культурно-просветительные». Такое радикальное заявление было встречено бурными аплодисментами[165]. Дыбенко передергивал, поставив на одну доску мичманов военного времени (т. е. бывших прапорщиков по морской и механической частям), которые могли иметь довольно слабую военную подготовку, и кадровых офицеров, прошедших 3–4-летнее обучение. Тем более Дыбенко «забывал» о том, что, кроме руководства техническими работами на корабле, офицер флота необходим для оперативной работы. Это заявление лежало в том же русле стихийно-демократических настроений.
20 ноября на заседании Центробалта было сформулировано предложение произвести Развозова в вице-адмиралы, но этого не было сделано в связи со снятием адмирала с поста командующего Балтийским флотом 5 декабря того же года.
15 декабря был подписан декрет «Об уравнении в правах всех военнослужащих», который предусматривал отмену военных званий (солдатских) и чинов (офицерских), орденов и денщиков. Такое положение, правда, не вызвало массового бегства офицеров с флота. Случаи отказа от службы офицеров еще в январе 1918 г. были единичными, и каждый из них рассматривался Центробалтом. Капитан 1 ранга К. В. Шевелев 1-й, капитан 2 ранга Д. И. Дараган и мичман П. Н. Вейстенгоф выступили с заявлением о невозможности служить при новых условиях. При этом К. В. Шевелев ссылался на переход власти в руки людей малоопытных и малообразованных, а Д. И. Дараган и П. Н. Вейстенгоф в своих рапортах заявили о том, что не могут смириться с «продажей родины и флота»[166].
В первые месяцы после Октябрьской революции положение с жалованьем официально не менялось, однако следует учесть, что при переходе к выборности командного состава должность того или иного офицера могла измениться, а вместе с ней менялись столовые и морское довольствие. Инфляция продолжала сокращать фактический размер жалованья.
А. В. Развозов
30 ноября (13 декабря) 1917 г. был принят Декрет СНК о временном увеличении окладов содержания вольнонаемных служащих на судах, принадлежащих морскому и военному ведомствам[167]. Он касался только личного состава судов, «привлеченных этими ведомствами для службы на время войны на Балтийском море», и предполагал увеличение жалованья с 1 июня 1918 г. Однако ведомость с указанием конкретных сумм не была найдена ни публикаторами декрета, ни нами.
19 декабря 1917 г. Верховная морская коллегия упразднила выдачу денежных наград[168]. Сделано это было по этическим соображениям, поскольку выдача наград деньгами считалась тогда унизительной для сознательного революционера. Вообще, в конце 1917 г. в матросской среде бытовало мнение, что любые поощрения должны быть сведены к словесной похвале и не иметь никакого материального воплощения. Впрочем, это настроение сосуществовало со стремлением массы моряков к улучшению своего материального положения, в равной мере для всех.