Согласно декрету СНК, с 1 (14) февраля 1918 г. система оплаты в вооруженных силах радикально изменялась. В постановлении имелась ссылка на декрет от 30 ноября 1917 г. и говорилось, что введенные ранее оклады содержания были разработаны съездом делегатов штатных служащих и лиц, состоящих на правительственной службе портов и учреждений морского ведомства. Однако в самом декрете от 30 ноября речь шла лишь о вольнонаемных, а не о военнослужащих.
Для всех категорий военнослужащих (командного и некомандного состава) денежное довольствие отныне начислялось по единой схеме. Деление на жалование, столовые и квартирные упразднялось. Была введена особая прибавка к окладу, называвшаяся «регулятор дороговизны». При ее назначении исходили из того, что к 1 июля 1917 г. цены поднялись на 400 % по сравнению с довоенным временем. Изменять его предполагалось только в случае изменения цен на 100 %. Взамен выплаты квартирных устанавливалось, что всем служащим будет предоставлена квартира или комната без вычета из оклада. Разъездные и представительские предполагалось оплачивать в размере фактических расходов.
Приказом по флоту и морскому ведомству 31 января 1918 г. были объявлены новые оклады содержания согласно декрету СНК. При этом устанавливались оклады некомандного состава от 160 до 360 руб. в месяц, командного – от 360 до 955 руб. в месяц, плюс «регулятор дороговизны» в 160 руб. для всех категорий. Центральные комитеты морей получили право определять самостоятельно оклады для лиц, не перечисленных в распоряжениях ВМК[169]. Тогда же были определены оклады служащим учреждений и портов Морского комиссариата по 32 категориям, от 300 руб. в месяц (включая «регулятор дороговизны») до 1117 руб. 33 коп. в месяц. В общем, оклады строевых моряков и сотрудников аппарата были примерно одинаковы, но их структура была разной. Если у строевых моряков изменялся только собственно оклад, а «регулятор дороговизны» оставался неизменным, то у служащих плавно повышался как оклад, так и «регулятор». Это связано с тем, что 29 января 1918 г. декретом СНК была прекращена выдача жалованья военным и торговым морякам, а также портовым рабочим и служащим в иностранной валюте. Они продолжают получать в валюте только «регулятор дороговизны», а основное жалованье – в русских деньгах[170]. Фактический размер выплат морякам, находящимся в Финляндии, сократился за счет ликвидации курсовой разницы, причем в наименьшей степени пострадали юнги, у которых «регулятор дороговизны» был равен окладу, а больше всего пострадали высокооплачиваемые категории, у которых «регулятор» составлял 28–30 % оклада. Так как Балтийский флот в январе 1918 г. все еще базировался в основном в Гельсингфорсе, то установление одинакового для всех категорий и при этом небольшого «регулятора дороговизны» приводило к сокращению валютных расходов государства. Возможно, именно этим соображением и объясняется разная структура денежных выплат у строевых моряков и служащих (см. Приложение 13).
Тем же приказом от 31 января 1918 г. была установлена выдача жалованья 1-го числа каждого месяца за предыдущий месяц. За декабрь оно выдается 20-го числа (из-за наступающего Рождества). Жалованье выдается за неделю перед Пасхой, если праздник приходится на вторую половину месяца. Если же Пасха приходится на первую половину месяца, то 1-го числа, как обычно[171].
Крайне интересно проанализировать тенденции, которые выявляются при сравнении окладов, введенных с 1/14 февраля 1918 г., с довоенными. Больше всего выиграли матросы. Их оклады в реальном исчислении существенно возросли по сравнению с довоенными, причем чем ниже было служебное положение матроса, тем больше он выигрывал. Молодой матрос, получавший до войны 9 руб. в год, стал получать с февраля 1918 г. 340 руб. в месяц, что соответствовало (с учетом 800 % инфляции) 510 довоенным руб. в год. Его оклад вырос почти в 57 раз! При этом оклад молодого матроса стал существенно превышать размер зарплаты неквалифицированного рабочего, составляя (в довоенных ценах) 42,5 руб. в месяц. Оклад самой высокооплачиваемой категории матросов – старшин-мотористов авиации – вырос с 360 руб. в год (до войны) до 480 руб. в месяц, что соответствовало 690 руб. в год в довоенных ценах (рост в 1,9 раза). При сохранении таких окладов действительно можно было решить вопрос о переводе флота на вольный найм, так как молодой матрос из рабочих, поступив на флот, серьезно выигрывал в материальном плане.
С другой стороны, оклады офицеров изменились не так однозначно. Для вахтенных офицеров (мичманы и прапорщики) новые оклады немного превышали довоенное жалованье при службе на берегу, особенно если учесть, что квартиру теперь должны были предоставлять «натурой», а не выдавать за нее деньги (около 700 руб. без квартирных в год до войны и 735–885 руб. в год в пересчете на довоенные цены с февраля 1918 г.). Жалованье специалистов и вахтенных начальников осталось примерно одинаковым, а денежное содержание штаб-офицеров и адмиралов значительно сократилось. Например, начальники центральных управлений получали до революции в год около 9300 руб. (10 тыс. руб. полного оклада, которые состояли из 4000 жалованья, 4000 столовых и 2000 квартирных, причем жалованье и столовые облагались вычетом в 8,5 %). Теперь же им полагалось 1117 руб. 33 коп. в месяц, что при пересчете в цены 1914 г. соответствует 1676 руб. в год. Даже если учесть, что квартира теперь предоставлялась «натурой», оклад понизился в 4,3 раза. Плавающие флагманы потеряли в оплате еще больше: их жалованье сократилось примерно в 10 раз.
Нельзя пройти мимо того обстоятельства, что сравнивать оклады 1918 г. с довоенными ценами напрямую нельзя, ведь к концу 1917 г. офицеры получали жалованье, значительно «съеденное» инфляцией. С учетом всех надбавок военного времени и за плавание вахтенный офицер (мичман) получал в конце 1917 г. (в пересчете на цены 1914 г.) всего 300–420 руб., вахтенный начальник (лейтенант) – 385–520 руб., специалист 1-го разряда (старший лейтенант) – 440–600 руб., а старший флагман (вице-адмирал) – 2570–3530 руб. После перехода к новой системе оплаты в феврале 1918 г. реальное жалованье мичманов увеличилось в 2–3 раза, старших лейтенантов – в 1,5–2 раза, а вице-адмиралов – сократилось в 1,5–2 раза.
Для сравнения окладов военнослужащих морского ведомства с окладами гражданских чиновников, скажем, что В. И. Ленин по должности председателя Совнаркома получил за 1918 г. 9683 руб. 33 коп.[172], то есть в среднем примерно по 807 руб. в месяц, тогда как жалованье высших чинов Морского комиссариата составляло в начале года 955–1117 руб., затем выросло до 1500 руб., а к концу года превысило 2000 руб. в месяц. Сравнение показывает, что зарплата главы советского правительства не превышала доходы командира корабля 1 ранга. Оклады других гражданских чиновников были меньше, чем у председателя правительства. Можно смело утверждать, что военные моряки были поставлены, в смысле оплаты, в наилучшие условия из возможных.
Новые оклады оценивались современниками как «огромные», что вполне подтверждает наши расчеты. Вот что писал об этом Г. К. Граф: «Так называемый «рабоче-крестьянский» флот должен быть вольнонаемным, то есть офицеры и матросы будут служить по контракту, причем получать огромные оклады жалования. По-видимому, большевистские мудрецы, составлявшие проект, взяли за основу организацию английского флота до войны и, несколько видоизменив, перенесли ее на отечественную почву. В результате содержание, хотя бы и сильно урезанного, флота обойдется государству в колоссальные суммы, которые оно никогда не будет в состоянии выплатить. Ведь и теперь оно уже сплошь и рядом задерживает выдачи жалования и денег на кормление (очевидно, имеется в виду «регулятор дороговизны». – К. Н.)»[173]. Г. К. Граф, который не упускал малейшего случая попрекнуть чем-либо Советскую власть, говоря об окладах, не высказывает недовольства уровнем оплаты офицерского состава. Если бы новая система ущемляла офицеров, этот убежденный противник большевиков не преминул бы подчеркнуть такое явление.
Декрет 29 января 1918 г. «Об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота» оставлял открытым вопрос о снабжении обмундированием. Если относительно матросов можно предполагать сохранение прежнего порядка выдачи им казенной формы, то о порядке снабжения комсостава остается только догадываться. Видимо, сохранился старый порядок пошива офицерами формы за свой счет – все равно никаких запасов офицерского обмундирования не существовало. Отсутствие системы снабжения командного состава формой подтверждает в своих воспоминаниях И. С. Исаков. Матросы же, по его словам, могли получить новое казенное обмундирование[174]. То же самое касается и питания – комсостав продолжал питаться за свой счет[175]. Как то, так и другое обстоятельство, конечно, ухудшало положение бывших офицеров, причем низшие категории комсостава оказывались обеспечены хуже высших категорий матросов.
Подводя итог, надо сказать, что изменение системы оплаты труда личного состава флота в феврале 1918 г. для подавляющего большинства военнослужащих означало увеличение окладов в реальном исчислении по сравнению с теми, которые они получали до этого. Однако оклады большинства офицеров после повышения остались далеки от довоенного уровня. Разрыв между минимальной и максимальной ставками значительно сокращался. До революции старший флагман на берегу получал в 850 раз больше молодого матроса (с учетом натуральных выдач в 46 раз), с февраля 1918 г. эта разница составляла всего лишь 3,3 раза (а с учетом натуральных выдач матросам и того меньше, примерно 2,5 раза).
Такое сближение в оплате разных категорий военнослужащих представляло собой пример реализации идей В. И. Ленина, сформулированных им в работе «Государство и революция», о ликвидации окладов чиновников, которые являются сверхвысокими по сравнению с зарплатой квалифицированных рабочих[176].
В декрете «Об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии» от 15 января 1918 г. говорилось о введении единой выплаты воинам РККА 50 руб. в месяц сверх того, что они «состоят на полном государственном довольствии»[177]. Учитывая коэффициент инфляции и натуральные выдачи (в объеме солдата армейской пехоты периода до Первой мировой войны), доходы красноармейца в ценах 1914 г. должны были составлять примерно 210 руб. в год, в том числе денежные выдачи – 75 руб. Оклад красноармейца по декрету от 15 января примерно соответствовал жалованью фельдфебеля срочной службы старой армии, значительно превышал выплаты рядовому солдату царской армии, но в то же время был в три раза ниже оклада самой низкооплачиваемой категории красных моряков. Личный состав флота оказался в явно привилегированном положении по сравнению с сухопутными военнослужащими.
30 января 1918 г. было опубликовано «Временное положение о комиссарах Морского комиссариата»[178] за подписями комиссара по морским делам Дыбенко и членов Коллегии наркомата Раскольникова и Сакса. Жалованье комиссаров центральных управлений и их помощников определялось в 450 руб. в месяц. Надо думать, что в эту сумму не входил «регулятор дороговизны». Оклад комиссаров примерно соответствовал окладам старших делопроизводителей центральных управлений морского ведомства и был в 2,5 раза ниже начальников тех управлений, при которых они состояли. Если провести параллель с только что отмененными чинами, то ранг комиссаров центральных управлений примерно соответствовал положению бывших старших лейтенантов. Оклад комиссаров в частях составлял всего 225 руб.[179].
Декрет «Об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота» в недостаточной степени учитывал особые условия службы – им не предусматривалось никаких надбавок за службу в отдаленных районах, за повышенную квалификацию, за особый риск и т. д. Вскоре начали появляться приказы ВМК, вводившие дополнительные выплаты. 22 марта 1918 г. были утверждены надбавки инструкторам-летчикам Морской школы высшего пилотажа (бывшая Морская школа воздушного боя) – 75 руб. в месяц, а летчикам, успешно окончившим эту школу, – 125 руб. в месяц. За час учебного полета была установлена выплата – 25 руб., за час боевого – 45 руб.[180]. Даже с учетом обесценивания рубля эти выплаты представляются достаточно солидными.
26 апреля 1918 г. СНК издал новое постановление о выплате жалованья, согласно которому вновь подтверждалась отмена деления на жалованье, столовые и квартирные; вычетов на пенсии, в пользу инвалидного капитала, а также сборов – при увеличении содержания служащих, при назначении содержания лицам не служившим, либо служившим без жалованья, либо принятым из отставки; права начальников выдавать награды за счет остатков жалованья или остатков от средств на канцелярские расходы; всех надбавок военного времени; надбавок за службу в отдаленных местностях; прекращалась выплата пенсий служащим[181]. Большая часть этих мер уже вытекала из январских декретов об установлении новых норм оплаты.
По не до конца понятным для нас причинам, 29 апреля СНК принял постановление: «Новые оклады служащим во флоте и морском ведомстве отменить»[182]. Сетка окладов, введенная с 1 (14) февраля 1918 г., была ликвидирована, а спустя несколько дней, 18 мая 1918 г., вводились новые оклады по категориям служащих в морском ведомстве, выше только что отмененных. Теперь высшая, 32-я, категория должна была получать 1500 руб. в месяц[183]. Приказ вводил новые оклады задним числом – с 1 февраля 1918 г. О «регуляторе дороговизны» в новом постановлении не упоминалось. Вероятно, он был отменен, так как новые оклады для низших категорий моряков (1–13-й категорий) точно соответствовали старым окладам служащих Морского комиссариата, сложенным с «регулятором дороговизны». Для высших категорий (бывшие чиновники и офицеры) новые оклады были выше прежних. Что касается особых окладов для строевых моряков (к которым полагался единый «регулятор дороговизны» в 160 руб.), введенных декретом 29 января 1918 г., то для 1–6-й категорий новые оклады были несколько ниже старых, а для 7–32-й категорий – выше.
Одновременно были введены новые ставки оплаты вольнонаемных служащих (введены в действие с 1 июля 1918 г.)[184]. Сравнение окладов вольнонаемных и военнослужащих показывает, что оклады матросов-специалистов превышали зарплату вольнонаемных, то есть моряки военного флота продолжали находиться в сравнительно привилегированном положении (см. Приложение 14).
В результате майского изменения окладов формально доходы матросов остались на прежнем уровне, а жалованье офицеров выросло. Однако реальные доходы военнослужащих сократились, инфляция продолжала все больше превращать деньги в цветные бумажки. Важнее то, что при введении майского оклада наметилась многозначительная тенденция – начал расти разрыв в окладах низко- и высокооплачиваемых категорий моряков. Если оклад самой низшей, 1-й, категории остался прежним (для служащих) или даже сократился на 13 % (для строевых юнг и учеников), то для 32-й категории он вырос на 34 %. Разрыв между 1-й и 32-й категориями, который составлял в феврале 1918 г. 3,3–3,7 раза (без учета натуральных выдач матросам), теперь увеличился до 5-кратного. Это увеличение разрыва, само по себе не столь значительное, на наш взгляд, лишний раз свидетельствовало о переломе в политике строительства вооруженных сил, который наметился в марте – апреле 1918 г. Пик революционного «демократизма» в Красной Армии и Флоте был пройден, началось строительство регулярных вооруженных сил, что неизбежно несло с собой выраженную дифференциацию в оплате высших и низших категорий военнослужащих.
31 мая 1918 г. были утверждены новые оклады комиссарам центральных учреждений морского ведомства – 650 руб., их помощникам – 550 руб. в месяц[185]. Комиссары оказались по окладам на одном уровне с младшими делопроизводителями, а их помощники – так и вообще на уровне младших чиновников. При переводе этих должностей в отмененные чины получится, что комиссар центрального управления Морского комиссариата был поставлен на уровень бывшего лейтенанта, а его помощник – на уровень в лучшем случае прапорщика. Обращает на себя внимание большой разрыв в жаловании начальников учреждений (1300–1500 руб. в месяц) и их комиссаров. Они получали в два раза меньше, чем начальники. Если вспомнить, что в январе 1918 г. комиссары по окладам примерно соответствовали бывшим старшим лейтенантам, то можно говорить даже о снижении их статуса, выраженного в денежном исчислении. Возможно, что это изменение также отражает поворот к строительству регулярной армии, так как подчеркивало особую значимость командного, а не политического состава.
Наиболее распространенными выплатами сверх оклада в это время были суточные за командировки, составлявшие в 1918 г. от 5 до 11 руб. в сутки. Если учесть, что суточные до Октября колебались от 1 руб. 50 коп. до 15 руб. (в зависимости от чина), то понижение их к 1918 г. стало заметным (в пересчете на деньги 1914 г. суточные в 1918 г. колебались от 50 коп. до 1 руб.).
Повышение окладов продолжалось в течение всего 1918 г. и начала 1919 г. Разрыв между высоко- и низкооплачиваемыми категориями моряков сохранялся на уровне 1 к 3–4. Деньги на деле все больше и больше теряли свое значение, а снабжение военнослужащих постепенно приобретало натуральный характер, но это, как говорится, уже совсем другая история.
Выдачи обмундирования матросам продолжались вплоть до весны 1918 г., причем даже в увеличенном количестве по сравнению с дореволюционной практикой. В начале 1918 г. Центробалт решил выдавать кроме полных комплектов обмундирования по старым нормам еще и по паре белых летних брюк (которые раньше полагались только уходящим в заграничное плавание) и по 4 комплекта рабочего платья на два года, а не по 3, как было раньше. Сапоги решили выдавать только новобранцам, поскольку чувствовалась острая их нехватка. Вместо сапог всем матросам отныне выдавали ботинки[186].
Офицерам выдача обмундирования не полагалась. Их костюм, некогда блестящий, становился все оборваннее. Вот как описывал И. С. Исаков командный состав Каспийского флота, собравшийся на совещание в марте 1920 г.: «Забавно. Никогда не видел такую разношерстность командного состава, как сегодня в штабе. На Балтике больше процент бывших офицеров, у которых в чемоданах питерских квартир сохранились кителя и тужурки прежних времен. Здесь же, после Волги, все поизносились. Больше командиров, выдвинутых революцией. Поэтому общее впечатление – что твой маскарад. Бывший офицер Генмора (Морской Генеральный штаб. – К. Н.) Б.И.С., несмотря на потертые локти и нечищеные полуботинки, ухитрился сохранить крахмальный воротничок с лиселями (особой формы углы воротничка. – К. Н.), привлекая всеобщее внимание и вызывая недоумение. Затем – вывернутые и залатанные кителя, тужурки, бушлаты, кожанки, летные куртки и унты… и даже один лихой матрос с георгиевской ленточкой, в огромных галифе с кожаным задом, со шпорами и обязательным маузером. Все это бросается в глаза потому, что команда в общем одета однообразно и по форме. […] Конечно, офицерский маскарад, очевидно, временный, и утешает то, что комфлот (командующий Каспийским флотом Раскольников. – К. Н.) мало отличается по виду от своих флагманов и командиров. Разве что почище других»[187]. Несколько недель спустя И. С. Исаков записал: «Правда, у меня есть матросский бушлат, но в нем по майскому Баку ходить уже невозможно. Белых кителей не имеется и в помине. Фуражка, хотя на ней нет белых кантов, все же остаток былой роскоши, некогда украшенный золотым «крабом»…»[188].
Что касается продовольственного обеспечения, то оно до мая 1918 г. было близким к нормальному, и лишь «в середине июня [1918 г.] с продовольствием [в Петрограде] стало очень плохо»[189]. Учитывая, что автор этой записи, А. П. Белобров, был человеком, любившим хорошо пожить, можно считать, что до середины июня положение было вполне приемлемым.