Подготовка к переходу кораблей Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт начинается еще в феврале 1918 г. 19 февраля было принято решение о переводе туда 1-й бригады линкоров, включавших в себя все четыре современных дредноута Балтийского флота[492], правда фактически они смогли выйти лишь через месяц, 12–17 марта. До занятия Ревеля немцами 25 февраля моряки успели увести корабли из этого порта в Гельсингфорс. В любом случае в течение марта еще теплилась надежда, что немцы не осмелятся высадиться в Финляндии до вскрытия льда в Финском заливе, а власть в этой стране останется в руках дружественных Советской России красных финнов, поэтому проблема вывода кораблей в Кронштадт не встанет в полный рост по меньшей мере до поздней весны.
«Ермак» ведет бригаду линейных кораблей Балтийского флота во время Ледового похода
В условиях зимы большинство специалистов считало переход в Кронштадт технически невозможным. В конце марта ситуация осложнилась тем, что финские белогвардейцы начали захват береговых батарей и мощных ледоколов. Два лучших ледокола были потеряны первыми: ледокол «Тармо» был захвачен 21 марта, а «Волынец» (бывший «Царь Михаил Федорович») – 23 (по другим данным, 29) марта 1918 г. Ходили слухи, что они были захвачены собственными командами, перешедшими на сторону немцев, хотя достоверно известно, что захватившие их финны не входили в состав экипажа, а проникли на суда под видом пассажиров. Действия захватчиков поддержали лишь немногие члены команд ледоколов[493]. Еще один мощный ледокол – «Сампо» – был захвачен еще в январе. В распоряжении Балтийского флота остался единственный мощный ледокол – «Ермак», который находился в Кронштадте и не мог пройти в Гельсингфорс из-за обстрела с острова Лавенсаари 29 марта 1918 г., а затем с ледокола «Тармо» 31 марта. Это вынудило «Ермак» вернуться в Кронштадт. Попытка пройти в Гельсингфорс под прикрытием крейсера «Баян» не удалась. Лишь 5 апреля «Ермак» смог выйти в Гельсингфорс под прикрытием броненосного крейсера «Рюрик»[494].
«Волынец»
Флот в эти недели жил в густой и удушливой атмосфере невероятных слухов. Заключение Брестского мира 3 марта и его ратификация 15 марта привели не к затуханию слухов, а к появлению новых – о секретных статьях договора, посвященных флоту. Тема «продажи флота» муссировалась на все лады, больно задевая струну флотского патриотизма как матросов, так и офицеров. В Брестском договоре Балтийского флота касалась статья 6: «Финляндия и Аландские острова также будут немедленно очищены от русских войск и русской Красной гвардии, а финские порты – от русского флота и русских военно-морских сил. Пока лед делает невозможным перевод военных судов в русские порты, на них должны быть оставлены лишь незначительные команды. Россия прекращает всякую агитацию или пропаганду против правительства или общественных учреждений Финляндии. Воздвигнутые на Аландских островах укрепления должны быть снесены при первой возможности. Что касается запрещения впредь воздвигать на этих островах укрепления, а также вообще их положения в отношении военном и техники мореплавания, то относительно них должно быть заключено особое соглашение между Германией, Финляндией, Россией и Швецией; стороны согласны, что к этому соглашению по желанию Германии могут быть привлечены и другие государства, прилегающие к Балтийскому морю»[495].
Линкор «Петропавловск» во время зимней стоянки в Гельсингфорсе
Как писал В. А. Кукель, одно из главных действующих лиц потопления Черноморского флота 18 июня 1918 г., «и если ко всему этому учесть психологию того момента, всю сложность политической и военной обстановки, всю трудность отделения кажущейся опасности от действительной, все противоречие уже наметившейся в то время «белой» и «красной» идеологии…»[496], то только тогда можно понять всю противоречивость и запутанность положения, в котором оказались моряки, что на Черном море, что на Балтике.
Г. К. Граф, мемуары которого полностью отражают антисоветскую позицию их автора, тем не менее фиксировал: «Когда в апреле 1918 года вопрос о переходе флота из Гельсингфорса в Кронштадт сильно обострился ввиду занятия германцами Финляндии, англичане проявили самый живейший интерес к его судьбе. Морской агент кэптен Кроми несколько раз ездил в Гельсингфорс, чтобы добиться от капитана 1 ранга А. М. Щастного потопления флота. Это требование было мотивировано боязнью, что корабли достанутся немцам. Одновременно Кроми вел переговоры и с тайной организацией морских офицеров, имевшей целью уничтожение флота, если бы оправдались слухи о передаче его немцам, согласно секретным пунктам Брест-Литовского договора. […] Все старания Кроми ни к чему не привели. А. М. Щастный определенно заявил, что он во что бы то ни стало переведет флот в Кронштадт. Офицерская организация тоже отказалась без явных доказательств топить свои корабли. Вопреки заверениям англичан, что немцы обязательно заберут и используют флот, он спокойно перешел в Кронштадт. Оказалось, что насчет его Германия не имела никаких домогательств»[497]. Г. К. Граф несколько смещает события – когда немецкие войска уже заняли Финляндию, было поздно ставить вопрос о потоплении флота. Деятельность англичан может относиться лишь к марту, когда немцы в Финляндии еще не высадились. По словам того же Г. К. Графа, «инструкции Москвы были все время двусмысленны и сбивчивы: то они говорили о переводе флота в Кронштадт, то об оставлении в Гельсингфорсе, а то – о подготовке к уничтожению. Это наводило на мысль, что на советское правительство кем-то оказывается давление»[498]. Такое впечатление возникало в связи с быстрыми изменениями обстановки и борьбой сторонников и противников мира в руководстве страны.
Ледовый поход
Ледовый поход
Важно иметь в виду, что до 3 апреля, до высадки немецких войск в Гангэ, базирование русского флота в Финляндии полностью оправдывалось, кроме стратегических аргументов, еще и необходимостью поддержать красных финнов. Выступление немцев на стороне белофиннов радикально меняло ситуацию. Участие в боевых действиях против Германии советского флота могло теперь спровоцировать немцев. Поэтому единственным выходом оставалось отступление в Кронштадт. Невозможно было заранее предсказать, что немцы будут открыто выступать на стороне белофиннов. Была надежда, что они ограничатся их неявной поддержкой, что давало шансы красным.
В этих условиях А. М. Щастный выдвинулся на первые роли в Балтийском флоте. Относительно точной номенклатуры должностей, которые он занимал, существуют разногласия. Есть мнение, что в январе 1918 г. он возглавил Оперативный отдел штаба флота. Также существует несколько версий назначения А. М. Щастного командующим флотом. По одной из них, он был избран командующим советом флагманов (то есть органом, состоящим из высокопоставленных офицеров) 24 марта 1918 г. и лишь затем получил утверждение от центральной Советской власти[499]. Если стать на такую точку зрения, то А. М. Щастный не мог не выглядеть в глазах лидеров страны как «адмиральский ставленник». С другой стороны, необходимо отметить, что осенью 1917 г. А. М. Щастный был одним из самых младших капитанов 1 ранга русского флота (на 25 октября (ст. ст.) он занимал 242-е место в списке по старшинству из 255 капитанов 1 ранга)[500]. То, что столь молодой офицер был избран своими коллегами командующим флотом, говорит о высоком авторитете А. М. Щастного среди сослуживцев.
Во всяком случае, 9 декабря 1917 г. А. М. Щастный назван флаг-капитаном по оперативной части. Тогда он на заседании Центробалта оглашал «Временное положение о технической деятельности Центробалта»[501]. 13 января 1918 г. А. М. Щастный делал доклад в Центробалте по вопросу о демобилизации запасных и объяснял новым членам Центробалта, что побудило принять решение о переходе флота на вольный найм[502]. 17 января А. М. Щастный докладывал о событиях Гражданской войны в Финляндии[503]. 22 февраля он «объяснял ход действия германского наступления» и зачитывал радиограммы, полученные от СНК и Верховного главнокомандующего[504], в том числе, вероятно, и декрет «Социалистическое отечество в опасности».
Как раз во второй половине марта, после назначения Л. Д. Троцкого наркомвоеном и фактического отстранения П. Е. Дыбенко от руководства наркоммором, новые люди приходят к руководству морским ведомством. Во время переезда Совнаркома в Москву туда же отправляется и В. М. Альтфатер. В новую столицу он приезжает не позднее 20 марта 1918 г. Это свидетельствует о том, что В. М. Альтфатер входил в ближайшее окружение Л. Д. Троцкого, так как большинство центральных учреждений морского ведомства оставалось в Петрограде и выехало в Москву позже (в середине – второй половине мая). Не исключено, что В. М. Альтфатер участвовал в совещании «верховной военной коллегии» 18 марта, на котором было принято решение «покончить с дилетантизмом», внедрять в армию новейшие достижения военной техники и военного искусства, строжайшую дисциплину. Комплектование армии предполагалось «на добровольческих началах, но лицо, принятое на военную службу, должно подчиняться всем военным законам»[505]. По версии М. А. Молодцыгина, в совещании принимали участие, кроме Л. Д. Троцкого, бывший генерал М. Д. Бонч-Бруевич, Н. И. Подвойский, член Всероссийской коллегии по организации Красной Армии В. А. Трифонов, а также «не исключалось участие ряда старых военных специалистов из аппарата В [ысшего] В [оенного] С [овета] и представителей Московского военного округа»[506]. ЦК РКП (б) 31 марта принял решение: «Включение б [ывшего] адмирала Вердеревского в Высший военный совет признать желательным»[507], но Д. Н. Вердеревский снова отказался. По предложению Я. М. Свердлова СНК Альтфатера назначил 12 апреля членом коллегии Наркомата по морским делам[508]. 14 мая 1918 г. представители флота В. М. Альтфатер и Е. А. Беренс были введены в состав Высшего военного совета.
Суда Линейной дивизии Балтийского флота на Неве весной 1918 г.
Существует мнение о том, что 12 марта Развозов был избран командующим флотом представителями судов и членами (уже распущенного) Центробалта. При этом он якобы заявил о непризнании Советской власти. 19–20 марта он был арестован, затем выпущен якобы под давлением моряков Минной дивизии и ушел в отставку[509]. Сохранился приказ коллегии НКМД об увольнении Развозова от неназванной должности 20 марта 1918 г.[510]. 29 марта введено временное положение об управлении Балтийским флотом, которое предусматривало должность начальника Морских сил Балтийского моря и главного комиссара. Никаких выборных коллегиальных органов на флоте не предусматривалось[511]. Начальником морских сил стал А. М. Щастный. Под его руководством проходит заключение с немцами Гангэудского соглашения 5 апреля, по которому оставалась надежда на сохранение за Россией тех кораблей, которые не смогут уйти из Гельсингфорса к моменту занятия города немцами[512].
Щастный возглавлял Балтийский флот во время знаменитого Ледового перехода из Гельсингфорса в Кронштадт в марте – мае 1918 г. В результате было спасено от захвата немцами и финнами 236 кораблей и судов, включая 6 линкоров, 5 крейсеров, 59 эсминцев, 12 подводных лодок. К тому моменту, когда 12 апреля немецкие войска вошли в Гельсингфорс, в нем все еще оставалось 38 русских боевых кораблей и 48 торговых судов, часть которых удалось вывести в Кронштадт позднее. Сам Щастный ушел из Гельсингфорса 11 апреля на флагмане флота – посыльном судне «Кречет». Переход был завершен ко 2 мая.