После довольно острого конфликта между П. Е. Дыбенко с ЗСМВ и Центробалтом 12–15 января наступило успокоение. В это время начинаются постепенные изменения руководящих структур морского ведомства, связанные с отходом от принципа выборности, поначалу плавные и малозаметные.

17 января 1918 г. ЗСМВ спокойно заслушал доклад П. Е. Дыбенко о необходимости реорганизации Верховной морской коллегии «вследствие ее нежизнеспособности и неправильной конструкции»[418]. Было решено Морское министерство впредь именовать Морским комиссариатом (приказ издан 22 февраля 1918 г.[419]), Верховную морскую коллегию переименовать в Коллегию Морского комиссариата «с функциями административно-исполнительными». В состав ВМК должен был войти народный комиссар по морским делам, очевидно назначенный Совнаркомом, и три «лица», избранных от ЗСМВ. Наркомом являлся П. Е. Дыбенко, а от ЗСМВ в ВМК избраны матросы И. Салтыков, Буданов и Рыбьяков. При ВМК должен был состоять заведующий хозяйственной частью Морского наркомата и заведующий оперативной и строевой частью, который совмещал свою должность с должностью начальника МГШ. Первый из них приравнивался по оплате к бывшему второму помощнику морского министра «впредь до выработки норм оплаты труда на финансовой комиссии». Нарком по морским делам «входит полноправным членом в Законодательный совет морского ведомства и служит лицом, информирующим о деятельности Законодательного совета в СНК». Делопроизводство ВМК сосредотачивалось в Канцелярии Морского комиссариата. Должности управляющего Морским министерством и его помощника подлежали упразднению[420]. 24 января, в соответствии с принятыми решениями, приказом ВМК М. В. Иванов выводится из состава коллегии и назначается председателем комиссии по ликвидации заграничных заказов морского ведомства[421].

17 января принимается решение распустить «Политический отдел» и назначить «строжайшее расследование над лицами, занимавшими посты в нем». Надо отметить, что еще с декабря 1917 г. Военно-политический отдел был переименован в Управление политической частью Морского министерства, однако, как часто бывало в то время, старые и новые названия употреблялись параллельно. При переименовании было установлено, что управление должно состоять непосредственно при Верховной морской коллегии. В состав политуправления должны были войти Первое отделение, «являющееся руководящим и объединяющим органом всех политических организаций флота и морских команд»[422], начальник его являлся одновременно и начальником политуправления. Второе отделение должно было «соответствовать иностранной части»[423], видимо, речь идет о попытке создать разведывательный орган.

Недовольство ЗСМВ вызвало то, что Политотдел «далеко не соответствует тому назначению, какое положено в основу его фундамента Первым Всероссийским общефлотским съездом».[424] Судя по всему, ЗСМВ не устраивало единоначалие в отделе, установленное И. И. Вахрамеевым. Вместо Политотдела предлагалось создать Политическую коллегию в составе семи человек «на платформе, принятой для Политической коллегии на первом всероссийском общефлотском съезде». При Политической коллегии предполагалось создать Военный отдел из трех человек.

30 января 1918 г. случился «тихий переворот» в морском ведомстве. В этот день закончилось существование ЗСМВ после издания приказа по флоту и морскому ведомству о его роспуске[425]. Обычно это событие связывают с Декретом об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота, изданным 29 января 1918 г. В декрете говорилось о создании флота на тех же организационных принципах, что и РККА. Между тем в делопроизводственной переписке весны и даже лета 1918 г. время от времени упоминается Законодательный совет. Не исключено, что на местах не очень хорошо представляли изменения в центральном аппарате управления ведомством и считали упраздненный орган действующим.

В тот же день, 30 января, Совнарком пересмотрел состав ВМК. Теперь она состояла из П. Е. Дыбенко, И. И. Вахрамеева, Ф. Ф. Раскольникова и С. Е. Сакса[426]. М. И. Иванов был выведен из состава ВМК, теперь она состояла только из политических деятелей. При этом за день до включения в состав ВМК Вахрамеев был назначен специальным постановлением Совнаркома товарищем народного комиссара по морским делам «без права решающего голоса на заседании СНК»[427]. По другим данным, в ночь с 29 на 30 января В. И. Ленин «делает пометки «Утверждено» […] на предложении П. Е. Дыбенко о назначении Ф. Ф. Раскольникова и И. И. Вахрамеева товарищами наркома по морским делам»[428]. С. Е. Сакс с 19 декабря 1917 г. занимал пост комиссара при Канцелярии Морского министерства[429], а 15 февраля было издано особое постановление Совнаркома об утверждении последнего членом ВМК[430]. ВМК теперь состояла целиком из лиц, назначенных СНК, не проходивших избрание ни на съезде флота, ни в ЗСМВ.

Существенным организационным новшеством, появившимся в революционную эпоху, стало введение института комиссаров. Появление комиссаров в учреждениях морского ведомства и в вооруженных силах вообще не было изобретением большевиков. Комиссары назначались еще Временным правительством, однако после Октября их роль существенно изменилась. Если раньше преобладала функция информирования центральной власти о положении на местах или в учреждениях, то теперь «главная цель создания нового института военных комиссаров в условиях революции была выражена в передовой статье «Бюллетеня Бюро военных комиссаров» № 1 за 23 декабря 1917 г., т. е. когда комиссары воинских частей и учреждений перешли в ведение Наркомвоена и Бюро изменило соответственно свое название. В статье, в частности, говорилось: Комиссары «должны были явиться на свои посты и вопреки желанию и воли командиров, начальников или руководителей тех или иных учреждений, опираясь на массы, действуя в контакте с солдатами, рабочими или служащими, препятствовать всяким контрреволюционным попыткам и проводить постановления революционной власти»»[431].

«Временное положение о комиссарах Морского комиссариата» было опубликовано 30 января 1918 г.[432] за подписями комиссара по морским делам П. Е. Дыбенко и членов Коллегии Ф. Ф. Раскольникова и С. Е. Сакса. Согласно этому Положению, комиссары назначались Коллегией наркомата «из числа опытных и сведущих в морском деле лиц», они получали от Коллегии инструкции и отвечали перед ней. Все доклады начальнику управления должны были делаться в присутствии комиссара, он просматривал и подписывал все исходящие бумаги, согласовывал командировки сотрудников. Пункт 5-й определял, что «Комиссар имеет право предотвращать контрреволюционные попытки, откуда бы они ни исходили, мерами по своему усмотрению». Комиссарам давалось право представлять служащих своего управления к увольнению, назначать ревизии, издавать циркуляры. В помощь комиссарам учреждений могли назначаться помощники. Комиссар по Управлению санитарной частью флота был членом Коллегии морского санитарного совета, которая входила в Совет врачебных коллегий[433] (неточно названный в приказе «Врачебно-санитарной коллегией совета Российской республики»). Комиссар по Управлению портов входил в число членов Портовой коллегии. Спустя три недели «Временное положение…» было дополнено пунктом 9, согласно которому все управления были обязаны давать справки по запросу комиссаров[434].

28 января в Гельсингфорсе на митинге увольняемых в запас вновь «вопрос обсуждался о т. Дыбенко, где на него лили грязь за то, что он не вооружил всех [уходящих в запас], и была вынесена резолюция об отзыве т. Дыбенко»[435], Центробалт вновь обсуждал вопрос о доверии ему. Заколебался и авторитет самого Центробалта. На его заседании 29 января матрос Салтыков заявил, что «когда я приехал из Петрограда и был на собрании моряков Гельсингфорсской базы, то там нам выражают недоверие и высказывают, что нас уже подкупили, но меня никто не подкупил и я не могу этого выносить, [поэтому] я прошу, чтобы с меня сняли полномочия»[436].

В Гельсингфорсе тоже начинался процесс централизации. Еще во время посещения П. Е. Дыбенко Гельсингфорса, 19 января, он, возможно, провел тайное совещание с Н. Ф. Измайловым и Е. С. Блохиным, на котором обсуждался курс на постепенный отказ от выборных органов на флоте. При этом якобы Н. Ф. Измайлов просил назначить его командующим флотом, а Е. С. Блохин – начальником оперативной части флота. Слухи об этом совещании обсуждались на заседании Центробалта 14 февраля (нов. ст.)[437].

22 января (ст. ст.) 1918 г. в своей докладной записке в ВМК Н. Ф. Измайлов и Е. С. Блохин писали о необходимости создания Совета комиссаров Балтийского флота, члены которого были бы назначены, а не избраны[438]. Это вызвало бурю в Центробалте. 14 февраля (нов. ст.) Центробалт вынес решение о немедленном аресте Н. Ф. Измайлова и Е. С. Блохина[439]. 18 и 19 февраля (нов. ст.) Центробалт вновь обсуждал вопрос о принципиальной допустимости назначения комиссаров, причем к этому моменту несколько комиссаров уже были назначены «от т. Дыбенко». Произошел раскол на практически равные группировки сторонников признания комиссаров и выступавших за сохранение выборного начала. Особенно выделялся оратор-анархист матрос П. М. Скурихин, который говорил: «Не нужно падать духом. Нам нужно подняться, довольно нам дышать и кричать замогильным голосом, нам нужно сказать громко и звучно, чтобы [не было] никакого посягательства на избирательные права. Мы – члены [ЦКБФ], здесь сидящие, – должны громко сказать: пусть нам не назначают людей сверху. Наша идея – выдвигать управителей снизу […] Я предлагаю объявить по флоту, что нам дают кнуты; народные комиссары нам не доверяют сформирование нового флота, так пусть же они это скажут открыто»[440]. В эти дни на заседании Центробалта матрос-большевик Н. И. Курочкин мог сказать и такое: «Почему на Черноморский флот и на казначейство отпускается по 30 миллионов рублей? А почему не отпускается на Балтийский флот? Потому что Б [алтийский] Ф [лот] не раз брал за машинку (так в тексте. – К. Н.) Смольный»[441]. Вероятно, вместо странного слова «машинка», стоящего в протоколе, Н. И. Курочкин высказался более энергичным термином. На заседании 19 февраля выступала А. М. Коллонтай, которая призывала признать назначенных комиссаров, доказывая, что они назначаются только на переходный период от старого флота к новому, а потом снова будут выборные организации[442]. В итоге Центробалт все же признал назначаемых комиссаров, но «заявил протест» народным комиссарам, «чтобы впредь не возникло тому подобных недоразумений на формальной почве»[443]. В тот же день, заслушав доклад члена Центробалта А. С. Штарева о положении в стране, было решено «предложить военному отделу срочно отдать приказ о приведении всех судов Гельсингфорсской базы [в готовность] к выходу в Кронштадт»[444]. 20 февраля появился приказ о вступлении в управление Балтийским флотом главного комиссара Н. Ф. Измайлова и начальника военно-морского отдела А. А. Ружека[445]. При этом Центробалт продолжал функционировать и даже издал 1 марта воззвание к морякам Балтийского флота с опровержением слухов о том, что он сложил свои полномочия. «Мы сложим свои полномочия только тогда, когда вы скажете, что Центробалт, вам не нужен. Пусть будет предатель тот, кто хочет уничтожить последнюю организацию. Вы создали Центробалт, и только вы можете его распустить. Не верьте провокационным слухам! Долой провокаторов, долой отдельных карьеристов!»[446]. Тем не менее через три дня, 4 марта, Центробалт был объявлен несуществующим[447].

Изменения в центральном руководстве морским ведомством, произошедшие 30 января, показывали новую тенденцию – начало эволюции советских административных органов в сторону единоначалия. В рамках морского ведомства вполне очевидна связь этих событий с волнениями в Центробалте в середине января, когда этот орган едва не вынес решение об отозвании П. Е. Дыбенко (а то и В. И. Ленина) с руководящих постов и с бурной деятельностью ЗСМВ по проведению совершенно фантастического проекта автономного положения флота в административной структуре государства.

Между 22 января (ст. ст.) и 4 марта (н. ст.) в Гельсингфорсе происходила серьезная борьба между сторонниками принципа выборности и принципа назначения руководящего состава. Эта борьба была реакцией на поворот к единоначалию, который проявился в решениях, принятых 30 января. В деталях эта борьба пока не изучена.

Следует подчеркнуть, что многим членам Центробалта были очевидны перегибы в демократизации флота. Е. С. Блохин говорил: «Если отдавали приказ кораблю, если ему это понравилось, то он принимал; если же ему не понравилось, то [он] отзывал своего представителя. Довольно слов. Нужно перейти к делу. Довольно выборных организаций»[448].

Пик демократизации на флоте был пройден. Теперь оставалось решить вопрос, кто именно возглавит процесс централизации в морском ведомстве и единолично возглавит его. Первоначально на эту роль претендовал П. Е. Дыбенко.