Как водится, высшая точка подъема является одновременно началом спуска. Политический авторитет революционных моряков в целом и их вождя – П. Е. Дыбенко – в частности в январе 1918 г. стоял очень высоко, но во флотских представительных органах постепенно начинает нарастать недовольство.
Еще в конце декабря 1917 г. П. Е. Дыбенко обвинил членов Законодательного совета морского ведомства А. С. Штарева, В. М. Марусева и В. Ф. Полухина в подпольной деятельности и подрыве авторитета П. Е. Дыбенко. 28 декабря 1917 г. член ЗСМВ А. С. Штарев заявил в ответ на обвинения Дыбенко, что он, А. С. Штарев, критиковал декрет ВМК «об упразднении строевых офицеров и матросов», но никакой подпольной работы не вел. Он просил вывести его из Законодательного совета. Центробалт принял резолюцию о выводе А. С. Штарева из Законодательного совета и затребовании исчерпывающих объяснений от П. Е. Дыбенко[404].
Центробалт стало раздражать то, что П. Е. Дыбенко решает важные вопросы в столице и не появляется в Гельсингфорсе с отчетом перед теми, кто выдвинул его на высшие государственные посты. 11 января Центробалт принял резолюцию: «В 24 часа с получением сего постановления явиться народному комиссару т. Дыбенко в Центробалт для дачи объяснений по весьма серьезным вопросам; в случае неявки будут приняты энергичные меры».
Поскольку П. Е. Дыбенко не явился, то 15 января в Центробалте состоялось заседание, на котором разразилась настоящая гроза. Содержание протокола этого заседания было настолько скандальным, что он стал единственным протоколом Центробалта, не вошедшим в публикацию 1963 г.[405] (см. Приложение 15).
Матрос А. К. Троянов сообщил о поездке в Петроград и свидании с П. Е. Дыбенко, которому и передал требование явиться в Гельсингфорс и отчитаться перед ЦКБФ. Дыбенко ответил, что он должен выступать на III съезде Советов (происходил 10–18 января 1918 г.) и поэтому он приехать не может. А. К. Троянов также беседовал с В. И. Лениным о вооружении моряков Балтийского флота. В. И. Ленин сказал, что «есть у меня бумага, в которой сообщается, что некоторые товарищи матросы занимаются грабежом, конечно если бы были все товарищи сознательные, то таких нужно и даже необходимо вооружить». Я, товарищи, из всех слов тт. Дыбенко и Ленина пришел к такому заключению, что нам необходимо теперь же принять самые решительные меры против т. Дыбенко и пр [очее]»[406]. Позднее матрос С. Камашко вспомнил, что во время разговора с представителями Центробалта «т. Дыбенко сидел как барон и курил папиросу и мало обращал внимания на них»[407].
Была вынесена очень резкая резолюция: «Заслушав доклад т. Троянова, возвратившегося из Петрограда с поручением подачи ультиматума т. Дыбенко с требованием Центробалта приехать по получении сего в 24 часа для доклада своей деятельности во время пребывания в Морской коллегии и выяснения по вопросу о вооружении револьверами моряков Балтийского флота, а также для получения других более важных ответов и ввиду неоднократного настоятельного требования Центобалта о приезде Народного Комиссара по Военно-морским делам т. Дыбенко для доклада о деятельности Морской коллегии; оставались всегда умалчивающими не придавалось ни малейшего внимания со стороны т. Дыбенко, Центробалт счел необходимым срочно оповестить все морские части Революционного Балтийского флота об уклончивом и как не отвечающем демократическим принципам поступок т. Дыбенко, немедленно заявить, что подобный негодующий и отнюдь не допустимый поступок нами же избранного на такой высокий и ответственный пост, на пост Народного Комиссара, крайне возмутительный, не может быть терпим в рядах передового авангарда Революционных моряков. ЦКБФ постановил: с 17 января с [его] г [ода] лишить полномочий т. Дыбенко быть нашим представителем в Верховной морской коллегии, о чем и ставит в известность Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а также Морской законодательный совет»[408].
Группа членов Центробалта выступила с особым мнением: «При принятии постановления Центробалта об отозвании т. Дыбенко из Совета [Народных] Комиссаров мы, группа членов вышеозначенного органа, в корне не соглашаясь с этим постановлением, влекущим за собой тяжелые последствия, и зная т. Дыбенко как хорошего работника, защищавшего с первых дней Революции идею народовластия и считая, что настоящее постановление вызвано необоснованно по докладу имеющих личное предубеждение по отношению к т. Дыбенко лиц, настроенных вообще против [Совета] Народных Комиссаров, старающихся подорвать авторитет таковых, а потому считая такое постановление неправильным, категорически протестуем против него»[409].
Полного единодушия по вопросу о недоверии П. Е. Дыбенко не было. Все большевики, присутствовавшие на собрании, протестовали против резолюции, и трое из них подписали особое мнение – это были Н. Ф. Измайлов, К. Т. Солопенко, И. Ф. Азаров. Кроме того, его подписали анархист Е. С. Блохин и беспартийный В. Долгов. Защищали П. Е. Дыбенко в своих выступлениях, но протест не подписали, левый эсер В. И. Иконников, большевик С. Камашко и беспартийный А. Н. Кабанов. Крайне резко выступали против П. Е. Дыбенко и В. И. Ленина 8 беспартийных – А. К. Троянов, М. К. Савоськин, П. П. Сурков, Д. Е. Жадик, Т. Курдюков, В. А. Гнедин, Сизов, Дудин и анархист-коммунист П. М. Скурихин. Загадочным представляется то, что постановление было принято 26 голосами против 1 и при 2 воздержавшихся, тогда как пятеро участников заседания подписали особое мнение. Это можно объяснить ошибкой в протоколе, потому что трудно представить себе человека, одновременно голосующего за такую резолюцию и подписывающего особое мнение.
Н. Ф. Измайлов
Мы видим, что большинство нападавших на П. Е. Дыбенко – беспартийные матросы. Характерно также и то, что матросы воспринимают себя как представителей деревни, как говорил матрос Дудин, «до тех пор не будет верить народ и до тех пор у нас не будет твердой власти и порядка, пока не придет сам мужик к власти в лаптях и скажет, что я хозяин земли Русской и вы должны меня слушать (гром аплодисментов)»[410]. Видно, что матросы начали тяготиться необходимостью защищать Советскую власть, но продолжают претендовать на то, что они – главная направляющая сила политического процесса. Как сказал тот же Дудин, «нас уже в настоящее время считают жандармами, да и в самом деле, что мы как жандармы, где какие ни есть беспорядки, требуют матросов. Матросов требуют для подавления контрреволюции, матросов требуют для подавления Каледина, матросов требуют против Украинской рады и т. д. И матросы же, проникшие [ся] сознанием революции и за право угнетенного народа, везде и всюду идут и подавляют всякие восстания и саботаж. Я бы спросил – где же Красная гвардия, которая вооружена до зубов и получающая 15–20 рублей в день [?] Ее нет. [Нрзб.] в будущем для того, чтобы власть укрепить прочнее и тогда можно будет как угодно руль правительственного корабля повертывать, ибо неоткуда будет ожидать опасности, т. к. единственные матросы еще следят за всеми действиями правительства, то их под тем или иным предлогом нужно вывести из той могущественной силы и если мы, товарищи, будем смотреть на это все пассивно, то помните, что мы придем в тупик (аплодисменты)»[411].
Этот кризис, правда, сравнительно легко разрешился. 19 января Дыбенко выступил на заседании Центробалта и отчитался о своей деятельности. Он указывал, что его внимание было обращено прежде всего на снабжение продовольствием, затем на вопрос о вооружении моряков стрелковым оружием, на урегулирование финансовых вопросов и на снабжение обмундированием. Те, кто требовал отзыва П. Е. Дыбенко на заседании 15 января, молчали. Выступил один матрос М. К. Савоськин, который первым 15 января потребовал отозвать П. Е. Дыбенко с поста наркома, а В. И. Ленину выразить недоверие. М. К. Савоськин и 19 января потребовал снять П. Е. Дыбенко, обвинив его в том, что он «не сообщал Центробалту о текущих мирных переговорах, а также о всех других делах, касающихся флота и вообще России»[412]. В результате Центробалт в своей резолюции попенял Дыбенко на то, что представители Советской власти недостаточно информировали моряков, признал правильным переотправку оружия, предназначенного для матросов, отрядам, посланным на добычу хлеба, одобрил в целом деятельность Дыбенко и отменил постановление от 15 января[413].
Центральные органы Морского ведомства тоже старались «не давать спуску» и высшим руководителям своего ведомства. 8 января 1918 г. Законодательный совет принимает «Положение о демократизации флота», которое отличалось очень решительными формулировками[414]. Фактически в нем речь шла об автономном положении флотов по отношению к высшему руководству страны. В примечании к § 51 «Положения» говорилось, что «все распоряжения центральных органов, как морского ведомства, так и общегосударственных, а также постановления каких бы то ни было комитетов… подлежат исполнению во флоте или флотилии моря только в случае подтверждения их Центральным комитетом моря»[415]. Никакая власть не могла бы смириться с подобной автономностью военного флота.
12 января 1918 г. ЗСМВ фактически предъявил ультиматум Совнаркому, постановив «предложить СНК утвердить без изменений своим протоколом «Положение о Законодательном Совете Морского Ведомства», и опубликовать через декрет, в противном случае Законодательный Совет Морского Ведомства будет апеллировать ко всему Флоту Российской Республики на недопустимые и ни на чем не основанные промедления со стороны СНК в таких серьезных вопросах, и по утверждении «Положения о Законодательном Совете Морского Ведомства» Флотами считать его обязательным для себя, и не считаясь с мнением СНК продолжать начатую работу»[416]. Под этим ультиматумом стоят подписи председателя ЗСМВ большевика матроса-телеграфиста В. Ф. Полухина, секретарей С. Е. Сакса и Платонова.
Формулировка § 51 была признана В. И. Лениным «неточной или покоящейся на недоразумении, так как по буквальному смыслу получается отрицание верховенства общегосударственной Советской власти», однако Совнарком не отменил нелепый параграф. Принять простое решение о корректировке «Положения о демократизации» было, казалось бы, тем легче, что в тот же день, 15 января 1918 г., когда В. И. Ленин написал цитируемый проект постановления об отмене примечания к § 51 «Положения», Совнарком принимает постановление «О порядке подчинения флотов Балтийского и Черного морей», которым вводилось непосредственное подчинение флотов и флотилий Верховной морской коллегии. Однако вместо этого Совнарком поручил П. П. Прошьяну и А. В. Луначарскому «составить мотивированное обращение Совета Народных Комиссаров к законодательному органу флота с разъяснением точки зрения Совета Народных Комиссаров»[417]. Правительство не решилось отдать распоряжение руководству флота об изменении положения, хотя бы основанного на недоразумении и ошибочной формулировке. Этот случай свидетельствует о том, что выборные органы руководства флотом в конце 1917 г. – начале 1918 гг. не только претендовали на особое положение в государственной машине, но и добились его.