Наказ Центробалта делегатам 1-го флотского съезда, принятый 19 октября 1917 г., носил решительный характер. Он представляет собой еще и образчик революционного красноречия, поэтому нельзя не привести его целиком. В нем говорилось: «Представители Центрального комитета Балтийского флота, представители измученных мировой бойней товарищей, находящихся в стальных коробках, на островах и в других местах, полуголодных, разутых и раздетых, шлют своих товарищей сказать не слова, а совершить великое дело – освобождение труда. Вместе со всеми товарищами-черноморцами, видя, что кормило правления свободной родины падает все ниже и ниже, видя, что правительство предателя и кровожадного хищника революции Керенского ведет страну к гибели, видя приближающийся крах революции и свободы, Балтийский флот, страдая болью от оскорблений желтой прессы, извергаемых на свет божий реакционерами милюковыми, требует от сознательного пролетариата поддержки для ее уничтожения и превращения в лучи социализма. Получая за свой тяжелый труд «валюту Керенского», которая бойкотируется всеми спекулянтами, с тоскою в душе видим, как с помощью коалиционно-обнаглевшего министерства переодетые в камилавки отставные реакционные генералы получают по пять миллионов золотом на продолжение поместного собора, который ставит своей главной задачей, как и всегда, уничтожение народного сознания и устройство пагубных путей для крестьян в пропасть монархизма (имеется в виду поместный собор православной церкви. – К. Н.). Принимая все меры для достижения полного единения между офицерами и матросами, с горечью для себя видим, как министр-председатель Керенский в минуты неравного боя балтийских кораблей с титанами Вильгельма издает позорные приказы на всю Россию и тем самым вносит раздор и дезорганизацию в среду дружных рядов Балтийского флота. Мы требуем немедленно уничтожить продажное правительство коалиции, которое, эвакуируя Балтийское побережье и Петроград, имеет главной задачей продать балтийские корабли и вместе с ними ликвидировать революцию. Мы поручаем вам, представители Балтики, совместно с представителями Черного моря и представителями трудового пролетариата, выражающимся в настоящем съезде, взять власть в свои руки, руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (выделено нами. – К. Н.)»[279].
Резолюция Центробалта от 24 октября подтверждала наказ, данный делегатам съезда. Она призывала «твердо стоять на тех передовых позициях, занятых Балтийским флотом, на защиту интересов демократических организаций. По первому зову Центробалта идти победить или умереть. Во всяком случае, смерть лучше позора … (многоточие в оригинале. – К. Н.) Да здравствует власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, на защиту которой мы все единодушно и по первому зову пойдем, и будем верить в полную победу над капиталом и в освобождение порабощенных народов»[280].
Отметим мысль о том, что контрреволюционеры собираются «продать балтийские корабли», отдав немцам побережье Балтийского моря и Петроград. В данном случае слово «продать» употреблено в переносном значении, но позднее термин «продажа» применительно к кораблям флота приобретет в сознании матросов прямое значение. Страх перед тем, что правительство примет решение пожертвовать флотом, что флот падет жертвой политических интриг, все время преследовал матросов и офицеров в 1917–1918 гг. Как матросы, так и офицеры, движимые флотским патриотизмом, не допускали возможности гибели флота.
В день победы Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде (26 октября 1917 г.) и принятия первых декретов Советской власти по инициативе В. И. Ленина на совещании моряков – делегатов II Всероссийского съезда Советов в морском ведомстве был образован Военно-морской революционный комитет (ВМРК). В его состав вошли большевики: И. И. Вахрамеев, А. В. Баранов, В. П. Евдокимов, Д. Н. Марулин, В. С. Мясников, Н. М. Неверовский, Н. А. Ховрин, а также анархист А. Г. Железняков, беспартийные В. И. Пенкайтис, А. П. Попов и Т. М. Рыжков.
Матросы отряда Дыбенко в Гатчине. Начало ноября (ст. ст.) 1917 г.
Член ВМРК Н. А. Ховрин в своих воспоминаниях рисует несколько другую картину. По его словам, инициатива исходила снизу. «Матросы – делегаты II Всероссийского съезда Советов собрались вместе, чтобы избрать новый полномочный орган взамен соглашательского Центрофлота. Назвать его решили Военно-морским революционным комитетом (ВМРК). Кто-то предложил на пост председателя кандидатуру Ивана Ивановича Вахрамеева. Предложение дружно поддержали»[281]. Из состава ВМРК Н. А. Ховрин назвал, кроме себя, И. И. Вахрамеева, В. С. Мясникова, Н. М. Неверовского, А. Г. Железнякова и В. И. Пенкайтиса.
Вновь созданный комитет принял решение о роспуске Центрофлота, представители которого вошли в состав «Комитета спасения родины и революции», пытавшегося организовать выступления против большевиков и левых эсеров в Петрограде[282]. Одновременно создавался Комитет по военным и морским делам в составе П. Е. Дыбенко, Н. В. Крыленко и В. А. Антонова-Овсеенко. В начале ноября 1917 г. Комитет был расширен и переименован в Совет народных комиссаров по военным и морским делам. Прежние три члена Комитета по военным и морским делам получили ранг наркомов, а в качестве рядовых членов в Совет дополнительно вошли Н. И. Подвойский, В. Н. Васильевский, К. С. Еремеев, П. Е. Лазимир, К. А. Мехоношин, Э. М. Склянский, с 23 ноября – М. С. Кедров и Б. В. Легран, а также, по утверждению М. А. Молодцыгина, И. Л. Дзевялтовский, А. Ф. Ильин-Женевский, В. А. Трифонов и К. К. Юренев[283]. Совет народных комиссаров по военным и морским делам был высшим органом руководства вооруженными силами Советской России. Впоследствии он превратился в Коллегию наркомата по военным делам и в состав учреждений морского ведомства не вошел.
Как известно, Временное правительство было арестовано в Зимнем дворце в ночь на 26 октября 1917 г. Среди других министров в Петропавловскую крепость попал и последний морской министр контр-адмирал Д. Н. Вердеревский. Он 24 октября написал прошение об отставке вместе с военным министром А. И. Верховским, чтобы оказать давление на правительство и подтолкнуть его к началу мирных переговоров. Однако в связи с началом вооруженного восстания в Петрограде министры не подали свои прошения об отставке и остались в Зимнем дворце из солидарности со своими коллегами по правительству.
Эскадренные миноносцы Балтийского флота на Неве 25 октября 1917 г.
Товарищ морского министра капитана 1 ранга С. А. Кукель 1-й попытался взять власть в ведомстве в свои руки и в тот же день издал приказ о своем вступлении в управление министерством[284]. Надо полагать, что С. А. Кукель и возглавил сопротивление новой власти в центральном аппарате морского ведомства. Однако А. Демьянов, возглавивший нелегальный состав Временного правительства, действовавший некоторое время после революции, не вспомнил о посещении его заседаний каким-либо представителем Морского министерства, хотя довольно подробно перечисляет участников собраний[285]. Значит, ни С. А. Кукель, ни Д. Н. Вердеревский не приходили на эти встречи.
Матросы – участники Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде
В это время матрос Н. А. Ховрин был назначен, по его свидетельству, «комиссаром в Морское министерство» с подчинением ему караула и принимал участие в разгоне Центрофлота утром 27 октября и во взятии под контроль здания Главного Адмиралтейства[286]. Термин «комиссар» в данном случае, судя по кругу обязанностей, как их описывает мемуарист, скорее означал должность коменданта здания Адмиралтейства.
27 октября Вердеревский был освобожден из Петропавловской крепости под честное слово. В тот же день Ленин «в беседе с председателем Военно-морского революционного комитета И. И. Вахрамеевым одобряет привлечение к работе в качестве управляющего Морским министерством контр-адмирал Д. Н. Вердеревского»[287].
И. И. Вахрамеев на 1-м флотском съезде говорил: «Дальше я коснусь нашего отношения к морскому министерству. Д. Н. Вердеревский предъявил нам ультиматум, что он будет работать, если в министерство не будут введены новые лица. Такой ультиматум мы должны были принять, ибо мы боролись еще на улицах, и мы приняли его единогласно. Наше министерство работало, когда другие министерства не работали, и тов. Ленин говорил мне: «Матрос не только та живая сила, которая может брать [власть], а еще и дипломат»[288]. Очевидно, что ультиматум Вердеревский мог предъявить только после своего освобождения из Петропавловской крепости, фраза же о том, что «мы боролись еще на улицах», должна быть понята так, что дело происходило во время выступления юнкеров в Петрограде 29 октября. Действительно, в тот день в 11 часов дня в Гельсингфорсе была получена радиограмма, информировавшая о составе Совета народных комиссаров. В ней П. Е. Дыбенко был назван комиссаром по военно-морским делам, а о Д. Н. Вердеревском было сказано, что он «согласился быть в морском министерстве, заведуя технической частью и не касаясь политики»[289]. Эта телеграмма отражала один из этапов переговоров с адмиралом.
Отношение к Д. Н. Вердеревскому позволяет сделать вывод о том, что даже решительно настроенные матросские лидеры уже в первые дни после победы Октябрьской революции были готовы привлекать на свою сторону не просто военных специалистов, а даже лиц, занимавших высшие посты при свергнутом режиме. Что касается самого Д. Н. Вердеревского, то он мог бы оказать определенное влияние на смягчение трений между офицерством и матросами во время перестройки флота осенью 1917–1918 г., способствовать сохранению остатков боеспособности военно-морских сил. Его фигура на посту главы ведомства не вызвала бы такую «аллергию» у офицеров, как личность П. Е. Дыбенко.
С. Н. Дмитриев 5-й был еще одним офицером, пользовавшимся доверием революционных матросов. 26 октября 1917 г. П. Е. Дыбенко в разговоре с Гельсингфорсом предложил назначить его командиром 2-й бригады крейсеров[290] вместо М. В. Иванова, который ушел на повышение в Морское министерство. 31 октября Центробалт утвердил это предложение[291].
Достоин отдельного рассмотрения вопрос о причинах того, почему некоторые старшие офицеры и адмиралы «старого» флота вызывали доверие матросов? Несомненно, что причиной этого не были твердые левые политические взгляды этих офицеров. Вероятно, дело было в их личных качествах, в способности пойти на контакт со вчерашними «нижними чинами», признав их равными себе. Отметим, что небольшая монография Г. Б. Ольдерогге о М. В. Иванове содержит уникальные сведения о событиях в Морском министерстве в ноябре 1917 г. и о мотивах перехода Иванова на сторону Советской власти. Автор пользовался воспоминаниями дочери Иванова и его личным архивом[292]. В частности, он воспроизводит следующий диалог Иванова с Лениным 1 ноября 1917 г.: «Ленин стал расспрашивать моряка о его политических взглядах. [Ленин: ] Вы социалист? [Иванов: ] Думаю, что да, только, конечно, неважный, майский. Впрочем, лучше смотрите на меня как на елового социалиста. [Ленин: ] Но, во всяком случае, вы же читаете газеты? Интересуетесь разворачивающимися событиями? [Иванов: ] Не только читаю и интересуюсь, Владимир Ильич, но волею судеб неожиданно для самого себя и принимаю участие в этих событиях… Ленин рассмеялся»[293]. Вероятно, под «майскими» социалистами М. В. Иванов имел в виду тех, кто присоединился к левому движению лишь после того, как убедился в победе Февральской революции. Во флотском жаргоне того времени под выражением «еловый» понимали то, что обозначается понятием «липовый», то есть фальшивый, поддельный, имея в виду, что еловая древесина при сходстве с сосновой непригодна для корабельных дельных вещей из-за сучковатости и скрученности волокон.
Спустя несколько дней, 4 ноября 1917 г., выходит постановление СНК «О назначении М. [В]. Иванова товарищем морского министра с исполнением обязанностей председателя Верховной коллегии Морского министерства»[294]. Заметим, что назначение М. В. Иванова товарищем министра оставляло нишу для Вердеревского – на его пост министра формально не покушались.
Для того чтобы взять Морское министерство под контроль, 7 ноября 1917 г. СНК создал Верховную морскую коллегию (ВМК), которая равнялась по своим правам Главнокомандующему флотом. Во главе ВМК стоял Дыбенко, в нее вошли капитан 1 ранга М. В. Иванов (управляющий Морским министерством) и В. В. Ковальский (черноморский матрос, делегат II Съезда Советов)[295]. Название нового органа не сразу стало устойчивым – вплоть до января 1918 г. он именовался то «Верховной коллегией Морского министерства», то «Военной коллегией управления Морским министерством», то «Военно-морской коллегией».
ВМРК продолжал формально оставаться высшим чрезвычайным органом управления флотом. 5 ноября произошла реорганизация комитета, с расширением его состава. Десять человек, первоначально входивших в ВМРК, составили его Коллегию. Члены комитета отныне были разделены на секции – военную, контрольно-техническую, хозяйственную, следственную, редакционную и личного состава. Важнейшей задачей ВМРК было не управлять морским ведомством, а обеспечивать мобилизацию матросов для решения конкретных задач. Например, 15 ноября СНК предписал ВМРК выделить десять «энергичных товарищей» в распоряжение комиссара Государственного банка В. В. Оболенского (Осинского) для «исполнения весьма ответственных поручений»[296].