А. С. Максимов вызвал подозрения у А. И. Гучкова (военного и морского министра первого Временного правительства) в том, что он «стал на сторону матросни… в то время если бы мы его уволили, тогда мы опасались, что он поведет Балтийский флот на борьбу с Временным правительством, а так как мы на петербургский гарнизон рассчитывать не могли, то появление эскадры могло кончиться тем, чем это кончилось при большевиках»[252], то есть свержением Временного правительства. В конце концов Временному правительству в начале июня 1917 г. удалось снять А. С. Максимова с поста командующего флотом. Действия части матросов после его смещения подтвердили подозрения Временного правительства.

1 июня 1917 г. Временное правительство сместило А. С. Максимова и назначило Д. Н. Вердеревского командующим флотом. «Иначе отнеслись к Вердеревскому матросы некоторых кораблей Гельсингфорсской базы. Так, когда на «Кречете» появился его (Вердеревского. – К. Н.) контр-адмиральский флаг, команда линкора «Петропавловск» демонстративно подняла вице-адмиральский флаг Максимова. Матросы заявили, что Максимов избран всенародно и не может быть кем-либо сменен. Пришлось самому Максимову ехать на корабль, уговаривать моряков»[253]. Спустя несколько месяцев, уже в сентябре, Максимов был назначен на несамостоятельную должность начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего.

Напомним, что на весну 1917 г. приходится начало политической деятельности А. В. Колчака, который также воспринимался Временным правительством как опасная фигура, что вызвало его снятие с поста командующего Черноморским флотом и отправку в почетную ссылку в США летом 1917 г.[254].

С 1 июня Д. Н. Вердеревский стал командующим Балтийским флотом. Во время июльских событий в Петрограде попытался сохранить нейтралитет (под лозунгом отказа от вовлечения флота в политическую борьбу), сообщив Центробалту о полученном приказе направить в столицу корабли на помощь Временному правительству. 4 июля помощник морского министра Б. П. Дудоров прислал в Гельсингфорс телеграмму, требуя прислать в Петроград четыре эсминца: «Временное правительство возлагает на них задачу демонстрации и, если потребуется, действие против прибывших кронштадтцев»[255]. Через 15 минут пришла другая телеграмма: «Временное правительство по соглашению с Исполнительным Комитетом С [овета] р [абочих] и с [олдатских] д [епутатов] приказало принять меры к тому, чтобы ни один корабль без вашего на то приказания не мог идти в Кронштадт, предлагая не останавливаться даже перед потоплением такого корабля подводной лодкой»[256]. Д. Н. Вердеревский в тот же день обсудил положение с членами Центробалта Н. А. Ховриным и А. С. Штаревым, причем командующий настаивал на том, чтобы секретные телеграммы не оглашать, но сообщить об их содержании. Н. А. Ховрин и А. С. Штарев утверждали, что матросы очень волнуются по поводу любых шифрованных телеграмм, поэтому их следует огласить, что и было сделано[257].

А. С. Штарев

Заметим, что после Февральской революции позиция «армия вне политики» получила своеобразную интерпретацию – руководство флота, как правило, отказывалось от любых выступлений против «врага внутреннего», кем бы он ни был. Эта позиция, по инерции, сохранялась частью «старого» офицерства до весны 1918 г. Если в условиях двоевластия определенная «политическая автономия» командующего флотом была возможна, то после событий 3–4 июля в Петрограде ситуация изменилась. Д. Н. Вердеревский был снят с поста командующего, арестован и отдан под суд.

Временное правительство недаром рассчитывало на команды миноносцев. По общему мнению, они отличались более правыми настроениями, нежели экипажи линейных кораблей и береговых команд. Вот несколько свидетельств Г. К. Графа. На 1 съезде Балтийского флота (25 мая – 15 июня 1917 г.) представители Кронштадта «требовали введения мер демократизации, самочинно проведенных ими в Кронштадте: уничтожения кают-компаний и передачи их в пользование матросов, уничтожения чинов, и, наконец, уничтожения должности командующего флотом. Только благодаря представителям Минной дивизии, бригады крейсеров и влиянию самого командующего флотом (контр-адмирала Д. Н. Вердеревского. – К. Н.) удалось отклонить эти пожелания»[258]. Большевик Ф. Ф. Раскольников полностью солидаризовался с монархистом Г. К. Графом в оценке политического состояния Минной дивизии: «Наиболее отсталой считалась минная дивизия, где политическая работа велась крайне слабо, а немногочисленный личный состав находился под сугубым, можно сказать, исключительным влиянием офицерства»[259].

После завершения двоевластия Временное правительство попыталось навести собственные порядки в морском ведомстве. Еще раньше, с 4 апреля 1917 г., Балтийский флот был передан в подчинение Северному фронту. При главнокомандующем армиями Северного фронта было образовано Военно-морское управление во главе с капитаном 1 ранга В. М. Альтфатером[260]. Зато в подчинение Морского штаба ставки (МШС) вошли речные и озерные флотилии – ранее пост заведующего ими был создан специально для великого князя Кирилла Владимировича, уволенного со службы вместе с остальными великими князьями. После корниловского мятежа А. Ф. Керенский, как Верховный главнокомандующий, упраздняет МШС и восстанавливает Военно-морское управление при Ставке, просуществовавшее до 13 ноября 1917 г.[261]. 13 ноября главнокомандующий Н. Н. Духонин издал приказ о расформировании Военно-морского управления при Верховном главнокомандующем и подчинении Черноморского флота помощнику командующего Румынским фронтом (поскольку номинальным главнокомандующим Румынским фронтом был румынский король, а его помощником – русский генерал Д. Г. Щербачев). Это было сделано уже в рамках борьбы против советского правительства в Петрограде.

Многие адмиралы и генералы морского ведомства между Февралем и Октябрем были уволены в отставку, среди них высшие руководители ведомства – морской министр И. К. Григорович, начальник Главного морского штаба К. В. Стеценко, начальник штаба Балтийского флота Н. М. Григоров, а командующий Балтийским флотом А. М. Непенин был убит. А. И. Русин лишился постов первого помощника морского министра и начальника МГШ, оставшись ненадолго начальником МШС[262].

Временное правительство никого не произвело в полные адмиралы и вице-адмиралы, зато 18 июля 1917 г. контр-адмиралом стал 21 человек, а 28 июля – еще 12. И это при том, что с начала Первой мировой войны до Февральской революции в контр-адмиралы было произведено всего 10 человек. Учитывая уволенных в отставку, состав адмиралитета русского флота обновился после Февраля почти наполовину – всего к октябрю 1917 г. на службе числилось 70 адмиралов.

Не менее показательной была и динамика изменения численности генералов флота. Временное правительство не производило в чины полного генерала и генерал-лейтенанта, зато 14 человек стали генерал-майорами флота 28 июля 1917 г. До этого, с начала Первой мировой войны, в генерал-майоры флота были произведены 11 человек. Флотский генералитет обновился на четверть – всего на службе к октябрю 1917 г. находилось 52 генерала флота.

В тот же день, 28 июля 1917 г., в чин капитана 1 ранга были произведены 42 человека, эта категория офицеров обновилась почти на 20 %. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что с начала Первой мировой войны до Февральской революции в чин капитана 1 ранга были произведены 137 человек, или, в среднем, по 4,4 офицера за месяц войны. После Февраля темп производства в этот чин вырос ненамного – в среднем между Февралем и Октябрем он составлял 5,25 человека в месяц.

Из изложенного можно сделать вывод, что Временное правительство в июле 1917 г. предприняло большие усилия по изменению состава высшего командного состава русского флота. Можно связать это обстоятельство с попыткой упрочить положение правительства после июльских событий.

Морским министром впервые в истории России стало гражданское лицо – лидер партии октябристов А. И. Гучков, вскоре смененный А. Ф. Керенским. Не обошлось без совсем удивительных назначений – 13 июня 1917 г. исполняющим обязанности управляющего Морским министерством был назначен В. И. Лебедев – член партии эсеров, эмигрировавший во Францию, в начале Первой мировой войны вступивший во французскую службу. Он никогда не был зачислен на службу офицером русского морского ведомства – в приказе о его назначении председателем Комиссии для согласования внутреннего быта военнослужащих флота с принципами свободы и равенства на началах внутреннего самоуправления он прямо назван «лейтенантом 3-го конно-егерского полка французской службы»[263]. Поэтому когда его называли лейтенантом, то имели в виду его французский чин, а не русский флотский. Вероятно, А. Ф. Керенский хотел приобрести в его лице хорошего оратора для выступления на митингах перед матросами, но, как свидетельствуют мемуаристы, успехи В. И. Лебедева были скромными[264].

Совершенно новым явлением в организации морского ведомства стали многочисленные представительные органы, появившиеся на флоте и в береговых базах весной 1917 г. В частности, 28–30 апреля был создан Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) как высший выборный революционно-демократический орган флота. Его председателем был избран большевик П. Е. Дыбенко. С 25 мая по 15 июня в Гельсингфорсе состоялся Первый съезд Балтийского флота, который принял устав Центробалта. Ему поручалось контролировать «все приказания, постановления и распоряжения, касающиеся общественной, политической и внутренней жизни флота, откуда бы они ни исходили»[265]. Естественно, что немедленно после появления Центробалта начинается его противостояние с командованием флота, а позднее и с Временным правительством, которое завершилось только после Октября.

Демонстрация в Гельсингфорсе 18 июня 1917 г.

Авторитет новых представительных органов был велик. Например, 13 июня 1917 г. командующий флотом Балтийского моря контр-адмирал Д. Н. Вердеревский должен был разъяснять Первому съезду Балтийского флота, почему после русско-японской войны пришли к необходимости назначения самостоятельного и ответственного командующего флотом со штабом при нем[266]. Адмирал пытался убедить членов Центробалта не вмешиваться в решение оперативных вопросов и избавиться от их опеки. Вердеревский предложил разбить Центробалт на секции применительно к отделам штаба флота. Эти секции, по мысли командующего, могли совместно с отделами штаба вырабатывать решения, а командующий флотом должен был их утверждать. Если командующий флотом принимает другое решение, то проводится в жизнь оно, а Центробалт может апеллировать в «Морской совет» (Центрофлот), решение которого является окончательным. Единолично командующий решает оперативные вопросы и вопросы боевой подготовки. Совместно решаются распорядительные, санитарные, интендантские, юридические и технические вопросы. Единолично Центробалт решает бытовые вопросы, принимает жалобы и заявления, занимается научно-просветительской деятельностью, расследует злоупотребления[267]. Никакого решения по предложениям командующего тогда принято не было. Объем реальной власти Центробалта колебался в зависимости от общей политической обстановки.

По своему политическому влиянию Центральные комитеты других флотов и флотилий не могли равняться с Центробалтом. Если на флотилии Северного Ледовитого океана (Целедфлот) и в Мурманском отряде судов (Центромур) этой флотилии комитеты были еще достаточно активны, то на Каспийской военной флотилии (Центрокаспий) или на Черноморском флоте (ЦКЧФ) они проявили себя в 1917 г. очень слабо, тем более что ЦКЧФ был создан значительно позднее своих собратьев – 30 августа.

В июне 1917 г. на Первом Всероссийском съезде Советов был создан другой представительный орган – Центральный исполнительный комитет военного флота (Центрофлот) из делегатов – представителей флотов и флотилий. Большинство в Центрофлоте принадлежало эсерам и меньшевикам, председателем был правый эсер М. Н. Абрамов. Большевистская фракция Центрофлота была немногочисленной. Вполне естественно, что Центрофлот попытался поддержать мероприятия Временного правительства. 27 октября 1917 г. он был разогнан матросами-большевиками, о чем речь пойдет ниже.

Во время корниловского мятежа Вердеревский был не только освобожден, но и назначен морским министром (30 августа), членом Директории (с 1 по 24 сентября), что было одним из проявлений политического маневра А. Ф. Керенского влево. Д. Н. Вердеревский сохранил пост морского министра и в последнем Временном правительстве. Он понимал, что принуждать матросскую массу уже невозможно, и выступал за «добровольную дисциплину» и выход России из войны.

Второй съезд Балтийского флота (25 сентября – 5 октября 1917 г.) принял обращение к морякам других флотов, в котором выдвигались требования передачи земли крестьянам, демократического мира, рабочего контроля над производством и созыва Всероссийского съезда Советов. На этом же съезде был утвержден новый устав Центробалта и назначены его перевыборы, избраны делегаты на II Всероссийский съезд Советов. Делегаты съезда утвердили «Инструкцию для комиссаров», предусматривавшую контроль матросских комитетов над командованием, и потребовали от Временного правительства освобождения арестованных участников июльских событий[268].

После провала попытки установления военной диктатуры Л. Г. Корнилова 1 сентября 1917 г. Россия была провозглашена республикой. Вечером 3 сентября на заседании Центробалта «с внеочередным заявлением выступает Аверичкин: капитан 2-го ранга Щастный сообщает о получении из Петрограда известий, что Россия объявлена демократической республикой. Щастный хочет поднять на мачте красный флаг и сигнал. (Аплодисменты)»[269].

В протоколе заседания Центробалта от 4 сентября за № 66 отмечено, что в его начале было оглашено «постановление ЦКБФ о кормовом флаге». Смысл этого документа выясняется из выступления Аверичкина на заседании ЦКБФ 7 сентября: «В ночь, когда была объявлена республика, с «Петропавловска» было предложено всем судам поднять флаги с красной лентой. Мы тогда устраивали собрание в Комитете, и было принято решение поднять флаг. Эта мера была принята для устранения разрозненности на кораблях. Дело было по инициативе «Петропавловска», и мы присоединились». Причем представитель судового комитета этого линкора Хайминов заявил: «Мы являемся инициаторами поднятия флага. Здесь праздновали объявление республики, а мы на другой день подняли флаги и отпраздновали полгодовщину революции»[270].

7 сентября Центробалт обсуждал вопрос о флаге. 19 кораблей вынесли резолюцию с требованием поднять «боевые флаги» «как протест против объявления Российской республики, а не демократической»[271]. Под «боевыми флагами» подразумевались красные флаги, о чем прямо сказано в повестке дня того заседания: «3. Резолюция о красном флаге»[272].

Центробалт вынес решение: «Обсудив резолюцию, вынесенную 19 крупными кораблями, постановил: принимая во внимание, что декретом Временного правительства объявлена Российская республика, а не демократическая, в знак протеста против недоговоренности и откладывания введения республиканских учреждений на неопределенное время в 8 час. утра 8 сентября поднять на стеньгах всех судов Балтийского флота, а также в береговых частях красные флаги и не спускать таковые до установления федеративной демократической республики. Примечание: Суда, получившие приказание выйти в море, должны спускать красные флаги»[273].

Офицер штаба Балтийского флота И. И. Ренгартен свидетельствовал в дневнике, что 6 сентября (в записи от 7 сентября сказано «вчера») было принято решение о поднятии красных флагов с 8 сентября, «которые будут висеть до тех пор, пока не будет учреждена «истинно демократическая республика»[274]. 9 сентября он отметил, что красные флаги были подняты на стеньгах, а на кормовых флагштоках, «почти на всех судах», «контр-адмиральские [флаги] вверх ногами. Потому что [на них] красная полоса»[275].

9 сентября ЦКБФ вновь обсуждал вопрос о флагах в контексте более широкого вопроса о требовании демократической республики. В результате была вынесена резолюция: «Центральный комитет Балтийского флота, сделав смотр революционных сил поднятием красных боевых флагов и видя революционное единение всего флота, постановил: спустить свои знамена 12 сентября в 8 час. перед лицом съезда демократических организаций»[276]. На этом же заседании командующий флотом А. В. Развозов заявил, что вопрос о кормовом флаге является международным и что он «очень удивлен изменением кормового флага (андреевского)»[277]. На это председательствующий на собрании Ф. С. Аверичкин дал разъяснение, что «поднятие андреевского флага было самочинным. Никакого постановления о поднятии расцветных андреевских кормовых флагов от ЦКБФ на суда не посылалось. Собрание поручает президиуму послать постановление ЦКБФ о спуске андреевских флагов с красной полосой впредь до особого на то разрешения ЦКБФ»[278].

8 сентября 1917 г. корабли Балтийского флота, стоявшие в Гельсингфорсе, подняли красные флаги на стеньгах и перевернутые контр-адмиральские на кормовых флагштоках. Но продолжалось это недолго. Уже утром 12 сентября новые флаги были спущены и заменены традиционным кормовым Андреевским флагом.

В ситуации с подъемом флагов по поводу провозглашения России республикой обращает на себя внимание поведение А. М. Щастного. Он чутко ухватил настроение матросов, предложив поднять красный флаг, что свидетельствует о его способностях почувствовать настроение и даже в какой-то степени возглавить матросское движение. Здесь впервые проявились эти качества А. М. Щастного. Они позволили ему в последующие месяцы сыграть большую роль и способствовали втягиванию этого офицера в политическую борьбу.

Несомненно, что в сентябре – октябре 1917 г. достигла апогея поддержка большевиков матросами Балтийского флота, возглавляемых Центробалтом. Лидеры моряков, такие, как П. Е. Дыбенко, не только поддержали идею вооруженного восстания в Петрограде, но и активно в нем участвовали. Не случайно выстрел бакового орудия крейсера «Аврора» стал символом Октябрьской революции.