Смерть – итог человеческих дел.

Описание внешности Александра оставили Плутарх и Клавдий Элиан, у первого оно подробное, у второго более впечатляющее. Вот что пишет Плутарх: «Внешность Александра лучше всего передают статуи Лисиппа, и сам он считал, что только этот скульптор достоин ваять его изображения. Этот мастер сумел точно воспроизвести то, чему впоследствии подражали многие из преемников и друзей царя, – легкий наклон шеи влево и томность взгляда. Апеллес, рисуя Александра в образе громовержца, не передал свойственный царю цвет кожи, а изобразил его темнее, чем он был на самом деле. Как сообщают, Александр был очень светлым, и белизна его кожи переходила местами в красноту, особенно на груди и на лице. Кожа Александра очень приятно пахла, а изо рта и от всего тела исходило благоухание, которое передавалось его одежде, – это я читал в записках Аристоксена» (4).

О внешности царя Плутарх напишет и в произведении «О судьбе и доблести Александра»: «Лисипп же изваял Александра смотрящим ввысь, с лицом, обращенным к небу (как и в действительности, Александр имел обыкновение держать голову, слегка закинув ее), так что под статуей была сделана меткая надпись:

Поэтому Александр только Лисиппу предоставил изготовлять его изображение: только он один показывал в меди характер и вместе с внешностью выявлял и доблесть; тогда как другие, стараясь подражать наклону шеи и переливчатой мягкости взора, не могли сохранить мужественного и львиного выражения в облике Александра»[68].

В биографии Пирра Плутарх вновь вспомнит о завоевателе: «О нем много говорили и считали, что и внешностью своей, и быстротой движений он напоминает Александра, а видя его силу и натиск в бою, все думали, будто перед ними – тень Александра или его подобие, и если остальные цари доказывали свое сходство с Александром лишь пурпурными облачениями, свитой, наклоном головы да высокомерным тоном, то Пирр доказал его с оружием в руках»[69]. Как видим, тон у царя был высокомерный…

Описание Клавдия Элиана краткое, но емкое: «Передают, что Александр, сын Филиппа, отличался природной красотой – волосы его вились и были белокуры, но в лице царя сквозило, судя по рассказам, что-то устрашающее»[70]. Помимо литературного описания внешности легендарного царя сохранилось немало мраморных и бронзовых изображений полководца. Да и на монетах профиль Искандера Двурогого встречается довольно часто.

* * *

Приближался срок выступления в поход на Аравию, армия и флот были приведены в состояние полной боевой готовности и ожидали лишь приказа Александра о выступлении. Но приказа не последовало, внезапно царь заболел и умер.

Официальную хронологию событий передаёт Арриан: «В дворцовых дневниках стоит следующее: Александр пировал и пил у Медия; выйдя от него, он вымылся, лег спать, опять обедал у Медия и опять пил далеко за полночь. Уйдя с пирушки, он вымылся, вымывшись, немного поел и тут же заснул, потому что уже заболел лихорадкой. Его вынесли на ложе для жертвоприношения, и он совершил его по своему каждодневному обычаю; возложив жертвы на алтарь, он улегся в мужской комнате и лежал до сумерек. Тут он объявил военачальникам свои распоряжения относительно выступления в поход и отплытия: сухопутные войска должны быть готовы к выступлению через четыре дня; флот, на котором будет находиться и он, отплывает через пять. Затем его на постели отнесли к реке; он взошел на судно, переправился через реку в парк, там опять вымылся и лег отдыхать. На следующий день вымылся опять и принес положенные жертвы; улегшись в комнате, он беседовал с Медием. Военачальникам было приказано явиться с рассветом. Распорядившись этим, он немного поел; его отнесли в комнату, и лихорадка целую ночь не оставляла его. На следующий день он вымылся и, вымывшись, принес жертву. Неарху и прочим военачальникам было велено быть готовыми к отплытию через три дня. На следующий день он опять вымылся, завершил положенные жертвоприношения и возложил жертвы; лихорадка не утихала. Тем не менее, призвав военачальников, он приказал, чтобы все было готово к отплытию. Вечером он вымылся и, вымывшись, почувствовал себя плохо. На следующий день его перенесли в дом рядом с бассейном, и он принес положенные жертвы. Было ему худо, но все же он пригласил главных морских командиров и опять отдал приказ об отплытии. На следующий день его с трудом принесли к жертвеннику; он принес жертву и все-таки еще распорядился относительно отплытия. На следующий день, чувствуя себя плохо, он все же совершил положенные жертвоприношения и приказал, чтобы стратеги находились в соседней комнате, а хилиархи и пентакосиархи перед дверьми. Ему стало совсем худо, и его перенесли из парка во дворец. Вошедших военачальников он узнал, но сказать им уже ничего не мог; голоса у него уже не было. Ночью и днем у него была жестокая лихорадка, не прекратившаяся и в следующую ночь и следующий день» (VII,25).

Слухи о том, что царь находится при смерти, взбудоражили армию. Среди рядового состава пошли разговоры о том, что он уже умер, а военачальники это сознательно скрывают. Солдаты требовали пропустить их к Александру, и чтобы избежать волнений, высшее командование пошло им навстречу. Длинной вереницей проходили мимо ложа умирающего македонские ветераны, прощаясь со своим полководцем и царём. Искандер уже не мог говорить, лишь пожимал каждому руку и глазами приветствовал своих старых бойцов.

Но когда вокруг ложа царя собрались полководцы и спросили, кому он оставляет свою державу, Александр неожиданно произнес: «Наилучшему!» И добавил: «Вижу, что будет великое состязание над моей могилой» (Арриан, VII,26). После этого завоевателя не стало, и привычный мир рухнул.

* * *

Смерть Александра в Вавилоне летом 323 года до н. э. породила массу слухов и сплетен, её причины и в наши дни вызывает споры. Суть вопроса проста – умер завоеватель от болезни или был отравлен. Обратимся к источникам.

Вот что сообщает Плутарх: «Особенно боялся царь Антипатра и его сыновей, один из которых, Иол, был главным царским виночерпием» (74). Мысль интересная, но настораживает пара моментов. Во-первых, Александр никого и никогда не боялся, в лучшем случае лишь опасался. Во-вторых, если даже допустить, что он опасался клана Антипатра, что Александру мешало убрать Иола с поста царского виночерпия? Но нет, не убрал. А раз так, значит, что не опасался наместника Македонии и его сыновей. Потому что не логично принимать царю кубок с вином из рук человека, которому он не доверяет.

Если уж кто и боялся, так это старший брат Иола Кассандр. Причём не просто боялся, а испытывал панический страх перед Искандером. Когда сын Антипатра, получивший прекрасное эллинское образование, прибыл ко двору Александра и увидел, как персы упали перед владыкой на колени, то не выдержал и громко засмеялся. Ответная реакция была молниеносной, Александр моментально оказался на ногах, схватил молодого человека за волосы и принялся так яростно колотить головой о стену, что едва не убил весельчака. С тех пор в сердце Кассандра поселился ужас. Пройдёт много лет, и сын Антипатра, прогуливаясь по Дельфам, неожиданно наткнётся на изображение Александра. И Кассандр, бесстрашный воин и свирепый правитель, едва не упадет в обморок при виде того, кого боялся при жизни и как, оказалось, продолжал бояться даже мертвого.

Я думаю, что и так понятно, кто кого опасался.

О том, что Александр был отравлен, конкретно пишет только Юстин, остальные античные авторы более осторожны в своих высказываниях, и сообщения об отравлении передают как слухи. Вот что рассказывает Диодор: «Затем его пригласил к себе на пирушку один из друзей, Мидий-фессалиец. Обильно наливая себе неразбавленного вина, Александр под конец выпил большой Гераклов кубок. Вдруг, словно пораженный сильным ударом, он громко вскрикнул и застонал; друзья вынесли его на руках. Прислужники сразу уложили его в постель и неотступно сидели при нем. Болезнь усиливалась; созвали врачей, но никто не смог ничем помочь…

Так как некоторые писатели не соглашаются относительно его кончины, утверждая, что он умер от яда, то мы считаем необходимым не обойти молчанием их слова.

Говорят, что Антипатр, оставленный им в Европе в качестве военачальника, рассорился с Олимпиадой, матерью царя. Сначала это его не беспокоило, так как Александр не обращал внимания на клевету, которую она на него возводила. Вражда, однако, росла и росла; царь по своему благочестию хотел во всем угождать матери, и Антипатр во многих случаях обнаруживал свою неприязнь к царю. Вдобавок гибель Филоты и Пармениона заставила содрогнуться „друзей“, и Антипатр приказал своему сыну, который был кравчим, дать царю яд. После смерти Александра он остался в Европе самым могущественным; после него царскую власть получил его сын Кассандр, и многие не решались писать об отравлении. Действия Кассандра явно показывали, что он относится к деяниям Александра крайне отрицательно. Он убил Олимпиаду и бросил её тело без погребения, а Фивы, разрушенные Александром, восстановил с великой заботой» (XVII,117–118).

В том же духе пишет и Арриан, он называет те же имена и те же причины трагедии: «Рассказывают, что Антипатр прислал Александру яд, и он от этого яда и умер; яд же для Антипатра изготовил Аристотель, который стал бояться Александра, узнав о судьбе Каллисфена, а привез его Касандр, брат Антипатра. Некоторые даже пишут, что он привез его в копыте мула. Дал же этот яд Иоллай, младший брат Касандра: Иоллай был царским виночерпием, и Александр незадолго до своей кончины как-то его обидел. Другие добавляют, что участвовал в этом и Медий, друг Иоллая, пригласивший Александра к себе на пирушку. Александр, выпив килик, почувствовал острые боли и вследствие этих болей и ушел с пира» (Арриан, VII,27).

Если отбросить в сторону всякую экзотику вроде копыта мула, то получается ясная картина происшедшего, хотя настораживает имя Аристотеля. Но Плутарх также упоминает имя великого учёного: «Ни у кого тогда не возникло подозрения, что Александра отравили, но, как рассказывают, спустя пять лет Олимпиада поверила доносу и многих казнила. Останки Иола, который к тому времени умер, она приказала выбросить из могилы за то, что он будто бы подал Александру яд. Те, кто утверждает, что яд был послан Антипатром и что Антипатр сделал это по совету Аристотеля, ссылаются на рассказ некоего Гагнофемида, который сообщает, что слышал об этом от царя Антигона» (76). Но имя царя Антигона этому сообщению достоверности как раз и не придаёт, потому что Кассандр был его злейшим врагом, и всякая клевета на него была Антигону выгодна.

Что же касается Аристотеля, то философа явно приплели для большей драматизации сюжета – неужели во всей Македонии яд был только у него одного и Антипатр больше нигде не мог его найти?

Теперь свидетельство Юстина, главного пропагандиста версии отравления Александра: «Он весь предался развлечениям, и однажды, когда, пропировав целый день и присоединив к нему ночь, он уже собрался уходить с пира, его самого с его сотоварищами по пиру фессалиец Медий пригласил к себе возобновить пирушку. Александр принял кубок и когда выпил его до половины, то внезапно, точно пронзенный копьем, застонал, был унесен с пира полумертвым и так жестоко страдал от боли, что умолял дать ему оружие вместо лекарства; даже легкое прикосновение причиняло ему такую же боль, как рана. Друзья Александра распространяли слух, что болезнь царя произошла от неумеренного пьянства. На самом же деле это было коварное убийство, гнусность которого мощным преемникам Александра удалось скрыть.

Заговор задумал Антипатр, видевший, что казнены лучшие друзья царя, что убит его зять Александр Линкест; да и сам Антипатр, несмотря на совершенные им в Греции подвиги, заслужил у Александра не столько благодарность, сколько ненависть. Мать Александра, Олимпиада, тоже оскорбляла Антипатра разными клеветами. К этому добавилось еще и то обстоятельство, что совсем недавно подверглись страшной казни наместники завоеванных областей. Поэтому Антипатр полагал, что и его вызвали из Македонии не для участия в военных походах, а для расправы. Он подготовил сына своего Кассандра, который обычно прислуживал царю с братьями, Филиппом и Иоллой, к покушению на царя. Антипатр дал Кассандру яд. Сила этого яда была такова, что его нельзя было хранить ни в медных, ни в железных, ни в глиняных сосудах, а переносить его можно было только в посуде из конского копыта. Антипатр предупредил сына, чтобы он не доверял никому, кроме как фессалийцу и братьям. По этой-то причине у фессалийца все было заранее подготовлено для пира, и у него же было продолжено пиршество. Филипп и Иолла должны были заранее пробовать и разбавлять водой питье для царя; яд у них был влит в холодную воду; ею они и разбавили питье, которое перед этим испробовали» (XII,13–14).

Не обошел своим вниманием версию с отравлением и Курций Руф: «Многие думают, что он был умерщвлен ядом, который дал ему по приказанию отца сын Антипатра, по имени Иолла, бывший среди слуг царя. Часто, правда, слышали слова Александра, что Антипатр претендует на царское достоинство, что он, гордясь своей победой над спартанцами, считает себя по силе выше обычного военачальника и что все получаемое от царя приписывает себе. Думали также, что Кратер был послан для убийства с отрядом ветеранов. Сила яда, добываемого в Македонии, такова, что он разрывает даже подковы, но копыто животного его выдерживает. Источник, из которого добывают этот яд, называют Стиксом; его привез Кассандр и передал брату Иолле, а этот влил его в питье царя. Как бы этому слуху ни верили, его заставило забыть могущество тех, кого он задевал. Ведь Антипатр захватил царство Македонское, также и Грецию. Власть его переняли его потомки, так как были истреблены все, кто остался в каком-либо родстве с Александром» (X,10).

Итак, все источники, которые рассказывают об отравлении, единогласно называют главного вдохновителя убийства Александра – это наместник Македонии Антипатр. Исполнители – его сыновья. У Антипатра был очень серьёзный мотив, чтобы желать смерти своему царю. Как известно, старого полководца сняли с должности, которую он занимал добрый десяток лет, и велели прибыть ко двору Александра. В свете той чистки среди наместников и сатрапов, которую проводил царь после Индийского похода, это выглядело очень тревожно.

Другое дело, что Искандер ни в чём Антипатра не подозревал, иначе не быть бы сыну наместника царским виночерпием. Ещё раз отмечу – Иола запросто могли прогнать с этого ответственейшего поста, а то и просто удавили бы в тёмном углу, заподозри царь Антипатра в измене. Как был подозрителен и как расправлялся со своими врагами Искандер Двурогий, мы знаем, а тут такая поразительная беспечность! Значит, действительно, с этой стороны Александр ничего плохого для себя не ожидал и никого не «опасался». Тогда Антипатр решил сыграть на опережение и застал всех врасплох. Но в тайне удержать преступление не удалось, поползли слухи, которые и зафиксировали античные писатели. Подобное развитие событий вполне могло иметь место.

Примечательно, что версия об отравлении содержится в «Книге занимательных историй» Абуль-Фараджа. Притча называется «Нет бессмертия». Естественно, там присутствует восточная мудрость и экзотика, но тем не менее: «Говорят, что, выпив отравленное вино и почуяв приближение смерти, Александр Македонский написал своей матери письмо. Он просил ее приготовить обильный стол и накормить тех, у кого не умирал никто из родственников.

Он это сделал для того, чтобы она убедилась, что нет на земле человека, который не подвержен смерти, а убедившись в неизбежности ее – меньше горевала и скорее утешилась»[71].

Теперь рассмотрим вторую версию смерти Александра – от болезни, которую большинство источников рассматривает как приоритетную. Дело в том, что за 10 лет непрерывных походов и сражений здоровье царя оказалось катастрофически подорванным, тяжелейшие ранения и болезни, сопровождавшие его на протяжении всего похода в Азию, не могли пройти бесследно. Александр говорил о себе: «У меня на теле спереди нет живого места; нет оружия, которым сражаются врукопашную или издали и которое не оставило бы на мне своих следов. Я был ранен мечом, в меня попадали стрелами с лука и с машины; много ударов нанесли мне камнями и бревнами» (Арриан, VII,10).

Подробнейшим образом перечисляет царские раны Плутарх: «А у Александра, не говоря уже о другом, взгляни, как изранено все тело: с головы до ног оно изрублено и изломано ударами врагов, и копьем, и мечом, и огромными камнями бьющих; при Гранике его шлем был разрублен мечом, проникшим до волос; под Газой он был ранен дротиком в плечо, под Маракандой – стрелой в голень, так что расколотая кость выступила из раны; в Гиркании – камнем в затылок, после чего ухудшилось зрение и в течение нескольких дней он оставался под угрозой слепоты; в области ассаканов – индийским копьем в лодыжку; именно тогда он с улыбкой сказал, обращаясь к своим льстецам: „А ведь это кровь, а не Влага, какая струится у жителей неба счастливых“; под Иссом – мечом в бедро; как сообщает Харет, эту рану нанес Александру Дарий, встретившийся с ним в рукопашной схватке; сам же Александр пишет об этом Антипатру просто и со всей справедливостью: „Пришлось мне и самому получить кинжальную рану в бедро; но ничего тяжелого от этой раны не последовало“. В области маллов стрела длиною в два локтя, пробив панцирь, ранила его в грудь; там же, как сообщает Аристобул, ему нанесли удар булавой по шее. Перейдя Дон и обратившись против скифов, он преследовал их конницей на протяжении ста пятидесяти стадиев, хотя и страдал от поноса»[72].

Согласитесь, что список ранений и травм впечатляющий, не каждый нормальный организм сможет пережить подобные потрясения. Но был и ещё один момент, который нельзя сбрасывать со счетов – это крайне нездоровый климат Месопотамии и в окрестностях Вавилона в частности. Как мы помним, последние месяцы жизни Александр проводил в местах, которые явно не способствовали улучшению его здоровья – среди рек и озёр, а также в заболоченной местности. Вполне вероятно, что свою болезнь он мог подхватить именно там – либо малярию, либо Западно-Нильскую лихорадку (распространенную в основном в тропических и субтропических регионах).

Пагубную роль могли сыграть и обильные возлияния Дионису. Вместо того чтобы заняться лечением, Александр ударился в загул и тем самым спровоцировал резкое обострение болезни. Это очень напоминает ситуацию с Гефестионом. На то, что именно вино сгубило завоевателя, намекает Афиней: «Горьким пьяницей был и македонец Протей, как Эфипп рассказывает в сочинении „О погребении Александра и Гефестиона“, однако, несмотря на искушенность в выпивке, телом был он очень силен. Однажды Александр потребовал чашу, емкостью в два кувшина, отпил из нее за здоровье Протея и передал чашу ему; тот взял ее, пропел царю хвалу и допил под общие рукоплескания. А потом Протей, в свою очередь, потребовал ту же чашу, отпил за здравие и передал царю; но Александр, приняв ее твердою рукою, удержать не смог, откинулся на подушку и выпустил чашу из рук. После этого он и заболел, а потом умер, потому что (говорит Эфипп) Дионис на него гневался за разорение Фив, его родного города. Да и сам Александр был привержен выпивке до такой степени, что отсыпался после попоек по два дня и две ночи подряд. Об этом свидетельствуют его „Ежедневные Записи“, писанные Эвменом Кардийским и Диодотом Эритрейским»[73]. В дальнейшем Афиней вновь обратит на это внимание: «Никобула (или приписавший ей это сочинение) пишет, что на пиру у фессалийца Медея, где было двадцать сотрапезников, Александр поднял здравицы за каждого и столько же выпил ответно; после этого он покинул пир и скоро улегся спать. Как пишет в „Воспоминаниях“ Линкей Самосский и в своих „Историях“ Аристобул и Харет, софист Каллисфен оттолкнул в застолье у Александра круговую чашу несмешанного вина, и когда его спросили: „почему не пьешь?“, ответил: „чтобы после чаши Александра не просить о чаше Асклепия“»[74].

Поэтому можно говорить о том, что к трагедии привела совокупность самых разных причин. Очень интересное наблюдение по этому поводу сделали в своей работе А. Джилман и Д.П. Магаффи: «В дошедших до нас рассказах об Александре в возрасте 32 лет он выглядит зрелым мужчиной, давно позабывшим о веселье юности, израненным, несдержанным и забывающим о заботах только во время ночных загулов. Не нужно никаких предзнаменований, чтобы окружающие его люди поняли: такая жизнь не может продлиться долго»[75].

Плутарх пишет о том, что причиной смерти завоевателя стала болезнь, а не отравление и приводит очередную версию событий: «Аристобул же сообщает, что жестоко страдая от лихорадки, Александр почувствовал сильную жажду и выпил много вина, после чего впал в горячечный бред и на тридцатый день месяца десия умер» (75).

Мы видим, что обе версии смерти Александра Великого имеют право на существование, и каждый может выбрать ту, которая ему больше нравится. Можно констатировать, что события, произошедшие в Вавилоне в июне 323 года до н. э., так и останутся ещё одной неразгаданной загадкой в истории человечества.

* * *

Фирдоуси в поэме «Шахнаме» так прокомментировал смерть Искандера Двурогого, принесшего столько бед народам Востока:

Павсаний, порассуждав о том, что люди рано или поздно несут кару за совершённое ими зло, пришел к выводу, что за преступления Филиппа II судьба наказала его сына: «…мне кажется, никто из богов так нелепо не погасил бы одновременно и жизни Александра и расцвета сил Македонии» (VIII,7).

Кто-то обрадовался смерти великого полководца, кто-то, наоборот, впал в отчаяние. А на повестку дня вставал вопрос: что будет теперь, когда не стало человека, державшего в железном кулаке половину Ойкумены?

* * *

Короткая, но яркая жизнь Великого Македонца изменила мир на тысячелетия вперёд – подобного никому и никогда не удавалось сделать за столь небольшой отрезок времени. Будут у него подражатели, но подобный успех больше никому не выпадет. Александр Великий так и останется недосягаемым идеалом для последующих поколений царей, полководцев и политиков. Слишком рано уйдя из жизни, не осуществив и половины намеченных планов, он оставил величайшее наследство – новый мир, который стал строить на обломках старого. Всю свою недолгую жизнь завоеватель мечтал о великой славе, и можно сказать, что цели он достиг – даже в наши дни трудно найти человека, не слышавшего об Александре Македонском. При жизни он стал для многих богом, а после смерти стал для всех легендой. С того рокового дня в Вавилоне прошли сначала годы, потом столетия и тысячелетия, но сквозь тьму веков по-прежнему сияет ярким светом звезда Искандера Двурогого.