Превратности судьбы
умей выносить с благородством.
Мы подошли к самой страшной личной трагедии в жизни Александра – смерти Гефестиона. И это не преувеличение. Сказать, что последний был просто лучшим другом царя, значит, ничего не сказать. Очень хорошо об этом выразился сам македонский базилевс, когда после битвы при Иссе вместе с Гефестионом вошёл в шатёр Дария. Тогда мать персидского царя приняла высокого и красивого царского друга за Александра, и страшно перепугалась, когда ей объяснили ситуацию. Но базилевс царицу успокоил, кивнул на товарища и сказал, что он тоже Александр.
Фаворит чувствовал себя настолько уверенно, что позволял себе жёсткий тон в отношениях с матерью Александра: «Когда Олимпиада, не любившая Гефестиона из ревности, резко упрекала его в письмах и стала грозить ему, он написал ей укоризненное письмо и закончил его такими словами: „Перестань клеветать на меня, не неистовствуй и не грози. Меня это, впрочем, мало беспокоит. Ты знаешь, что Александр сильнее всех“» (Диодор, XVII,114).
Столь близкие отношения между друзьями не могли не возбудить различных сплетен и кривотолков. Причем основывались все эти домыслы лишь на нескольких фразах из работ Элиана, Псевдо-Диогена и Юстина. Разберем тему подробнее. Вот что пишет про Гефестиона Юстин: «Сначала он был дорог царю юношеской своей красотой, а потом своими заслугами» (XII,12). В принципе эту фразу можно толковать как угодно, и не обязательно в худшую сторону. Но въедливый ум некоторых исследователей, падких до дешёвых сенсаций, обязательно всё вывернет наизнанку и поставит какую-либо пакость во главу угла. Затем начинаются соответствующие «открытия», объявляющиеся истиной в последней инстанции. Мы же констатируем, что Юстин ничего конкретного не говорит.
Ещё одна цитата, на основании которой некоторые делают далеко идущие выводы, взята из «Пёстрых рассказов» Клавдия Элиана: «Когда Александр украсил венком могилу Ахилла, Гефестион также украсил Патроклову могилу, желая дать понять, что любим Александром, подобно тому, как Патрокл был любим Ахиллом» (XII,7). Трудно проследить ход мысли тех мудрецов, которые находят в этой фразе какой-то криминал, в тексте «Илиады» нет даже намёка на что-то необычное в отношениях между двумя друзьями. Но, как известно, кто ищет, тот всегда найдёт.
При желании намек на интимные отношения между царем и его военачальником можно найти в «Беседах» Эпиктета: «И вот когда нам кажется, что в этом препятствуют нам боги, мы и их поносим, опрокидываем их статуи, сжигаем храмы, как Александр велел сжечь святилище Асклепия из-за того, что его любимый умер»[57].
Главным источником, на основании которого внедряется в массы мысль о любовной связи Александра и Гефестиона, являются «Письма» Псевдо-Диогена. Там говорится буквально следующее: «Если хочешь стать во всех отношениях совершенным человеком, сорви с головы своей тряпку и приезжай ко мне. Но поступить так ты не в силах: тебя держат ляжки Гефестиона»[58] (Александру, 24). Фраза сама по себе глупая, потому что не тот человек был Александр, чтобы им кто-то управлял, хотя бы и «ляжками». Царь даже просьбы любимой матери игнорировал, если они шли вразрез с его планами. При этом стоит заметить, что больше никакой информации о нетрадиционных взаимоотношениях между Александром и Гефестионом в природе не существует.
Что касается Гефестиона, то о его пороках вспоминали и много веков спустя. Сделав его имя именем нарицательным. Неистовый христианский апологет Татиан (112–185 н. э.) в «Речи против эллинов» недобрым словом поминал знатного македонца: «От чего не приводит вас в стыд распутство Гефестиона, хотя Филон искусно представил образ его?»[59] Обратим внимание, что, обругав Гефестиона, Татиан ни словом не обмолвился об Александре. Неужели, если бы между друзьями что-то было, добропорядочный христианин не вспомнил бы об этом и не вынес на суд общественности? Такого просто не может быть! Поэтому на основании шатких свидетельств делать какие-либо сенсационные «открытия» возможным не представляется. Это будут пустые слова и не более.
С Александром всё сложнее, поскольку информация о его интимной жизни противоречива. Плутарх пишет, что «до своей женитьбы он не знал, кроме Барсины, ни одной женщины» (21). С Барсиной молодой базилевс познакомился в 333 году до н. э., после битвы при Иссе. Трудно поверить, что до этого в жизни царя не было ни одной женщины. Клавдий Элиан полностью опровергает сведения Плутарха: «Апеллес любил наложницу Александра; имя её было Панкаста, а родина – город Ларисса. Панкаста, как говорят, была первой женщиной, с которой сблизился царь»[60]. В качестве любовницы Александра Афиней упоминает знаменитую афинскую гетеру Таис: «А великий Александр разве не держал при себе Таиду, афинскую гетеру? Клитарх говорит, что это из-за нее был сожжен царский дворец в Персеполе. Эта самая Таида после смерти Александра вышла замуж за Птолемея, первого царя Египта, и родила ему сыновей Леонтиска и Лага и дочь Ирину, которую выдали за Эвноста, царя Сол на Кипре»[61]. Интересную информацию о взаимоотношениях царя с прекрасным полом сообщает Юстин: «Желая подражать персам в распущенности нравов не менее, чем в одежде, он отобрал среди множества царских наложниц самых красивых и знатных по происхождению и проводил с ними ночи поочередно» (XII,3). Как видим, ни о какой воздержанности Александра в отношениях с женщинами, речи нет. Царю пришлись по душе восточные обычаи, сыграв свадьбу с Роксаной, он впоследствии женился на Статире и Парисатиде. Проживи Искандер дольше, и кто знает, сколько бы жен у него было.
С женщинами всё понятно, рассмотрим информацию иного свойства. «До безумия любил мальчиков и царь Александр. Дикеарх в книге „Об Илионских жертвоприношениях“ рассказывает об одном случае, когда он был настолько покорен евнухом Багоем, что на виду у полного театра запрокинул и целовал его; и даже после громогласных криков и аплодисментов публики повторил это еще раз»[62]. Несколько иначе описывает эту сцену и поведение Александра Плутарх: «Рассказывают, что однажды, хмельной, он присутствовал на состязании хоров, один из которых возглавлял его любимец Багой. Одержав победу, Багой в полном наряде прошел через театр и сел рядом с царем. Увидев это, македоняне принялись рукоплескать и закричали, чтобы царь поцеловал Багоя; они не успокоились до тех пор, пока Александр не обнял и не поцеловал его» (67). Здесь уже македонцы заставляют Александра целовать евнуха.
Багой. Молодой евнух, подаренный Александру Набарзаном. Курций Руф пишет, что раньше Багоя любил Дарий, а впоследствии полюбил Александр (VI,5). Именно Руф настойчиво проводит идею о том, что евнух был любовником царя, причем пишет об этом ясно и недвусмысленно. Римский историк приписывает Багою огромное влияние на царя: «А под конец он настолько изменил самому себе, что, вопреки влечению души, по усмотрению любовника одним давал царства, у других отнимал жизнь» (X,1). Вспомним перса Орксина, после смерти сатрапа Фрасаорта управляющего Персидой. Согласно версии Курция Руфа, Багой лично убивал наместника: «При этом Орсин воскликнул: „Слыхал я, что когда-то Азией управляли женщины, но что ею управляет кастрат – это неслыханное дело“» (X,1). У Руфа есть ещё пара абзацев, где он углубляет и расширяет тему любовных отношений Александра и Багоя. Это происходит в контексте дела Орксина: «Дело в том, что, одарив всех друзей царя превыше их собственных желаний, он не оказал никакой почести евнуху Багою, который своей развратностью привязал к себе Александра. Осведомленный некоторыми, насколько Багой любезен Александру, Орсин ответил, что угождает друзьям Александра, а не его любовникам и что не в обычае персов почитать мужчин, пороком уподобившихся женщинам» (X,1). Тем самым перс подписал себе смертный приговор. По версии Курция Руфа, Орксин пострадал не за совершенные преступления, как свидетельствует Арриан, а за то, что оскорбил евнуха. Багой этого не простил: «…презренный любовник, не забывая о клевете даже в момент страстных и постыдных переживаний, всякий раз, как возбуждал в царе страсть к себе, возводил на Орсина обвинение то в жадности, то даже в измене» (X,1).
Настораживают разночтения между Аррианом и Курцием Руфом. У Арриана всё буднично и банально, а у его оппонента ярко и красочно. Но именно негативное отношение Руфа к Александру заставляет усомниться в достоверности приводимой им информации. Ещё раз отмечу, что Александром никто не мог управлять, тем более евнух. Даже Гефестиону это было не дано. Остальные античные авторы не поднимали тему интимных отношений Александра с Багоем, Гефестионом и иже с ними. Впрочем, существует и иная точка зрения, отличная от версии Курция Руфа.
Обратимся к Плутарху: «Однажды Филоксен, командовавший войском, стоявшим на берегу моря, написал Александру, что у него находится некий тарентинец Феодор, желающий продать двух мальчиков замечательной красоты, и осведомлялся у царя, не хочет ли он их купить. Александр был крайне возмущен письмом и не раз жаловался друзьям, спрашивая, неужели Филоксен так плохо думает о нем, что предлагает ему эту мерзость. Самого Филоксена он жестоко изругал в письме и велел ему прогнать прочь Феодора вместе с его товаром. Не менее резко выбранил он и Гагнона, который написал, что собирается купить и привезти ему знаменитого в Коринфе мальчика Кробила» (22). Здесь даже комментировать ничего не надо, всё и так предельно ясно.
Похожую информацию приводит Афиней: «А Каристий пишет в „Исторических записках“: „У халкидянина Харона был красивый мальчик, которого он очень любил. Но когда Александр на попойке у Кратера похвалил этого мальчика, то Харон велел ему в ответ поцеловать царя. „Ни за что! – воскликнул Александр. – Мне от этого будет меньше радости, чем тебе горя“. Ибо царь, хоть и был влюбчив, но умел и сдерживать себя ради чести и пристойности“»[63].
Два разных взгляда на одну проблему. Но я здесь больше доверяю Арриану и Плутарху, чем Курцию Руфу.
Вернемся к Гефестиону. Безусловно, лучший друг Александра был очень храбрым человеком, лично водил войска в атаку и был ранен в битве при Гавгамела: «У Гефестиона рука была пробита копьем» (Курций Руф,V,16). Но как полководец он себя не проявил и самостоятельно руководить крупными воинскими соединениями начинает в конце похода. Причем главным образом занимался строительством городов или переправ, а боевые операции не проводил. Военные таланты не были сильной стороной царского фаворита, он был лишь хорошим исполнителем.
Многие друзья Александра были волевыми и неординарными личностями, недаром впоследствии некоторые из них претендовали на трон и основали царские династии. Грамотные военачальники и хорошие управленцы. Но Гефестион из этой когорты явно выпадал, поскольку был силён не сам по себе, а лишь благодаря своей близости к царю. Это понимал и его венценосный друг. Когда в Индии царский фаворит не на шутку разругался с Кратером и оба схватились за мечи, то Александр лично бросился их разнимать и крикнул в лицо Гефестиону: «Что останется от твоей силы и твоих деяний, если у тебя отнять Александра?»[64] Учитывая взаимоотношения в кругу царских друзей, можно не сомневаться, что если бы Александра не стало, то первым кандидатом на смерть был Гефестион.
Всё это понимал и царь. Поэтому он хотел всячески укрепить положение друга при дворе: «Гефестиона он женил на Дрипетиде, дочери Дария, сестре своей жены: он хотел, чтобы дети Гефестиона и его были двоюродными» (Арриан,VII,4). Удайся царский замысел, и его друг стал бы вторым лицом в государстве, обладающим реальной властью. Но судьба распорядилась иначе, и всё закончилось, практически не начавшись, – Гефестион умер. Попробуем разобраться, что же случилось с царским любимцем.
Экбатаны, осень, 324 год до н. э. Армия царя расположилась на зимовку в окрестностях города. Александр решил отдохнуть от государственных дел и устроить увеселительные мероприятия для рядового и командного состава. Начались праздничные застолья: «Бывали у него и попойки в дружеском кругу. В это время Гефестион почувствовал себя плохо» (Арриан, VII,14). Вывод, почему фаворит почувствовал себя плохо, напрашивается сам собой, Диодор об этом пишет ясно и недвусмысленно: «От неумеренных выпивок Гефестион заболел и умер» (XVII,110).
О том, как пили македонские полководцы, мы знаем. Если царь был способен в одиночку осушить Кубок Геракла, то и его приближённые обладали не меньшими талантами. Не исключено, что фаворит и до этой пирушки был болен, а своим пьянством лишь усугубил болезнь. Но факт остаётся фактом – после этой гулянки Гефестион слёг.
Однако в течение шести дней больной пошёл на поправку, и о том, что всё закончится трагически, никто даже помыслить не мог. Катастрофа разразилась на седьмой день: «Человек молодой и воин, он не мог подчиниться строгим предписаниям врача и однажды, воспользовавшись тем, что врач его Главк ушел в театр, съел за завтраком вареного петуха и выпил большую кружку вина. После этого он почувствовал себя очень плохо и вскоре умер» (Плутарх, 72).
Кроме самого Гефестиона в случившемся никто не виноват, на лицо прямое нарушение больничного режима, со всеми вытекающими последствиями. С другой стороны, врач, вместо того чтобы сидеть с больным, ушёл на представление, и это впоследствии Александр поставил ему в вину: «Некоторые добавляют, что он повесил врача Главкию будто бы за плохое лечение, по словам же других, за то, что он спокойно смотрел, как Гефестион напивается допьяна» (Арриан,VII,14). Халатность медика налицо, причём и в том и в другом случае. Если врач потакал пьянству Гефестиона, зная, чем для него это может закончиться, то виноват однозначно. Если решил полюбоваться игрой актёров и ушёл, положившись на сознательность фаворита, то опять поступил неправильно. Любовь к прекрасному вышла Главку боком, поскольку едва он вышел за порог, как больной решил плотно поесть и разговеться красненьким. Как в поговорке – кот из дома, мыши в пляс. Итог такой недисциплинированности врача и пациента известен.
Когда Александру донесли, что его другу плохо, он сразу бросился к нему, но живым Гефестиона уже не застал: «Одни рассказывают, что он упал на труп друга и так и пролежал, рыдая, большую часть дня. Он не хотел оторваться от умершего, и друзья увели его только силой» (Арриан, VII,14). Точно так же Александр вёл себя, когда убил Клита. Причём оснований сомневаться в том, что царь в обоих случаях был искренен, у нас нет. Как в Мараканде, так и в Экбатанах всё случившееся было для Александра трагедией. «Для Александра смерть Гефестиона была великим несчастьем; думается мне, что Александр предпочел бы скорее умереть, чем пережить его, так же как, думаю, и Ахилл пожелал бы скорее умереть раньше Патрокла, чем стать мстителем за его смерть» – так описывает душевное состояние своего героя Арриан (Арриан, VII,16).
В знак великого горя царь обрезал свои волосы над трупом друга и распорядился сравнять с землёй храм Асклепия, потому что бог медицины и врачевания отказал Гефестиону в помощи. Плутарх пишет, что в знак траура Александр приказал остричь гривы у коней и мулов, запретил в лагере всякую музыку, а на стенах близлежащих городов распорядился снести зубцы. Врача повесили на кресте. К оракулу Аммона был послан гонец с вопросом – можно ли чтить Гефестиона как бога?
В этот раз Аммон проявил избирательность, и его ответ Александра обескуражил, поскольку бог разрешил «оказывать Гефестиону почести и приносить ему жертвы как герою» (Плутарх, 72). Аммон не захотел иметь ещё одного сына, ему и с Александром хватало хлопот. На этом дело с обожествлением закончилось.
Царь был безутешен. В течение трёх дней Александр предавался глубочайшей скорби, ничего не ел и не с кем не разговаривал. Затем началась подготовка к похоронам, которые превратились в грандиозное мероприятие. Погребальный костёр решили устроить в Вавилоне, его общая стоимость обошлась в колоссальную сумму 10 000 талантов. Был объявлен траур по всей империи, началась подготовка к погребальным играм в честь умершего фаворита. Царские друзья и полководцы всячески демонстрировали свою скорбь и даже посвятили себя и своё оружие Гефестиону. Но это внешне, в душе же у каждого царило ликование, поскольку главный конкурент за влияние на царя покинул этот мир.
На траурные мероприятия Александр распорядился собирать деньги с соседних городов, а сам задумался о том, как продемонстрировать на весь мир свою скорбь. Будучи не знаком с местными обычаями, он принял очень неудачное решение: «… всем обитателям Азии приказал загасить до окончания похорон так называемый священный огонь: персы это обычно делают при похоронах царей. Народ счел этот приказ дурным предзнаменованием; решили, что божество предрекает смерть царя» (Диодор, XVII,114).
Узнав об этом, повелитель Азии окончательно впал в депрессию, стал слушать различные предсказания халдеев и ударился в мистику. Но здесь ему на помощь вновь пришла греческая философия. Как в Согдиане, после злополучного убийства Клита: «Под влиянием философа Анаксарха Александр стал относиться к предсказаниям магов как к ложным и недостоверным, ибо если они совпадают с велениями рока, они сокрыты от смертных, а если они отражают естественный ход вещей, то они неотвратимы» (Юстин, XII,13). Диодор описывает ход событий несколько иначе, у него философы противостоят жрецам перед вступлением Александра в Вавилон.
Единственным утешением для царя стала война, которую он развязал против горного племени коссеев. Эти горцы занимались разбоем и по большому счёту серьёзной опасности для государства в данный момент не представляли. Но Искандер Двурогий хотел крови и обрушил на это маленькое племя всю мощь своей непобедимой армии. Война носила тотальный характер, Плутарх так и назвал её – «охота на людей». Боевые действия закончились полным уничтожением племени, по приказу Александра вырезали всех мужчин, способных носить оружие, а на землях коссеев основали несколько городов.
Война продолжалась 40 дней, и все прекрасно понимали, в чём её сакральный смысл: «…это называли заупокойною жертвой в честь Гефестиона» (Плутарх, 72). Несчастные коссеи испытали на себе свирепость и ярость Искандера, на них он выместил боль утраты и ненависть к окружающему миру, в котором не будет Гефестиона. Боги слишком многое даровали Александру, и слишком долго он этими дарами безвозмездно пользовался. Теперь наступило время расплаты.
Александр не подозревал, что, организовывая похороны Гефестиона, он подготавливает и собственное погребение. На это обратил внимание Клавдий Элиан: «Некоторые считают, что всем, что было учреждено для похорон Гефестиона, воспользовались на похоронных торжествах в честь самого Александра, ибо смерть постигла царя, когда траурные обряды по Гефестиону еще не были исполнены» (VII,8).
Вот и проводи после этого параллели. Александр с Гефестионом всю жизнь старались подражать Ахиллесу и Патроклу. Но что получилось? Так же печально и красиво, как в «Илиаде». Погиб Патокл – и вслед за ним сошёл в Аид Ахиллес. Умирает Гефестион – и вскоре рок настигает Александра. Как будто друзья сами накликали на себя беду…
Но смерть Гефестиона не была единственной утратой. Александра поджидал ещё один удар. Предательство. Мы уже встречались с Гарпалом, сыном Махата, другом детства царя. Проворовавшись на должности хранителя государственной казны, Гарпал ударился в бега, но был прощен своим царственным другом. Мало того, вновь получил доступ к финансовым потокам, поскольку стал ведать сокровищницей Вавилона – пост не только ответственный, но и доходный. Согласно свидетельству Диодора, когда Александр повел армию в Индию, Гарпал решил, что его повелитель и друг оттуда не вернётся. Впрочем, не один казначей пришел к такому выводу, многие наместники и сатрапы думали так же.
Гарпал устроил себе такую сказочную жизнь, что даже жители Вавилона впали в изумление. Окружив себя потрясающей роскошью, он тратил громадные суммы на удовлетворение своих прихотей, даже рыбу к его столу привозили с берегов Красного моря! Но казначей оказался не только законченным вором. Он стал открыто творить насилия над женщинами, причём не только над гречанками, но и местными. За это Александр карал беспощадно, и Гарпал не мог об этом не знать. Но свято уверовав, что царь так и сгинет в Индии, хранитель сокровищ как с цепи сорвался.
Решив, что никакая женщина в Вавилоне не достойна его благосклонного внимания, Гарпал вызвал к себе из Афин знаменитую гетеру Пифонику и на её содержание растратил целое состояние. А когда гетера умерла, поставил ей в Аттике самый роскошный памятник и закатил такие пышные похороны, что шокировал Вавилон. Но сластолюбец долго не грустил, привёз себе из Афин новую пассию – гетеру Гликеру и зажил прежней жизнью. «Слишком роскошной и расточительной», – как подметил Диодор. Образ жизни казначея породил массу слухов и сплетен, но Гарпалу на них было совершенно наплевать, в отсутствие Александра он был сам себе хозяин.
Но сколько верёвочке не виться, а конец всё равно будет. В один прекрасный день казначей узнал, что его непобедимый друг вернулся из Индии и вешает сатрапов направо и налево за гораздо меньшие прегрешения. Понимая, что времена изменились и царская дружба уже не является гарантом безопасности, Гарпал прихватил из казны 5000 талантов, навербовал наёмников и спешно бежал из города.
Бывший хранитель сокровищ объявился в Афинах и попросил политического убежища. За огромную сумму Гарпалу удалось получить афинское гражданство, но Антипатр и Олимпиада категорически потребовали его выдачи. Александр, не веривший сначала во вторичное предательство друга, страшно разгневался и приказал отправить к берегам Аттики целую эскадру для поимки негодяя. Страх перед царем был так велик, что афиняне отняли у Гарпала деньги, а самого вора выгнали из города. Казну заперли на Акрополе, чтобы вернуть Александру. Часть денег при этом таинственно исчезла, и поговаривали, что не без помощи Демосфена. Мы помним, что великий оратор был падок на золото. Будучи вынужден покинуть Афины, Гарпал объявился на острове Крит, где и был убит начальником своей охраны.
Александр получил двойной удар. Сначала предательство одного друга, затем смерть другого. Царь впал в депрессию: «…уныние его еще усугубилось, он совсем потерял надежду на божество и доверие к друзьям» (Плутарх, 74). Грек из Херонеи свидетельствует о том, что завоеватель находился на грани нервного срыва: «Исполненный тревоги и робости, Александр сделался суеверен, все сколько-нибудь необычное и странное казалось ему чудом, знамением свыше, в царском дворце появилось великое множество людей, приносивших жертвы, совершавших очистительные обряды и предсказывавших будущее» (75).
В подавленном настроении Александр отправился в Вавилон.