Ярость – это сила мужества,

толкающая навстречу опасности.

Несмотря на то, что Александр уступил армии и прекратил поход, дальнейшие планы царя шли вразрез с чаяниями македонских ветеранов. Править Александр собирался из Вавилона и в ближайшее время появляться в Македонии не собирался. Это был принципиальный момент, но до поры до времени на него никто не обратил внимания. Обратный маршрут армии также был составлен с учётом царских предпочтений. По замыслу Александра, войска частью на кораблях, а частью по суше должны были достигнуть Индийского океана и подчинить все земли, лежащие на пути. Очередная небольшая победоносная война.

На берегах Гидаспа закипело масштабное строительство, строили новые корабли, чинили старые, в разобранном виде доставляли суда с других рек. Арриан, ссылаясь на Птолемея, пишет о том, что общее количество кораблей, задействованных в походе, доходило до 2000, а флот был пёстрой смесью судов самых разнообразных конструкций. Экипажи набирали из людей, сведущих в мореходстве: карийцев, финикийцев, египтян и киприотов, которые в великом множестве шли за войском царя.

Перед самым отплытием Александр собрал армейскую верхушку и послов от союзных индов и объявил, что царём покорённых индийских земель он назначает Пора: «…под его власть отходило семь индийских племен и больше 2000 городов, принадлежащих этим племенам» (Арриан, VI,2). Раджа Пор, сражаясь на берегу Гидаспа против Искандера, и предположить не мог, чем всё это закончится. Последствия поражения по своим результатам могли сравниться с самой великой победой.

Армия, в состав которой входило 200 боевых слонов, выступила на юг. Царь пересел на корабль и плыл во главе флота, Гефестион часть войск повёл по одному берегу реки, Кратер вел свои части по-другому берегу. Александр периодически сходил то на один берег, то на другой и во главе ударного отряда атаковал местные племена. Кто-то из правителей сдавался сам, кого-то приходилось усмирять оружием.

Но главный враг ждал царя впереди. Многочисленные и воинственные племена маллов и оксидраков, чьи земли лежали на пути следования армии, решили дать бой непрошеным гостям. Женщин и детей инды укрыли в неприступных крепостях, а сами стали готовиться к борьбе не на жизнь, а на смерть. Зная об этом, Александр очень спешил, поскольку хотел застать врага врасплох, на стадии подготовки «среди суматохи приготовлений, когда не хватает то того, то другого» (Арриан,VI,4).

Но недаром говорят: поспешишь – людей насмешишь, хотя в этот раз было не до смеха. Катастрофа чуть было не разразилась там, где её не ждали: в месте, где Гидасп сливается с Акесином, берега настолько сближаются, что две достаточно широкие реки сливаются в одну очень узкую реку. Здесь бурлящая вода стремительно несётся в теснине, вздымается волнами и образует страшные водовороты, представляющие смертельную опасность для проходящих судов. Александр и его кормчие были извещены об этом препятствии заранее, но опасность от этого не уменьшилась. С большим трудом удалось справиться с этим природным явлением, причём без потерь не обошлось, два военных корабля столкнулись и затонули.

Затем разразилась война с племенами маллов и оксидраков. Их объединённые силы насчитывали до 80 000 пехоты, 10 000 конницы и 700 колесниц. Парадокс ситуации заключался в том, что эти племена постоянно воевали друг с другом, но накануне вражеского нашествия замирились и решили объединить усилия в борьбе с внешним врагом. Решение само по себе похвальное и правильное, только их вожди никак не могли определиться в том, кто же возглавит эту борьбу. В итоге, так ни до чего и не договорившись, союзники разошлись по своим городам, решив каждый бороться с грозным врагом в одиночку. Шансы на успех у маллов и оксидраков после этого снизились, но трудностей от этого у македонцев не убавилось. Был шанс решить всё генеральным сражением, а теперь приходилось брать штурмом каждый город.

Очень интересной выглядит реакция македонских ветеранов на предстоящие боевые действия: «Македонцы же, полагая, что они уже преодолели все опасности, теперь, когда узнали, что им предстоит новая война с самыми свирепыми племенами Индии, испуганные этой неожиданной опасностью, снова стали донимать царя мятежными речами. Отказавшись от переправы через Ганг и следующие за ним реки, он, мол, не закончил войну, а только изменил ее» (Курций Руф, IX,4). Как говорится, не в бровь, а в глаз! Александру не удались свои истинные намерения, правда вышла наружу. Создаётся впечатление, что Александру в это время было уже всё равно, где и с кем воевать – не получилось на востоке, будем воевать на юге. И чтобы солдатам не лезли в голову глупые мысли, царь развязал боевые действия против маллов.

По обычаю разделив войска, Александр начал наступление. Обращает на себя внимание состав отряда под командованием царя: «Сам он, взяв щитоносцев, лучников, агриан, отряд так называемых „пеших друзей“ Пифона, всех конных лучников и половину конницы „друзей“, повел их через безводную пустыню на маллов, независимое индийское племя» (VI,6). Александр вновь активно использует среднеазиатскую конницу.

Я не просто так акцентирую внимание на том, что во время Индийского похода Александр с завидной регулярностью использует тактические приёмы, заимствованные у покорённых народов. Именно этот факт лучше всего характеризует Македонца не только как блестящего стратега и тактика, но и гениального организатора армии нового типа. Перенимая в Азии всё самое полезное для армейской структуры, он со временем придёт к мысли привить на завоёванных территориях лучшие военные традиции Запада. Синтез двух военных систем делал Александра непобедимым в принципе.

Война против маллов началась с крупного успеха царя, сумевшего с налёта захватить один из вражеских городов. Искандера ждали со стороны реки, а он внезапно появился со стороны пустыни и с ходу пошел в атаку. Люди в городе ни о чём не подозревали и занимались своими делами в полной уверенности, что дозоры, выставленные вдоль реки, вовремя донесут о приближении неприятеля. Но Двурогий налетел словно смерч! В окрестностях города произошла жуткая бойня, немногие успели укрыться за городскими стенами. Город был взят в кольцо, но жители вследствие понесённых потерь уже не имели возможности защищать главную линию обороны и укрылись в крепости. Александр лично возглавил атаку на цитадель, его солдаты кинулись на стены со всех сторон и перебили 2000 вражеских воинов. После этой резни никого из индов не осталось в живых.

Войско отдыхало до самой ночи, а затем царь выступил к реке Гидраоту, где, по полученным сведениям, собралось множество маллов. Военачальники индов пытались организовать переправу, но дело продвигалось медленно. Вскоре наступила развязка. Ни одна армия того времени не могла сравниться по скорости передвижения с войсками под командованием Александра. Сделав стремительный бросок к переправе, царь опять застал индов врасплох, в очередной раз нанёс им поражение, затем форсировал Гидраот, вновь сразился с маллами и вновь торжествовал победу. Разбитые несколько раз подряд инды бежали в укреплённый город брахманов, надеясь в нем закрепиться. Но не вышло.

Подойдя к городу, Александр велел одним воинам подкапывать стены, другим сколачивать лестницы, а третьим отдыхать и как только всё будет готово, идти на приступ. Он решил ничего не выдумывать, а применить тактику, которую с успехом использовал в последнее время – одновременная атака на городские укрепления со всех сторон. И едва рухнула подкопанная стена, как воины царя пошли на штурм. Часть македонцев прорвалась на улицы через пролом, другие, приставив к стенам десятки лестниц, смели защитников и ворвались внутрь города. Маллы оказали жесточайшее сопротивление, большинство защитников сражались и погибли на улицах. Остальные, не желая попадать в плен, подожгли свои дома и вместе с ними сгорели.

Во время штурма Александр первым залез на стену и сражался как простой воин, совершенно не обращая внимания на то, что подвергает свою жизнь опасности. В этот раз обошлось, но всякое везение рано или поздно заканчивается, а царь, судя по всему, забыл, что он всё-таки Александр, а не Ахиллес.

Искандер уже не мог остановиться. Он развернул наступление в глубь страны, и жители толпами покидали города и деревни, лишь бы бежать подальше от армии завоевателей. Царские войска входили в абсолютно пустые города, население которых убегало в недоступные места. С чем-то подобным Александр уже сталкивался. Его приказ солдатам и командирам был краток: «…если им случится встретить индов, бежавших в леса – а берег реки был покрыт ими, убивать тех, кто добровольно им не сдается» (Арриан, VI,8).

Македонцы залили кровью всю страну маллов. Как и в Согдиане, карающая рука Искандера обрушилась на целый народ. Но никто не собирался сдаваться, решающая битва была впереди, и она чуть было не стала для завоевателя последней.

* * *

Маллы хотели дать бой врагу у стен своего главного города, но потом передумали и заняли более выгодные позиции на высоком берегу Гидраота. Выстроившись в боевые порядки, они поджидали неприятеля, и вскоре появилась кавалерия под командованием Искандера. Как и при Гранике, Александр решил атаковать с ходу, и конница ринулась в реку. Маллы чуть отступили от берега, а когда всадники стали карабкаться вверх по откосу и выходить на обрыв, сомкнули строй и пошли в атаку. Александр не рискнул с одной кавалерией идти на боевые порядки маллов, но тут подоспела царская пехота – сначала лёгкая, а затем и тяжёлая. Видя, что ход сражения стал меняться не в их пользу, инды начали отступление в ближайший город, который был очень сильно укреплён. Следом за ними подвёл свою армию к городским укреплениям и царь, но на приступ не пошёл, а велел ставить лагерь. Его войско (особенно кавалерия) было настолько измучено стремительными переходами, что ему требовался хотя бы небольшой отдых. Штурм отложили до завтра.

На следующий день тяжёлая македонская пехота атаковала стены по всему периметру и маллы, не имея сил отразить атаку, отступили во внутреннюю крепость. Солдаты Александра сразу же пошли на приступ цитадели, рассчитывая взять её с ходу, но выяснилось, что только немногие из них захватили с собой лестницы. Царь, как всегда, был в гуще событий, подгоняя и поторапливая своих людей. Один из отрядов он отправил подкапывать стены, а остальным войскам приказал овладеть укреплениями. Но царю казалось, что атака развивается слишком медленно и его воины всё делают не так, как надо. Разозлившись, он выхватил лестницу, приставил к стене и полез наверх, прикрываясь щитом от стрел и копий. Вслед за ним устремились телохранители Певкест с Леоннатом и щитоносец Абрея. Остальные гипасписты столпились внизу у лестницы, ожидая своей очереди подняться на укрепления.

Александр продемонстрировал чудеса храбрости и мастерского владения оружием, быстро очистив от индов небольшой участок стены: одних зарубил, других щитом столкнул вниз. На какое-то время царь остался один, и гипасписты, перепугавшись за своего полководца, ринулись вверх по лестнице, ему на помощь. Как и положено, по законам жанра, лестница не выдержала тяжести и сломалась, а македонцы горохом посыпались вниз.

Царь стоял в одиночестве на гребне крепостной стены. Александр был прекрасной мишенью для вражеских лучников и еле успевал отражать щитом летевшие в него стрелы. Маллы знали, кто перед ними! Человек в роскошных доспехах мог быть только Искандером Двурогим и никем иным. Александр понял, что если останется на месте, то его, как ежа, утыкают стрелами, собрался духом и прыгнул со стены вниз. Поступок, который вряд ли может быть объясним с точки зрения нормального человека, потому что прыгать одному в толпу врагов ещё хуже, чем стоять под дождём из стрел на стене. В этом случае царь ведёт себя не просто как храбрый воин, в данном эпизоде он больше смахивает на берсеркера, которому наплевать на собственную смерть и хочется лишь одного – убить как можно больше врагов.

Александр прислонился спиной к стене и приготовился дорого продать свою жизнь. Вождь маллов бросился на Искандера, однако царь рубящим ударом отправил душу храбреца к богам. Прикрывшись щитом, Александр отчаянно колол, рубил, резал, и толпа индов отхлынула в стороны, оставив у ног царя несколько окровавленных тел. Тогда Искандер переложил меч из правой руки в левую, подхватил с земли камень и метким броском в голову свалил вражеского воина. И прежде чем маллы опомнились, ещё один мощнейший бросок уложил их товарища. Когда же инд попробовал сбоку незаметно подкрасться к царю, Александр быстро заколол его мечом.

Маллы решили больше в рукопашную с ним не вступать, а просто забросать Искандера стрелами и дротиками. Но тут счастье вновь улыбнулось Александру, потому что со стены к нему спрыгнули Певкест, Леоннат и Абрея, успевшие добраться до крепостных зубцов до того, как сломалась лестница. Они поспешили на помощь Александру, и в этот момент маллы начали стрелять из луков. Одна стрела ударила Абрею в лицо, и он свалился как подкошенный, другая, пробив панцирь, вонзилась в грудь Искандера. Царь с трудом стоял на ногах и отбивался из последних сил, кровь быстро выходила из раны вместе с воздухом. Затем у Александра закружилась голова, и он упал на землю. Над ним встали Певкест и Леоннат. Прикрыв раненого щитом из Трои, телохранители мужественно встретили вражеский натиск. Их кололи копьями, расстреливали из луков, но македонцы бились за своего царя изо всех сил.

А за стеной творилось что-то невероятное: переломав лестницы и потеряв из виду царя, гипасписты заметались вдоль линии укреплений. Воины вставали друг другу на плечи и лезли вверх, вколачивали в земляные стены деревянные костыли и карабкались по ним, рубили топорами городские ворота. Те, кому удавалось прорваться за стены, бежали к царю, вставали плечом к плечу и отражали атаки маллов. Стена македонских щитов закрыла поверженного Искандера, а затем, издав боевой клич, ветераны пошли в наступление. В этот момент удалось разбить ворота, тысячи царских солдат хлынули в крепость, и для индов всё было кончено. Их вырезали всех до одного, включая женщин и детей. Что же до Александра, то его как древнего героя вынесли из боя на щите – если б он мог видеть себя со стороны, то это зрелище доставило бы ему удовольствие.

* * *

Царь находился в тяжелейшем состоянии: «…было ему так худо, что сомневались, останется ли он в живых» (Арриан, VI,11). При рассказе о дальнейших событиях уже современники путались в деталях: «Одни пишут, что стрелу извлек, разрезав рану, Критодем, косский врач из рода Асклепиадов, а другие, что Пердикка, телохранитель: так как врача в эту минуту не оказалось, то Александр приказал ему надрезать рану мечом и вытащить стрелу. Когда ее вытаскивали, кровь хлынула в таком количестве, что Александр опять потерял сознание, и вследствие этого обморока кровь у него остановилась» (Арриан, VI,11).

В течение семи дней царь находился в шатре, залечивая рану, и по армии поползли слухи, что он убит. В войсках началось брожение, солдат стала охватывать паника. Кто выведет их из Индии, если с Александром что-то случится? Царила полнейшая растерянность, и даже когда пришло известие о том, что царь жив, то никто в это не поверил, посчитав всё выдумкой полководцев с целью прекратить волнения.

Если на берегах Гифаса Александр неожиданно осознал, что без своей армии он никто, то здесь всё произошло с точностью наоборот. Войска поняли, что кроме царя их никто не сможет возглавить. Только он, не знающий страха ни перед богами, ни перед людьми, сможет вывести их с края земли. И ещё воины уяснили для себя одну простую вещь – кроме Александра они никому не доверяют! Солдаты просто не видели достойной кандидатуры, которая могла бы заменить их непобедимого полководца. Получалось, что в данный момент они не могли друг без друга – ни Александр без армии, ни армия без Александра.

Когда прошёл слух, что царь прибудет на корабле в лагерь, воины опять не поверили, решив, что привезут его труп. Возвращение Александра к армии напоминало триумфальное шествие: «Наконец, судно пристало к берегу, и он протянул руку к толпе. Поднялся крик; одни воздевали руки к небу, другие протягивали их к Александру. От неожиданности у многих текли невольные слезы. Когда Александр вышел на берег, щитоносцы принесли ему кровать; он потребовал себе коня. Когда его увидели опять верхом на коне, по всему войску пошел такой шум, что откликнулись эхом и берега, и соседние леса. Подъехав к палатке, он сошел с коня, чтобы увидели, что он держится на ногах. Солдаты подходили к нему со всех сторон; касались его рук, обнимали колени, трогали самую одежду; некоторые только смотрели, стоя неподалеку, и уходили, благославляя его. Его осыпали лентами и цветами, которые есть в это время в Индии» (Арриан, VI,13). Впечатляет, не правда ли?

Начался разбор полётов, и досталось на нём, как не парадоксально это прозвучит, именно царю: «Неарх рассказывает, что Александра сердили друзья, бранившие его за то, что он лично ввязывается в сражение: сражаться это дело солдата, а не полководца. Мне кажется, что Александр сердился на эти речи, сознавая их справедливость; он понимал, что заслуживает порицания. И все-таки он не мог совладать с собой (так иные уступают зову наслаждений) и бросался в гущу боя: до того разгоралось у него сердце и так хотелось ему прославиться» (Арриан, VI,13). Адреналин бурлил у царя в крови, с годами многие его поступки становились всё более безрассудными, а действия в бою всё более бесшабашными. Один прыжок со стены в толпу вооружённых до зубов маллов чего только стоил!

Но маллы признали себя побеждёнными и сдались на милость Искандера. Их примеру последовали оксидраки. Не доверяя до конца своим новым подданным, царь поставил над ними сатрапом македонца Филиппа. Ни о каком представителе местной элиты у кормила власти речи не было. Только человек, лично преданный повелителю, способный железом и кровью подавить недовольство. Александр в дальнейшем рассчитывал основательно заняться делами региона, но в данный момент у него просто не было на это времени. Взяв заложников, царь продолжил путь к Океану. Спустившись вниз по течению Гидраота, Искандер проплыл с армией по Акесину и достиг реки Инд.

Во время этого путешествия с Александром произошел забавный казус. Основываясь на сообщенной Неархом информации, Страбон рассказывает следующее: «Александр, …увидев в Гидаспе крокодилов, а в Акесине – египетские бобы, решил, что он нашел истоки Нила, и стал готовить флот для похода в Египет, полагая, что по этой реке он доплывает до Египта» (XV,I,25). Впрочем, царь вскоре убедился, что его надежды неосуществимы.

* * *

Там, где Акесин впадает в Инд, Александр сделал остановку. Он поджидал, когда подойдёт корпус Пердикки, приводивший к покорности племена индов в регионе. Царь решил, что пришла пора прекратить размахивать мечом и заняться государственными делами. В его лагерь шли посольства от племенных вождей и князей с выражением покорности, судьба маллов у всех стояла перед глазами. Обсуждая дела с новыми подданными, Александр одновременно занялся строительством, приказав, при слиянии двух рек, возвести город и корабельные верфи.

В самый разгар строительства к царю явился не кто иной, как его тесть Оксиарт. Арриан пишет, что согдиец приехал с жалобой на сатрапа парапамисадов Тириеспа. Александр тестя уважил и отдал ему земли парапамисадов, а прежнего сатрапа от должности отрешил, посчитав, что «у Тириеспа сатрапия в беспорядке» (VI,15). Была ли у Тириеспа сатрапия в беспорядке или нет, известно одним олимпийским богам. Александр решил, что во главе двух областей должен стоять родственник, так будет надёжней.

Тем временем движение на юг продолжилось, армия по-прежнему шла вдоль берегов и плыла на кораблях. Александра обуяла страсть к строительству, судя по всему, даже ему надоела эта бесконечная война. Царь решил, что пусть воюют его полководцы, а сам занялся восстановлением и укреплением городов, строительством верфей, где чинили старые суда и спускали на воду новые.

Армия царя приближалась к землям князя Мусикана. Затаившись в своей столице, Мусикан выжидал, как дальше повернутся события. Это насторожило Александра, поскольку Мусикан и послов не прислал с изъявлением покорности, и сам не прибыл к царю с визитом. Ничего у Искандера не просил и ничего не предлагал сам. Царь уже привык, что при виде тени Искандера Двурогого ужас охватывает правителей, а здесь происходило что-то непонятное. И тогда он решил действовать на опережение.

Стремительность, с которой Александр приблизился к границам земель Мусикана, потрясла князя до глубины души, поскольку он пребывал в твёрдой уверенности, что армия завоевателей находится очень далеко. Насмерть перепуганный Мусикан лично вышел навстречу Искандеру, покаялся в совершённых ошибках и выдал всех боевых слонов. Завоевателю этого оказалось достаточно. Искандер князя простил, осмотрел его главный город, полюбовался страной, а по завершении поездки велел укрепить крепость в городе и поставить в ней македонский гарнизон – на всякий случай.

Неожиданно Александру снова захотелось повоевать. Во главе ударного отряда из мобильных войск и конницы он прошёлся по землям князя Оксикана, спрятавшегося от Искандера. Во время этого стремительного рейда царь взял два больших города и в одном из них захватил-таки злополучного князя, не сумевшего вовремя скрыться. После этого остальные города и крепости прекратили сопротивление и покорно распахнули ворота перед Искандером. На вопрос, почему так произошло, по-военному чётко ответил Арриан: «Александр вселил в души всех индов рабский страх перед собой и перед своей счастливой судьбой» (VI,16).

Ещё бы! Страшная слава бежала впереди Искандера Двурогого, и становиться ему поперёк дороги никто не хотел. Но произошло недоразумение. Князь Самба, поставленный сатрапом горных индов, узнал, что его злейший враг Мусикан пощажён царем, испугался и ударился в бега. Причём убежал не от Двурогого, а от своего врага Мусикана. Родственники беглеца еле-еле отвели от него беду и не только сдали Александру главный город княжества и передали сокровища Самбы, но и выдали всех слонов. Зато другой город, где народ подбили на восстание брахманы, царь взял штурмом, а зачинщиков мятежа предал смерти. Но урок, судя по всему, впрок не пошёл.

* * *

Некоторые представители местной элиты, поставленные Александром во главе сатрапий, явно не понимали, чего он от них хочет. Хотел же царь немного – чтобы были лояльны к власти, обеспечивали на вверенной им территории порядок и своевременно платили налоги. Но иногда такое гуманное отношение воспринимали как признак слабости, а не политической мудрости, и в этом заключалась самая страшная ошибка.

Нам не известно, чем и о чём думал Мусикан, когда поднимал восстание, но источники конкретно указывают, что на это его подбили брахманы. Недаром Александр не любил это племя и не доверял до конца Мусикану. В городской крепости засел македонский гарнизон, способный удержать цитадель до подхода подкреплений. В том, что помощь придёт и царь отомстит мятежнику, солдаты не сомневались.

Месть Искандера Двурогого была страшной!

Царь не соизволил выступить против мятежного сатрапа лично, а отправил на войну с Мусиканом полководца Пифона. Сам же решил провести карательную операцию в землях смутьяна. Главный удар Александр нанёс по городам княжества, опоре благосостояния и военной мощи Мусикана. Некоторые города просто сравняли с землёй, а население продали в рабство, в других построили цитадели, которые заняли царские гарнизоны. Как и в Согдиане, гнев Искандера обрушился на простой народ. Вдоль берегов Инда рыскали македонские отряды, вылавливая беглецов, дым от сожжённых селений поднимался к небу. Царские воины вытаптывали и жгли поля, в огне рушились дома и дворцы, пламя охваченных пожарищами городов отражалось в водах реки, и казалось, что Инд течёт кровью.

Когда Александр закончил карательные операции, в лагерь прибыл Пифон и бросил к ногам царя связанного по рукам и ногам Мусикана. Были доставлены и брахманы-подстрекатели. Всех пленников царь распорядился повесить. Вскоре в лагере объявился правитель Паталы, был он ласков и любезен, демонстрируя перед Искандером свою лояльность.

Но накануне прибытия в Паталы Александр узнал, что местный князь убежал из страны. Царь застал регион совершенно обезлюдившим, потому что население разбежалось в страхе перед захватчиками. За беглецами была организована погоня, но поймать удалось лишь немногих. Александр распорядился пленников отпустить и отправить за остальными беженцами, велев передать, чтобы местные жители ничего не боялись и смело возвращались назад. Призыв был услышан, и многие вернулись по домам. Армия расположилась на отдых в Патале.

Здесь царь разделил войска. Половина армии под командованием Кратера, конница гетайров, фаланга, боевые слоны и конные лучники через земли Арахосии уходили на запад. Вместе с ними шли ветераны, чей срок службы закончился, они должны были отправиться в Македонию. Путь Кратера был дольше, но зато безопаснее. Для остальной армии Александр выбрал другой маршрут.

Поручив Гефестиону выстроить в Паталах крепость, Александр решил предпринять путешествие на юг и выйти в открытый Океан.

* * *

Ветер трепал светлые волосы царя и брызгал в лицо океанской водой. Точным ударом меча сын Аммона прикончил быка, и слуги оттащили в сторону окровавленную тушу. С трудом перевалили её через борт и сбросили в Океан в надежде, что колебатель земли Посейдон примет эту жертву.

Совершив возлияние олимпийцам, Александр размахнулся и швырнул сверкающий на солнце кубок далеко в волны – с богами надо быть щедрым. Стоявшие вдоль борта жрецы кидали в воду золотые кратеры и сосуды, вымаливая милость у владыки моря, а царь смотрел туда, где Океан сходился с линией горизонта. Он понимал, что достиг пределов обитаемого мира, что дальше уже некуда идти. Возможно, он ещё вернётся в Индию, но если это и произойдёт, то произойдёт нескоро, потому что дорога Искандера Двурого теперь пролегает в противоположную сторону.

Заметив, что жертвоприношение закончено и все ожидают его распоряжений, царь велел развернуть корабль и возвращаться к берегу. Ветер усиливался, свинцовые волны становились всё больше и больше, а горизонт начал клубиться тучами, которые разрывались от блеска молний.