На непосильное не посягай.
Продолжив поход, царь отправил раджу Пора за подкреплениями, а сам пошёл войной на другого Пора, местного князя. Тот решил не уподобляться своему храброму тёзке, а просто скрыться от завоевателя. Осторожно продвигаясь за беглецом в глубь вражеской территории, Александр вывел своё войско на берег индийской реки Гидраот.
Но царь не просто гонялся за врагом. В ключевых местах он оставлял сторожевые отряды, закрепляя за собой территорию, а идущие следом войска Кратера и Кена прочёсывали местность в поисках продовольствия. Здесь царь вновь разделил армию. Гефестион отправился приводить под руку нового царского друга Пора независимые индийские племена, а Александр переправился через Гидраот. Страх перед Искандером Двурогим опережал его самого, часть населения признала власть завоевателя, а другая просто разбежалась. Но дальше начались трудности.
В землях племени кафеев есть город Сангалы, и местные жители решили оборонять его до последнего. Сами Сангалы считались неприступными, а про народ кофеев говорили, что они «считаются самыми отважными и искусными воинами, так же как и оксидраки и маллы, другие индийские племена» (Арриан, V,22). С маллами и оксидраками Александру предстояли встречи в недалёком будущем, пока же он начал войну с кафеями.
Через три дня после форсирования Гидраота армия Искандера подошла к Сангалам. Здесь захватчиков уже ждали. Воины кафеи решили не допускать к городским стенам вражеских солдат, а встретить их на холме, укрепив его предварительно тремя рядами телег, поставленных в кольцо. Царские войска с ходу вступили в бой, причём по новой традиции атаку начали конные лучники. Затем в дело вступила тяжелая конница.
Но попытка прорвать укреплённые позиции индов кавалерией не удалась, и тогда в дело вступила тяжёлая пехота. Выбив кафеев из-за первого ряда укреплений, македонцы сразу же пошли в атаку на вторую линию, но здесь встретили жестокое сопротивление. Инды залезли на телеги и отчаянно рубились мечами. Положение осложнялось тем, что фаланга не могла сформировать боевой строй, поскольку мешали повозки, но в конце концов ветераны Александра пересилили, захватили холм и загнали врагов в город. Сангалы были взяты в кольцо осады.
Ночью кафеи попытались прорваться из города, но были отражены конницей Александра и снова отступили в Сангалу. Понимая, что враг сдаваться не собирается, Искандер велел окружать город двойным частоколом и собирать осадную технику. Он решил разделаться с этим непокорным племенем раз и навсегда. Частокол был сооружён, лишь в одном месте, где к городу подходило озеро, его не было. Накануне перебежчики от кафеев сообщили, что именно в этом месте пойдут на прорыв их соплеменники. Командующим на участке возможного прорыва был назначен Птолемей Лаг, сюда же стянули и отборные войска. Мало того, сын Лага велел притащить и расставить на пути неприятеля как можно больше телег из захваченного лагеря, а также набить кольев в землю.
В темноте городские ворота распахнулись и отряды индов пошли в атаку, но их атакующий порыв был сбит, поскольку, натыкаясь на телеги и колья, кафеи совершенно расстроили свои ряды. Видя замешательство врага, Птолемей повёл своих людей вперёд, нанес поражение кафеям и загнал их обратно в город. Когда же прибыл с войсками и слонами раджа Пор, было решено брать город штурмом.
Атака на стены со всех сторон увенчалась полным успехом, 17 000 кафеев было перебито, 70 000 попало в плен. Александр позаботился о том, чтобы весть о падении Сангалы как можно быстрее разнеслась по округе. И действительно, едва о штурме стало известно, как жители большинства городов покинули свои дома и разбежались по лесам, причём это было сделано так быстро, что поймать никого не удалось. Сангалы сравняли с землёй, их территорию отдали индийским союзникам, а Пор отправился ставить в покинутых городах гарнизоны, прибирая новые земли под свою руку.
Затем Александр принял громадный обоз с оружием и долгожданное подкрепление, навербованное македонскими стратегами во Фракии. По сообщению Курция Руфа, оно состояло из 5000 всадников и 7000 пехотинцев, что само по себе было немало. В такую даль фракийцы забрались в надежде хорошо заработать, благо что слухи о подвигах Александра будоражили всю Ойкумену. Желающих присоединится к его победоносным войскам было немало. Но не меньшее количество людей желало покинуть царя и вернуться домой, предоставив другим почётное право идти к краю земного предела.
Пополнив и перевооружив войска, Александр продолжил движение на восток, к берегам реки Гифаса, чтобы привести к покорности жившие там племена: «Он считал, что война не может окончиться, пока есть еще люди, способные с ним воевать» (Арриан, V,24). В этот момент Александр напоминал человека, который оказался в зависимости от вредной привычки. Кто-то подсаживается на наркотики, кто-то не мыслит своё бытие без вина, а Великий Македонец в данный момент не представлял свою жизнь без дальнейших завоеваний. Чем больше он приобретал, тем большего ему хотелось достичь, и сын Аммона уже не придумывал каких-то новых идей, чтобы обосновать свои завоевания. Если в Среднюю Азию он вторгся под предлогом покарать узурпатора Бесса, то теперь об этом и речи не было.
Вперёд за славой, вперёд за добычей, а когда это всё кончится, одни олимпийские боги ведают. Искандер Двурогий судил о своих людях по себе, а потому в какой-то момент утратил чувство реальности и оторвался от окружавшей его жизни, пребывая в упоении от невиданных успехов. Отрезвление, случившееся на берегах Гифаса, было жестоким и неожиданным. Царь внезапно осознал, что находится в полном одиночестве относительно своих дальнейших планов.
Информация, которую Александр получал от своих осведомителей, будоражила его воображение и заставляла вопреки здравому смыслу продолжать движение на восток. «Ему рассказали, что за Гифасом лежит богатая страна, что населяют ее люди, которые умеют хорошо обрабатывать землю и храбро воевать. Государство их благоустроено: народом управляют лучшие люди, которые не отдадут ни одного несправедливого приказания. Слонов там множество, и они превосходят остальных индийских слонов и своим огромным ростом, и своим мужеством» (Арриан, V,25).
После битвы при Гидаспе Александр почувствовал, что ему по плечу буквально любое начинание, и если его войска пали духом, то о царе этого не скажешь. Наоборот, он производит впечатление очень уверенного в себе и своих силах человека, причём уверенного до такой степени, что практически не обращает внимания на то, что творится вокруг него самого.
То, что происходило в армии, действительно заслуживало самого пристального внимания со стороны Александра, в войсках началось сильное брожение умов. Поняв, что ни о каком скором прекращении похода и речи нет, македонцы стали собираться на солдатские сходки, где выражали своё недовольство существующим положением дел. И если некоторые из них лишь жаловались на свою судьбу, то другие открыто заявляли, что больше не пойдут за своим царём. Голоса последних звучали всё громче и громче, а недовольных становилось всё больше и больше.
Если Александр раньше сталкивался лишь с разрозненными выступлениями недовольных людей, то теперь вся армия единым фронтом выступила против своего полководца. Ситуация сложилась оригинальная. До этого момента оппозицию в высшем армейском руководстве царь подавлял с помощью простых воинов, обращаясь напрямую к военному собранию. Теперь собрание было настроено против него, и где найти управу на своих солдат, Александр не знал.
Это было настолько неожиданно и невероятно, что полководец совершенно растерялся, поскольку такой вариант развития событий он не только не предусматривал – он не мог ему присниться в самом кошмарном сне. И если до этого Александр чувствовал себя с армией единым целым, связанным с каждым бойцом неразрывной нитью, то теперь эти невидимые нити рвались. Царь инстинктивно почувствовал себя стоящим на краю бездны.
Но он не терял надежду и, собрав армию, обратился к ней с речью. Однако момент был выбран крайне неудачный, потому что в течение 70 дней хлестал непрерывный тропический ливень, постоянно гремели раскаты грома и сверкали молнии, а измученным боями и походами людям казалось, что эта буря не закончится никогда. Да и что мог в этот раз сказать Александр своим усталым солдатам, чтобы их глаза вновь загорелись огнём, а в сердцах вспыхнуло мужество?
Ровным счётом ничего, кроме пустых фраз о великой славе, которой македонцы уже пресытились досыта. Читая его речи перед войском в изложении античных авторов, лишний раз убеждаешься, что сама идея дальнейшего похода полностью себя изжила, и солдаты не видели в продвижении на восток никакого смысла. Александр ничего не мог им предложить, во имя чего стоило идти за ним на край света, стойко перенося все тяготы и лишения.
Власть царя над этими людьми закончилась, и даже его гения не хватало на то, чтобы эту власть вернуть. Кроме одного способа: прекратить бессмысленный поход и повернуть обратно. Александр ещё колебался, но последним ударом для царского самолюбия и надежд стал переход на сторону солдатской оппозиции Кена, талантливого военачальника, пользовавшегося огромным авторитетом в войсках.
Кен был женат на дочери Пармениона и принял активное участие в разоблачении «заговора Филоты», причём, невзирая на родственные связи, яростно требовал осуждения шурина. Зато царь в его верности не сомневался и постоянно продвигал по служебной лестнице. Но теперь всё изменилось.
В отличие от ближайшего царского окружения и самого Александра, ослеплённого величием будущих планов, Кен очень тонко прочувствовал ситуацию в армии и понял, к каким последствиям это может привести. Военачальник чётко охарактеризовал сложившееся положение дел и постарался докричаться до Александра, надеясь, что царь поймёт, с чем столкнулся, и сделает правильные выводы.
Вот что сказал храбрый Кен Александру: «Когда ты увидел в Бактрии, что у фессалийцев нет больше охоты нести тяготы войны и походов, ты отослал их домой — и прекрасно сделал. Эллины, поселенные в основанных тобой городах, и те остались не совсем добровольно. Из эллинов и македонцев, которые продолжали вместе с тобой делить труды и опасности, одни погибли в боях, другие, уже неспособные после ранений к военной службе, рассеялись кто где по Азии. Еще больше умерло от болезней; осталось немного, и у них уже нет прежних сил, а духом они устали еще больше» (Арриан, V,27).
Всё, что говорит Кен, очень правильно. Но главное заключается в том, что он не призывает царя отказаться от дальнейших завоеваний, стратег просто говорит о временной передышке и тех мерах, которые необходимо предпринять для дальнейших успехов. «Другие македонцы и другие эллины пойдут за тобой: молодежь вместо стариков, полные сил вместо обессиленных; люди, которые не испытали, что такое война, и поэтому не боятся, а хотят ее в надежде на будущее. Они пройдут за тобой, разумеется, с особенной охотой, видя, что твои прежние сподвижники ушли неизвестными бедняками, а вернулись на родину богатыми и прославленными людьми» (Арриан, V,27).
В заключение Кен призрачно намекнул на то, что бывает с теми, кто не может вовремя остановиться: «Царь, если что хорошо, так это смирение в счастье. Тебе, такому вождю, ведущему такое войско, нечего бояться врагов, но божество может послать нечто неожиданное, и человеку тут остеречься невозможно» (Арриан,V,27). Что имел в виду Кен, когда говорил о «нечто неожиданном», сказать трудно, возможно, он подразумевал открытый солдатский мятеж.
Речь полководца войско встретило с огромным энтузиазмом, и Александр, злясь на Кена, а также раздосадованный позицией армии, был вынужден распустить собрание. Но крушения своих планов он признавать не хотел, и весь следующий день вновь выступал перед войсками, пугал, уговаривал и сулил золотые горы. Тщетно! Устав говорить, царь ушёл к себе в палатку и два дня не выходил оттуда, не принимая никого и надеясь, что настроения в войсках изменятся.
Снова безрезультатно!
Ярость царя и его упорное нежелание идти на уступки вызвали ответный гнев солдат, они тоже отступать не собирались, понимая, что всё зашло очень далеко. Ситуация накалилась до предела, взрыв мог произойти в любую минуту и последствия его никто не мог предсказать. Но в этот момент и до Александра дошло, что он бессилен что-либо изменить и повлиять на настроения солдатской массы. Собрав своё ближайшее окружение, царь заявил о том, что пришла пора остановить поход, и приказал объявить об этом по армии. Чего стоило такое решение для Искандера Двурогого, представить не сложно: тот, кто никогда не отступал и чья удача стала поистине легендарной, вынужден был признать своё поражение. Полководец, не проигравший ни одной битвы, оказался побеждён собственными войсками.
Настроения, которые воцарились среди воинов, Арриан передает очень красочно: «Солдаты стали кричать так, как кричит беспорядочная ликующая толпа; многие плакали. Подойдя к царской палатке, они осыпали Александра добрыми пожеланиями за то, что только им позволил он одержать победу над собой, Александром» (V,29).
Но Александр не был бы Александром, если бы просто повернул назад, ему был необходим красивый жест, и он его сделал: «Решив здесь положить конец своим походам, он прежде всего соорудил алтари 12 богам высотой в 50 локтей, затем велел обвести рвом пространство, втрое большее, чем то, которое занимал лагерь; ров выкопать шириной в 50 и глубиной в 40 футов. Груды выкопанной земли употреблены были на постройку высокой стены за рвом. Каждому пехотинцу велено было устроить палатку с двумя кроватями в 5 локтей каждая; всадники должны были, кроме того, сколотить по паре яслей вдвое больших, чем обычные, и соответственно увеличить размеры всех предметов, которые собирались здесь оставить. Все это он делал, желая придать лагерю вид обиталища героев и в то же время оставить туземцам следы того, что здесь находились люди огромного роста, обладавшие сверхъестественной силой» (Диодор, XVII,95). Памятник не сбывшимся надеждам и человеческому тщеславию, поставленный на месте крушения величайшей мечты в истории человечества.
В это время неожиданно умирает Кен, и его смерть наводит на определённые размышления. Пока военачальник молчал и выполнял приказы царя, был жив и здоров, но как только выступил против повелителя, то сразу скоропостижно скончался. Когда полководец выступал против дальнейшего похода, то Александр ничего ему сделать не мог, за спиной Кена стояла вся македонская армия. Ветераны не дали бы своего командира в обиду. Когда же всё решилось, то царь мог отомстить. И сделать это тихо, не афишируя свои действия, потому что открыто обвинить Кена было не в чем.
Повод подозревать Александра в смерти Кена дал сам царь, когда между делом сказал, «что несколько дней назад Кен произнес длинную речь так, будто один только рассчитывал вернуться в Македонию» (Курций Руф, IX,3). Был Александр причастен к этой смерти или нет, мы не узнаем никогда. Что же касается рядового состава армии, то, пребывая в эйфории от предстоящего возвращения домой, солдаты на эту загадочную смерть внимания не обратили. И правды доискиваться не стали.
Индийские князья и раджи в долине Ганга вздохнули с облегчением, когда узнали, что непобедимый Искандер Двурогий развернул свои войска и выступил в обратном направлении. Царь снова перешёл Гидраот и подошёл к Акесину. Вся страна до Гифаса была им отдана союзнику Пору, а на берегу Акесина Александр заселил построенный Гефестионом город. Урядив дела с местными князьями и племенами, царь повел армию к Гидаспу, где стал готовиться к выступлению на юг. Великий поход Александра Македонского на Восток закончился.