Делающий постыдное

должен, прежде всего,

стыдиться самого себя.

Путь от Вавилона до бывшей столицы Элама македонская армия прошла за 20 дней. В пути царь получил письмо от своего агента Филоксена, который был отправлен в Сузы, чтобы договориться о сдаче города с правителем Абулитом. Пример Мазея, который без боя открыл Александру ворота Вавилона, а затем был возвышен и обласкан новым царём, очень сильно подействовал на персидскую аристократию. У доблестного сатрапа нашлось немало подражателей, и Абулит был из их числа: сил для сопротивления у него не было, а терять доходное и насиженное место очень не хотелось. Навстречу победоносной армии выехал сын сатрапа, заверил базилевса в покорности отца и проводил нового владыку в город. Здесь Александра встречал уже сам Абулит с целым ворохом подарков и подношений. Добыча, которая досталась базилевсу в Сузах, была колоссальной, 50 000 талантов чистого серебра в слитках. Не одно поколение персидских царей копило такое богатство.

В царских хранилищах было обнаружено изрядное количество добычи, что вывез из Греции ещё царь Ксеркс, в частности скульптуры афинских героев Гармодия и Аристогитона. Александр не мог упустить такого случая, чтобы не сделать очередной красивый жест и не показать себя миру с самой хорошей стороны – с наилучшими пожеланиями он отослал статуи в Афины. Захваченная в городе добыча была действительно баснословной, и базилевс, по достоинству оценив усердие своего нового подданного, оставил Сузы за Абулитом. Мало того, Александр оказал сатрапу высокое доверие, оставив в городе семью Дария, но, будучи верен себе, он разместил в Сузах и гарнизон из 3000 солдат под командованием македонца Архелая. После этого царь выступил в область Персиды, и на этом пути произошла его знаменитая встреча с воинственными племенами уксиев. Этот народ античные авторы чётко делили на два племени – равнинных уксиев и уксиев горных. Равнинные уксии подчинялись сатрапу Сузианы Абулиту и покорились без сопротивления, зато с уксиями, которые жили в горах, возникли проблемы.

Горцы не обрабатывали землю и не выращивали урожай, а пасли овец да занимались разбоем. Пользуясь выгодным местоположением, они грабили всех кого не лень, и в своей наглости дошли до того, что стали требовать дань с персидских царей, когда те проезжали через их территорию. Что самое удивительное, властелины Азии её платили, предпочитая не связываться с воинственным горным племенем. Обнаглев от собственной безнаказанности, уксии послали делегацию к Александру и объявили, что пропустят его в Персеполь при условии, что базилевс им заплатит столько, сколько платили персидские цари. Сын Аммона был немало поражён такой дерзостью, но себя сдержал, решив проучить зарвавшихся варваров.

Горные разбойники и не подозревали, с кем они связались и какую страшную беду на себя накликали. А если бы узнали, то убежали бы всем своим народом далеко в горы и сидели там тихо, не показывая носа. Но было уже поздно. Александр пообещал им заплатить, и уксии ушли в горы, возвышавшиеся над ущельем, ведущим в область Персиды. Тем временем царь нашёл местных проводников и в сопровождении телохранителей, гипаспистов и 8000 легковооружённых воинов выступил по горным тропам на уксиев. Дорога была тяжела, приходилось двигаться быстро, постоянно подвергаясь опасности свалиться вниз. Но базилевс всё рассчитал очень точно. Пока воины уксии сидели на своих позициях и подсчитывали барыши от будущей сделки, в предрассветном тумане македонские солдаты по тайным тропам уже подкрадывались к их деревням.

Там врагов никто не ждал, и беда застала людей прямо во время сна. Бойня была жуткой, по приказу царя в плен никого не брали, а рубили всех без разбора – детей, женщин, стариков… Резали прямо в постелях, целыми семьями, пощады не давали никому. Кровь ручейками стекала по улицам селений, озверелая македонская солдатня врывалась в дома, нанося удары направо и налево, хватала всё ценное и набивала походные сумки. Добыча царским воинам досталась очень большая, поскольку здесь хранилось всё богатство уксиев, награбленное за много лет. Некоторым из горцев удалось скрыться на скалах, но базилевс их преследовать не стал, времени уже не было.

Александр вёл войско против главных сил уксиев, предварительно отправив полководца Кратера с отрядом перекрыть варварам все пути отступления. Атака македонцев была стремительной и безжалостной, горцы, не принимая боя, бросились наутёк, поражаемые в спину царскими воинами. Кто-то из уксиев пал от македонских мечей и копий, кто-то сорвался в пропасть, но большинство беглецов наткнулись на солдат Кратера. Здесь и произошла самая жуткая бойня, склоны гор окрасились кровью уксиев, которым бежать было уже некуда, потому что сзади напирали воины Александра. Пленных не брали, а убивали сразу, ибо людям, оскорбившим сына бога, нет места среди живых. Лишь немногим горцам удалось покинуть это жуткое место и убежать. Но гнев царя был страшен, и он хотел полностью уничтожить этот народ, посмевший оскорбить и унизить сына Аммона.

Однако за показной свирепостью скрывался трезвый расчёт, поскольку Александр хотел раз и навсегда сделать безопасной дорогу из Персеполя в Сузы. Согласно сведениям античных авторов, только заступничество матери Дария спасло народ уксиев от полного уничтожения. Но за то, что им было разрешено жить на этой земле, горцы обязались платить новому Царю царей ежегодную дань – 100 лошадей, 500 вьючных животных и 30 000 овец. Так плачевно закончилась для народа уксиев попытка продиктовать свои условия Александру. Недаром говорят: не буди лихо, пока оно тихо.

* * *

Короткая война с уксиями была для Александра детской забавой, по сравнению с тем, что ожидало его дальше. Дело в том, что Персида страна горная и изобилует труднодоступными местами, которые очень легко оборонять и трудно штурмовать. Несмотря на то, что никто не знал о местонахождении Дария, персидские аристократы были полны решимости защитить свою землю от незваных пришельцев.

Александра в этой кампании ожидали серьёзные трудности. Сатрап Ариобарзан занял горный проход под названием «Ворота Персии», ведущий в глубь страны, и решил уничтожить македонскую армию на дальних подступах к древней столице. Трудно сказать, что оказало влияние на такое решение Ариобарзана – личная преданность Дарию, или нежелание видеть, как захватчики вступят в Персеполь. Сатрап оказался одним из немногих персов, кто в этот страшный час вступил в открытый бой с врагом. При этом у него были реальные основания рассчитывать на успех, поскольку армия Ариобарзана насчитывала до 25 000 пехоты и 700 всадников. Скорее всего, в это войско входили как люди сатрапа, так и отряды местной знати, а также воины, в спешном порядке набранные на землях Персиды. «Ворота Персии» и так были трудно проходимы для вражеского войска, но сатрап значительно усилил свои позиции, перегородив ущелье стеной, у которой устроил лагерь.

Прибыв на место и оценив обстановку, Александр принял решение прорываться с ходу, без должной подготовки, рассчитывая на навал и внезапность нападения. Но Ариобарзан оказался достойным противником. Он выждал, пока македонские части втянулись в ущелье, а затем дал сигнал к атаке. Тысячи персов, усеявших горные склоны, стали скатывать вниз громадные валуны, забрасывать врагов камнями и дротиками, расстреливать из луков. Армия базилевса оказалась в критическом положении, вперёд идти было невозможно по причине страшных потерь, а атаковать вверх по склону являлось самоубийством, каменная лавина сметала всё на своём пути. В македонских рядах началась паника, люди гибли десятками, и тогда Александр лично бросился вперёд, ободряя воинов. Подняв над головами щиты, под градом сыпавшихся камней и дождем стрел, македонцы стали отступать на исходные позиции. Подобно гигантской змее, потрёпанное воинство базилевса медленно выползало из ущелья, сам полководец находился в совершенном отчаянии.

Курций Руф дал очень интересную оценку как самому сражению, так и душевному состоянию Александра после неудачной попытки прорыва через «Ворота Персии»: «Царь страдал не только от огорчения, но и от стыда, что так опрометчиво завел войско в это ущелье. Он был непобедим до этого дня, ничего не предпринимал напрасно; безнаказанно прошел ущелье Киликии, открыл новый путь по морю в Памфилию; теперь счастье его пошатнулось, не было другого спасения, как вернуться туда, откуда он пришел» (V,3). Базилевса, избалованного многочисленными победами, словно окатили ледяной водой. Складывается впечатление, что он сначала даже не понял, что произошло, и вместо того, чтобы собрать военный совет, вызвал прорицателей и задал им вопрос: «Что делать?» О том, кто виноват, царь не спрашивал, всё и так было ясно. Но что могли ему сказать люди, абсолютно не сведущие в военном деле?

Ситуация для Александра складывалась просто убийственная. Ему необходимо было организовать погребение павших воинов, а сделать этого он не мог, поскольку в ущелье находились персы. История повторялась, битва за Галикарнас встала перед глазами базилевса. Но если тогда Александр отправил к врагу парламентера с просьбой забрать тела погибших и тем самым фактически признал себя побеждённым, то теперь это было исключено. Царь царей, сын бога Аммона, не мог быть побеждён простым смертным, да и легенду о своей непобедимости Александру требовалось всячески поддерживать.

Сражение за Персиду также не получило должной оценки в исторической литературе, поскольку всё внимание уделяется трагедии Персеполя. Хотя Ариобарзану удалось сделать то, что получилось только у Мемнона, – сатрап поставил македонскую армию на грань поражения. Александр не мог долго топтаться у «Ворот Персии» в ожидании подходящего момента, поджимало время. Дарий был жив и собирал войска, поэтому промедление было смерти подобно. Базилевс рассматривал возможность обхода вражеских позиций и прорыва к персидской столице с другого направления, но эту мысль пришлось отбросить из-за трудностей исполнения. Кружной путь в Персиду вёл через Мидию, а туда, по слухам, ушёл Дарий в надежде собрать новую армию. Обходной маневр мог вылиться в затяжные боевые действия, что было на руку Ариобарзану.

Когда до Александра дошло, что он занимается не делом, царь разогнал толпу прорицателей и жрецов, вернувшись к исполнению обязанностей командующего. По его приказу допросили всех пленников из числа местных жителей. Среди них был пастух, исходивший со стадом окрестные горы. Он заявил, что повелитель зря гонит свои войска в лобовую атаку и пытается прорваться в Персиду через Мидию. Есть тайные тропы через горы, по которым хоть и с трудом, но можно пройти в тыл персам. Ох уж эти пастухи! Складывается впечатление, что, начиная от битвы при Фермопилах и заканчивая сражением на реке Аой, во время II Македонской войны, все их действия целенаправленно направлены на то, чтобы нанести посильный вред защитникам ущелий и перевалов. Хоть выселяй их из зоны боевых действий!

Базилевс долго не раздумывал. В опасный рейд он взял гипаспистов, отряд сариссофоров, критских лучников, агриан, царскую илу гетайров и отряд лёгкой кавалерии. С ними и выступил через горы в обход персидских позиций. Остальная армия под командованием Кратера должна была ждать у входа в ущелье, и по сигналу, поданному царём, пойти в атаку. Как проводник и предупреждал, путь через покрытые лесом горы оказался труден, ветки деревьев, переплетённые и сцепившиеся друг с другом, стояли стеной. Македонцы шли весь день, всю ночь и лишь к утру вышли на позицию для атаки. Дальше всё происходило классически – спящий лагерь, внезапная атака с тыла и наступление войск Кратера с фронта. Но персы не ударились в паническое бегство, а встали насмерть и дали бой македонцам. Невзирая на тактическое и численное превосходство врага, они сражались до конца и погибли в рукопашной схватке. Как это не парадоксально прозвучит, но у персов тоже были свои Фермопилы!

Практически все защитники погибли в ущелье, лишь Ариобарзан прорубился сквозь вражеские ряды и вывел из ловушки 40 всадников и 5000 пехоты. Отразив все вражеские атаки, сатрап ушёл в сторону Персеполя. Он хотел занять город до подхода Александра и организовать оборону, надеясь, что рано или поздно объявится Дарий с войсками. Но судьба героя была трагической. Городская стража закрыла перед Ариобарзаном ворота, и он был вынужден снова вступить в сражение с наступавшими македонскими войсками, причём в невыгодных для себя условиях. Вскоре подошли отряды Кратера, и всё было кончено – последний защитник Персиды и его воины пали у стен древней столицы.

* * *

Базилевс форсированным маршем вел армиию к Персеполю, поскольку не знал, как сложились дела у Кратера, посланного в погоню за Ариобарзаном. Но была ещё одна причина для такой спешки. Страбон пишет, что Александр столь поспешно пересекал Персиду, потому что собирал сведения о самых важных её укрепленных пунктах и казнохранилищах, которые были в буквальном смысле набиты сокровищами (XV,III,6). Несколько поколений персидских царей, начиная с легендарного Кира, свозили в эту область, собранную со всей Азии дань. Вот и торопился македонский царь поскорее наложить на эти сокровища свою тяжёлую руку. В пути базилевс получил письмо от хранителя казны Дария Тиридата, где говорилось о том, что жители Персеполя, пользуясь смутой, решили разграбить царскую сокровищницу. Тиридат советовал Александру прибыть как можно скорее, чтобы предотвратить начинающийся грабёж, и обещал посодействовать вступлению в город нового Царя царей.

Скорее всего, именно казна Дария и явились причиной гибели Ариобарзана. Именно желанием разграбить царские богатства объясняются действия городской стражи, поскольку доблестный сатрап вряд ли позволил бы кому-либо наложить руку на сокровища своего повелителя. В очередной раз жадность и алчность погубили великое дело защиты Родины. При приближении македонской армии трусы стражники просто разбежались, и Александр без боя вступил в древнюю столицу персидских царей.

После стольких побед и триумфов базилевса трудно было чем-либо удивить, но захваченная в Персеполе добыча превзошла все ожидания и поразила царское воображение. По свидетельству Курция Руфа, подвалы дворца были битком забиты драгоценностями, а золото и серебро лежали грудами на полу. Когда подсчитали добычу, то она оказалась поистине баснословной – 120 000 талантов золотом!

Добыча была взята колоссальная. Однако Александру это вышло боком, потому что в какой-то степени для большинства участников похода терялся смысл дальнейшего продвижения на восток. Но пока этого никто не осознал. Беззащитный город лежал перед завоевателями и манил своими богатствами. Не только в царском дворце хранилось золото и серебро в изрядном количестве! Диодор Сицилийский отмечает, что Персеполь был вообще самым богатым городом в мире, поскольку и в домах горожан «с давних пор было полным-полно всякого добра» (XVII,70). Над городом возвышался огромный и роскошный дворец персидских царей, символ славы и могущества Персии.

То, что произошло дальше, не вписывалось в рамки ведения войны Александром, и город, сдавшийся без боя, был отдан на разграбление армии. Трагедия Персеполя заключалась в том, что он был символом Персидской империи и олицетворением зла, принесенного завоевателями из Азии в Грецию. Эллины помнили сожжение Афин Ксерксом, а поскольку в рядах армии Александра было много греческих контингентов, то его решение выглядит вполне объяснимым. Поход в Азию начинался как «Война возмездия», а лучшего места для сведения старинных счётов трудно было придумать. По свидетельству Диодора, базилевс объявил Персеполь самым враждебным из азиатских городов и отдал его на разграбление войскам, запретив трогать лишь царский дворец.

На мой взгляд, у Александра была ещё одна причина для репрессий, о которой поведал Диодор: «Враждебно относясь к местным жителям, он не доверял им и решил совершенно уничтожить Персеполь» (XVII,71). Но тогда возникает закономерный вопрос, чем Александру не угодили жители города. Персеполь сдался без боя, это не Тир, разъяривший завоевателя своим упорным сопротивлением. Возможно, что Александр был в гневе за оборону «ворот Персии», где едва не погубил армию. Базилевс вполне мог посчитать это личным унижением. Однако не исключено, что решающую роль сыграл религиозный аспект проблемы. Персеполь был центром поклонения Заратустре и священным местом для персов. Если в Иудее, Египте, Месопотамии базилевс приносит жертвы местным богам и выказывает уважение жрецам, то в Персиде мы ничего подобного не наблюдаем. Персеполь – это Карфаген Александра Македонского, и он должен быть разрушен. Всё сошлось в одной точке – политическая пропаганда, личная и религиозная ненависть, необходимость дать солдатам богатую добычу. Начался разгром и уничтожение древней персидской столицы.

Курций Руф и Диодор Сицилийский гибель Персеполя описали достаточно подробно, Арриан уничтожение города аккуратно обошёл стороной. Историк понимал, какое зло сотворилось в Персеполе, и не захотел бросить тень на главного героя своей книги. Македонцы врывались в дома и убивали не только мужчин, способных держать в руках оружие, но и тех жителей, у которых нечего было взять. Расправлялись и с теми, кого не могли по какой-либо причине продать в рабство. Многие горожане, видя, что смерть неминуема, облачались в самые дорогие одежды и вместе с жёнами и детьми бросались на землю с крепостных стен и высоких дворцов. Некоторые запирались в домах и сжигали себя со всем имуществом, лишь бы не попасть в руки разъярённых солдат. Воины базилевса разбежались по обречённому городу, выгребая утварь и различное имущество, набивая мешки золотом, серебром и драгоценными одеждами. Дошло до того, что одуревшие от жадности и безнаказанности македонцы стали из-за барахла вступать в бой друг с другом. Подобного развала дисциплины ещё никогда не наблюдалось в армии Александра!

Именно Персеполь стал той точкой отсчёта, после которого изменились как цели войны, так и сам смысл похода на Восток. Здесь Александр опробовал те методы ведения войны, которые будут регулярно практиковаться во время его поздних кампаний. У Плутарха есть очень важное замечание о том, что произошло в финале трагедии: «…здесь было перебито множество пленников. Сам Александр пишет, что отдал приказ умертвить пленных, ибо считал это полезным для себя» (37). Что полезного для себя увидел в этом сын Аммона, сказать трудно, скорее всего, он действительно решил уничтожить как сам город, так и его население.

Но беды Персеполя на этом не закончились. Разгромив город, Александр решает нанести удар по святыням поверженного народа. В Иране до сих пор ходят легенды о том, как по воле царя Македонии была сожжена святая книга зороастрийцев – Авеста. Состоявшая из двух миллионов стихов Заратустры, написанная золотыми буквами на бычьих шкурах, она была своеобразной библиотекой из 12 000 шкур, хранившейся под охраной жрецов. Александр, с уважением относившийся к религии других народов, в Персиде ведёт себя совершенно иначе. По приказу базилевса на главной площади древней столицы был сложен огромный костёр, где и сожгли священную книгу. Вместе со своей святыней погибли в огне и жрецы Заратустры, не склонившиеся перед царем. Мудрость веков обратилась в пепел, Александр уничтожал не только сам народ, но и его душу.

Об этих недостойных деяниях свидетельствует резко негативное отношение к Александру Великому, сохранившееся в зороастрийской традиции. В прозаической персидской версии «Книги о праведном Виразе» есть строки, посвященные македонскому царю. Оцените сами отношение иранцев к завоевателю: «Затем проклятый лживый Злой дух, чтобы заставить людей усомниться в вере, ввел в заблуждение проклятого Александра Румийского, обитавшего в Египте, и послал его в Эраншахр[40] с (тяжкой) жестокостью и насилием, причиняющим страдание. Он убил правителя Эрана, разорил и разрушил (его) двор и власть. Этот злой, несчастный, отступивший от веры, нечестивый, злобный Александр Румийский (обитавший в Египте), отобрал и сжег Священное Писание, а именно всю Авесту и Зенд, которое было написано золотой водой на выделанных бычьих шкурах, помещенных в Стахре, (городе) Папака, в крепости документов. Он убил многих жрецов и судей, хербедов и мобедов, приверженцев веры, умелых и мудрых людей Эраншахра.

И он посеял ненависть и вражду среди знати и правителей Эраншахра,(настроил) одного против другого. А сам он был разбит и удрал в ад»[41].

С одной стороны, жестко и эмоционально, с другой стороны, желаемое выдается за действительное, поскольку никто разгромлен не был и в ад не убегал. Но для нас принципиален другой момент – многие персы через века пронесли ненависть к этому человеку.

В поэме великого персидского поэта Фирдоуси «Шахнаме» Александр изображен злодеем мирового масштаба: «Он не знает стыда, злоденья творя, в нём царского только что имя царя»[42]. Далее, Ардашир (Эрдешир), шахиншах Ирана, основатель династии Сасанидов, произносит проникновенную речь, где недобрым словом поминает базилевса:

К собранью возвал молодой Эрдешир:

Но это на Востоке. Зато умилению греков не было предела. Когда Демарат из Коринфа, старый друг Филиппа II, увидел, как Александр в Сузах уселся на трон персидских владык, то расплакался и, по свидетельству Плутарха, заявил: «Какой великой радости лишились те из греков, которые умерли, не увидав Александра восседающим на троне Дария!» (Плутарх). Что ж, можно и слезу пустить от умиления, благо слёзы не кровь, в которой захлебнулись жители Персеполя.

Удар по исконным персидским землям был нанесён страшный. Недаром Страбон писал, что именно со времен македонского владычества начался упадок Персиды (XV,III,3).

Александр торжествовал. Стоя на ступенях дворца персидских владык, он мог наблюдать за разворачивающейся у него на глазах кровавой трагедией и наслаждаться агонией великого города. «Насколько Персеполь превосходил прочие города своим счастьем, настолько же превзошел их и своими страданиями» (Диодор, XVII,70). Сын бога Аммона сбросил маску и явил миру своё истинное лицо.

* * *

Первая столица Ахеменидов – Пасаргады, расположена в 87 км на северо-восток от Персеполя. Город сдался македонцам без сопротивления, военачальник Гобар открыл ворота и передал Александру казну в 6000 талантов. Заняв два важнейших города Персиды, базилевс занялся внутренними делами региона. При организации управления на захваченной территории царь действовал по обычной схеме: сатрапом назначил перса Фрасаорта, командиром гарнизона поставил македонца, а хранителем казны оставил Тиридата. Согласно Страбону, все сокровища, найденные в Персиде, Александр вывез в Сузы, «также полные сокровищ и снаряжения» (XV,III,9). Царь решил перестраховаться и, судя по всему, считать казначею было особенно нечего.

Наступила зима, и Александр решил дать отдых войскам на целых четыре месяца. Пока армия отдыхала, деятельная натура базилевса не давала покоя ни ему самому, ни окружающим. Надо было довести до конца то, что он начал. Царь не удовольствовался разгромом одной только столицы, огнём и мечом он собирался пройти по всей области Персиды, чтобы окончательно уничтожить колыбель вражеского могущества. Главная армия под командованием Пармениона и Кратера осталась в лагере около Персеполя, сам Александр с 1000 всадников и мобильными войсками двинулся в глубь страны.

Сведения об этой экспедиции сохранились только у Курция Руфа. Рейд оказался очень сложным, и не потому, что местные племена оказали сопротивление македонцам. Сама природа встала на пути завоевателей. Сильные ливни и бури резко замедлили движение войск и лишили Александра его главного козыря – стремительности. Дальше стало ещё хуже. Местность, по которой шёл отряд, была дикой и пустынный, вид заснеженных горных вершин устрашал воинство базилевса. Один из отрезков пути оказался засыпан снегом, под которым всё было покрыто льдом, и движение застопорилось. Солдаты стали постепенно впадать в панику. Вокруг не было даже намёка на человеческое жильё, и вскоре зазвучали голоса недовольных воинов, которые стали требовать возвращения назад. Царь ничего не сказал, а просто спрыгнул с коня, взял в руки топор и первым пошёл вперёд, прорубая дорогу во льду. Устыдившись, македонцы последовали за своим полководцем.

Кампания явно не задалась, поскольку большую часть времени Александр провёл, гоняясь за горными племенами, результаты не стоили затраченных усилий. Полудикие горцы, неорганизованные и недисциплинированные, не представляли никакой угрозы для владычества Александра. Но царское упрямство заставляло македонский отряд блуждать по Иранскому нагорью в поисках врагов как реальных, так и вымышленных. Итоги рейда были неутешительными: разорённые поля Персиды, сожжённые деревени, измотанные войска и никакой славы. Злой и раздражённый, Александр вернулся в разграбленный город и расположился в царском дворце, который своей пышностью и роскошью резко выделялся на фоне всеобщего опустошения. Здесь произошёл последний акт трагедии Персеполя.

* * *

Многие античные историки часто упрекали македонского базилевса за сильное пристрастие к вину и считали, что именно это нездоровое увлечение стало причиной многих бед. Хотя изначально царь строго соблюдал меру, а его пирушки с друзьями не были чем-то из ряда вон выходящим. Плутарх свидетельствует, что смыслом этих посиделок была не банальная пьянка, а дружеское общение: «Из-за своей разговорчивости царь, как уже было сказано, много времени приводил за вином» (23). Любил Александр выпить и поговорить, ничего страшного в этом не было.

В Персиде македонская армия находилась четыре месяца, войску был просто необходим отдых, после нескольких лет походов и сражений люди устали как морально, так и физически. Тридцатидневная остановка в Вавилоне по большому счёту проблемы не решала, времени для восстановления сил воинам требовалось значительно больше. Базилевс тоже не из железа был сделан, страшное напряжение последних лет сказывалось и на нём. Заботы полководца, это не заботы простого солдата, он не знает покоя даже тогда, когда его войска отдыхают. Но помимо военных забот, на Александре висела ещё куча других разных дел, которые касались управления огромным государством. Времени на отдых у царя практически не оставалось.

Здесь всё сложилось одно к одному. Персеполь – место отдалённое и относительно спокойное, а враг был разгромлен на голову. Поэтому нет ничего удивительного в том, что базилевс расслабился. Начались пирушки, где македонцы пили неразбавленное вино и в гораздо большем количестве, чем греки. Раньше у царя времени на такие мероприятия не было, а сейчас его оказалось достаточно и постепенно всё стало меняться. Дело даже не в том, что Александр стал пьянствовать с утра до вечера, просто для него изменился сам смысл этих посиделок. Недаром Курций Руф язвительно заметил, что «прекрасные качества своей души – все это он запятнал непреодолимой страстью к вину» (V,7).

Отец Александра, царь Филипп, был большой любитель выпить, но его попойки не приводили к таким трагическим последствиям, как загулы сына. У Юстина есть по этому поводу очень любопытное наблюдение: «И тот и другой слишком любили вино, но в опьянении их пороки проявлялись по-разному. У отца было в обыкновении прямо с пира бросаться на врага, схватываться с ним, безрассудно подвергаться опасности; Александр же в опьянении свирепствовал не против врагов, но против своих приближенных» (IX,8). За время пребывания в Персиде Александр не придумал для себя иного занятия, кроме распития крепких напитков. Поход против горных племён длился всего 30 дней, а дальше базилевса стала одолевать скука. И потому македонский штаб ещё засветло усаживался за пиршественные столы, а когда веселье набирало обороты, появлялись женщины соответствующего поведения. Дым коромыслом, больные головы на утро, к обеду снова за столы. И так изо дня в день.

Итог этих застолий оказался трагичен.

Во время очередной пирушки во дворце персидских царей македонские стратеги и полководцы напились до такой степени, что «длительное безумие охватило души упившихся» (Диодор, XVII,72). Ничего удивительного в этом нет, вино действует на всех одинаково, будь ты хоть базилевс, командир фаланги или начальник снабжения армии. Поэтому мысли в головы пирующих военачальников приходили далеко не самые умные, но от количества выпитого вина, казавшиеся гениальными. У одной из гетер, любовницы полководца Птолемея афинянки Таис, родилась идея: поджечь дворец персидских царей и отомстить за сожженные Ксерксом Афины. Как говорится, око за око. Упившиеся стратеги дружно поддержали идею пьяной девки, но приступить к исполнению замысла боялись, поскольку было непонятно, как на это отреагирует базилевс. Слова Александра: «Почему бы нам в самом деле не отомстить за Грецию и не запалить город?» (Курций Руф, V,7) – послужили для всех сигналом, пирующие повыскакивали из-за столов и стали быстро разбирать факелы.

Одуревшая от вина компания разбежалась по огромному зданию, поджигая всё, что может гореть. Впереди всех, с венком на голове и факелом в руке, шёл, пошатываясь, пьяный царь и личным примером вдохновлял собутыльников. Огромный дворец был построен из кедра, поэтому занялся сразу и быстро. Полыхнуло так, что воины, бывшие в лагере за городом, увидев в ночи огненный столб, перепугались не на шутку, подумали, что стряслась беда, и ринулись на помощь. Но удивлению их не было предела, когда, прибежав на пожар, они увидели, что их царь сам разносит огонь по дворцу. Ещё не понимая, что к чему, солдаты решили присоединиться к потехе, вылили принесённую с собой воду и стали бросать в огонь всё, что может гореть.

Очень похожее на правду объяснение такой реакции простых македонцев на происходящее даёт Плутарх: «Они надеялись, что, раз Александр хочет поджечь и уничтожить царский дворец, значит, он помышляет о возвращении на родину и не намеревается жить среди варваров» (38). Ветеранов понять можно, все их мысли были лишь об одном – домой! Но их командиров и стратегов оправдать трудно. Поддавшись на провокацию находившейся в хмельном угаре женщины, они, прежде всего, опозорили себя. И уже потом, задним числом, выдумывали различные оправдания, придавая сожжению дворца чуть ли не ритуальный характер. Отголоски этих попыток можно увидеть в замечании того же Плутарха, когда он пояснил, что «другие же утверждают, будто поджог дворца был здраво обдуман заранее» (38).

С этим нельзя согласиться хотя бы по причине того, что если бы Александр хотел его сжечь, то он сжёг бы дворец в первые дни своего пребывания в Персеполе. Недаром когда царь немного протрезвел, то сразу сообразил, что наделал, и бросился тушить пожар. А зачем его тушить, если базилевс заранее всё решил? На этот момент обращает внимание Плутарх: «Но все сходятся в одном: Александр вскоре одумался и приказал потушить огонь» (38). Только поздно спохватился божественный, поскольку исправить ничего уже было нельзя, и великолепный дворец персидских владык превратился в груду развалин. «Македонцы испытывали стыд из-за того, что такой славный город был разрушен царем, упившимся на пиру, но, серьезно обдумав это, они заставили себя поверить, что именно так и следовало разрушить город» (Курций Руф, V,7). А что им ещё оставалось делать? Нежелательно, чтобы весь мир узнал о недостойном поведении царя и его полководцев. А так всё красиво – сожгли Персеполь, мстя за Афины. Но Арриан опровергает эти сказки: «По-моему, однако, Александр действовал безрассудно, и не было здесь никакого наказания древним персам» (III,18).

* * *

Македонская армия выступила в поход на Экбатаны, столицу Мидии. За спиной солдат осталась выжженная земля, бывшая некогда сердцем великой империи Ахеменидов. От древней столицы остались лишь руины, а огромное пепелище обозначало то место, где раньше стоял прекрасный дворец Царя царей. Жизнь Александра вновь сделала крутой поворот. Юноша в сияющих доспехах, смотрящий на мир яркими, восторженными глазами, уходил за светлую линию горизонта. Тот, кого называли Сотер – Спаситель, уходил навсегда. А вместо него в кровавых сполохах вечерней зари и отблеске далёких пожаров приходил другой. Завоеватель, чьи дела были черны как ночь, а доспехи покрыты пеплом сожжённых городов. Человек, которого на Востоке до сих пор зовут Проклятый. Имя было ему Искандер Двурогий[44].