Излишества в удовольствиях —
это распущенность,
и она заслуживает осуждения.
Разбитая вдребезги персидская армия бежала на юг. Много народа погибло при переправе через реку Лик, невзирая на то, что Дарий, перейдя на противоположный берег, приказал мост не разрушать. Но мост был небольшой и просто не мог вместить всех желающих. Огромные массы людей, которые толпились на берегу, ринулись в воду. В страшной давке, отягощённые оружием и доспехами персы гибли сотнями, паника, охватившая беглецов, влекла в воду всё новые и новые толпы. Те, кому посчастливилось выбраться из этой ловушки, продолжали бегство в сторону Арбел, туда же, по слухам, скрылся и Дарий. Нестройные толпы разгромленной персидской пехоты, измученной боем и продолжительным бегством, понуро брели по равнине вдоль дороги. Брошенные на произвол судьбы своими командирами и сатрапами, пехотинцы могли только с тоской смотреть на проносившихся мимо всадников, стремительно уходивших на юг. Сотни раненых бойцов, не имея сил идти дальше, падали на землю и оставались лежать без движения, не имея ни малейшей надежды на спасение. Они так и погибли под палящими лучами солнца от жажды и потери крови. В поисках воды тысячи беглецов разбрелись в разные стороны, группами и в одиночку блуждая по полям. Из ближайших деревень доносились крики женщин, оплакивающих погибших и призывающих Дария. Для его подданных разгром персидской армии оказался настоящим шоком.
Но не все подразделения бежали в беспорядке. Тот же Мазей сумел увести с поля боя часть своих всадников и, построив их походной колонной, повёл в Вавилон. Там сатрапу предстояло решить очень непростой вопрос – что делать дальше и как вести себя в такой критической ситуации? Была надежда, что объявится Царь царей и возьмёт организацию сопротивления захватчикам в свои руки, но Дарий в Вавилон не пришёл, и Мазей понял, что остался один на один с грозным завоевателем.
Персидский царь около полуночи примчался в Арбелы, собрал уцелевших сатрапов и объявил план дальнейших действий. Удивительно, но сдаваться он не собирался, а был полон желания продолжить борьбу, отступив в восточные районы своей огромной державы. Дарий там намеривался подготовить новое войско и воспрепятствовать захватчикам, проникнуть в дальние провинции. Была надежда на то, что Александр, заняв Вавилон, прекратит поход и тогда можно будет попробовать завязать с ним переговоры. Как известно, слушают только тех, за кем стоит сила, а Дарий собирался эту силу собрать.
Но сатрапы отнеслись к такой идее без должного энтузиазма. Они поняли, что царь оставляет без боя Вавилон, откуда лежит прямой путь в другой крупнейший город державы – Сузы, где хранится царская казна. Если и Сузы будут взяты, то ничто уже не помешает Александру вторгнуться в область Персиды, самое сердце империи, колыбель персидской державы. В этом случае последствия могут просто быть катастрофические.
Всё это знал и Дарий, но понимал он и то, что другого выхода у него нет. Персидский царь с толпой многочисленных родственников и приближённых отправился в Мидию, вместе с ним уходила бактрийская конница и 2000 греческих наёмников, которым просто некуда было теперь податься. Царь Персии уже не одинокий беглец, при нём есть небольшое войско, которое может стать ядром для новой армии. Здесь самое время сделать небольшое отступление и более подробно поговорить о Дарии.
Историю пишут победители, и с этим ничего не поделаешь. Когда римляне сравняли с землей Карфаген, то они уничтожили всё его культурное наследие, из огромного пласта литературы великой державы уцелел только трактат Магона «О земледелии». После этого квириты с чистой совестью переписали историю своего противостояния с Карфагеном, где себя изобразили отрадой рода человеческого, честными и благородными, а своих врагов сделали кровожадными детоубийцами и алчными стяжателями. Всё, что мы знаем о пунийцах, мы знаем от их заклятых врагов и об этом всегда надо помнить.
Теперь о Дарии. Последний персидский царь тоже удостоился не самых лестных эпитетов как от современников, так и от будущих поколений историков. Он проиграл и уже поэтому был виноват, в лучшем случае его обвиняли просто в глупости и трусости. Образ правителя-неудачника, не способного организовать сопротивление вражескому нашествию, прочно закрепился в массовом сознании. На фоне яркой фигуры Великого Македонца Дарий блекнул и выглядел тусклой и серой личностью.
Плутарх пишет, что «Дарий был самым красивым и рослым среди мужчин» (21). Последний представитель династии Ахеменидов не был ни трусом, ни бездарным правителем и полководцем. Дарий Кодоман был воином как по рождению, так и по призванию. Военным ремеслом этот человек владел в совершенстве, иначе не сражался бы в поединках на смерть с вражескими бойцами. Он пользовался авторитетом в стране и армии, в противном случае никогда бы не оказался на троне. В любое другое время это был бы неплохой царь, не хуже других, однако Дарию III выпало править в тот момент, когда мир менялся, рушились привычные устои, а справиться с этим по силам далеко не каждому. Всё что может сделать правитель для защиты своей страны он сделал, остальное было выше его сил.
Чтобы на равных противостоять Александру, нужно было быть таким же военным гением, а Дарий им не был, он был обыкновенным человеком, со своими слабостями и недостатками. Его единственной, но имевшей катастрофические последствия ошибкой было то, что он не сразу оценил весь размер опасности, идущей с запада. А когда понял и спохватился, то было уже поздно. Но всё равно, как разительно Дарий в начале войны с Македонией отличается от того Дария, который привёл армию к Гавгамелам! Куда девалось всё наносное, всё то, что прилипло к нему за годы праздной жизни во дворце! Кодоман снова стал самим собой, но трагедия последнего персидского царя в том и заключалась, что он уже ничего не мог изменить. То, что Дарий собирался сражаться с Александром до конца, сомнений не вызывает, но судьба распорядилась иначе. Это был действительно хороший воин и достойный правитель, недаром Диодор Сицилийский отметил, что «Дарий, военачальник опытный» (XVII,61).
На мой взгляд, лучше всего персидского царя характеризует следующий эпизод. После битвы при Гавгамелах Дарий спасается бегством, следом за ним с поля боя бегут тысячи людей, как конных, так и пеших. Достигнув берегов реки Лик, царь переходит её по мосту и сразу же возникает проблема – что с этим мостом делать? Дарий знает, что Александр преследует его и вот-вот будет здесь. Поэтому мост необходимо разрушить, погоня задержится и тогда можно будет уйти от преследователей. Если же оставить всё как есть, шансы скрыться у Дария невелики. Что же делает персидский царь, как ведёт себя в столь критический момент? «Он понимал, что если сломать мост, то много тысяч его еще не дошедших до реки людей станут добычей врага. Передают, что, уходя и оставив за собой мост, он сказал, что предпочитает дать переправиться преследующему его врагу, чем отнять путь у спасающихся бегством» (Курций Руф, IV,16). Даже в этой кошмарной ситуации, когда всё потеряно и царь Персии переживает самые страшные минуты в жизни, он остаётся, прежде всего, человеком. Ибо не о себе думает Дарий, а о своих людях, которых он хоть и не сумел привести к победе, но, по крайней мере, не лишил последней надежды на спасение[37].
На следующее утро после битвы Александр выступил из лагеря и занял Арбелы, где ему досталась огромное количество трофеев. Тем не менее долго там задерживаться базилевс не стал. Из-за мёртвых тел, во множестве лежащих вдоль дороги и в полях, среди местного населения начались повальные болезни. Вряд ли кто-то озаботился уборкой разлагающихся под палящими лучами солнца мертвецов, и базилевс поспешил покинуть заражённую местность. От Арбел македонская армия резко свернула на юг и форсированным маршем двинулась на Вавилон.
Тем временем сатрап Мазей ломал голову над тем, как поступить в данной ситуации. Мысль об обороне Вавилона он отбросил сразу, невзирая на то, что город обладал мощнейшими укреплениями. Легендарная столица раскинулась на берегах Евфрата и была окружена тремя рядами стен, из которых одна достигала 7 м толщины, другая – 7,8 м, а третья – 3,3 м. Только кого на эти стены поставить, Мазей не знал, ибо тех войск, которые он привёл с собой, было явно недостаточно. Зато сатрап знал про Галикарнас, Тир и Газу. Он отдавал себе отчёт в том, что при таком скудном наличии боеспособных людей на успех рассчитывать не приходится. Ситуация вырисовывалась очень грустная. Дарий пропал и не подавал признаков жизни, подкреплений ждать не откуда, а своими силами город не удержать. Оставалось Мазею только одно – идти на поклон к победителю и просить о милости. Другой вопрос, пощадит ли Александр сатрапа, но выхода не было, и приходилось идти на риск. Чтобы действовать наверняка и исключить разные неприятные неожиданности, Мазей решил подключить к процессу сдачи города хранителя крепости и государственной казны Багофана.
Вскоре македонская армия появилась на ближних подступах к городу, Александр соблюдал осторожность и медленно вёл войско в боевом порядке. Он знал о неприступности стен Вавилона, знал, что в городе находятся боеспособные части персов, и чем ближе подходил к городу, тем сильнее базилевса охватывала тревога. Поэтому, он был приятно удивлён, когда распахнулись городские ворота и из них толпами повалили жители Вавилона, во главе с правителями и жрецами. Победоносному полководцу поднесли богатые дары, а когда Мазей вместе с сыновьями сдался ему на милость, то с царской души словно камень свалился. Город, который славился своей неприступностью, не придётся брать штурмом, терять людей и тратить драгоценное время. А переход на сторону Александра Мазея, человека, имевшего влияние как в стране, так и в армии, открывал перед царем заманчивые перспективы. Царь принял сатрапа с сыновьями очень доброжелательно и продолжил движение к городу, желая как можно скорее увидеть легендарный Вавилон.
Тысячи горожан, желая лицезреть нового повелителя, высыпали на крепостные стены, заполнили улицы, вышли за городские ворота. Александр решил удивить их невиданным зрелищем, а заодно продемонстрировать македонскую мощь. Базилевс приказал войскам идти в город боевым строем, пусть обыватели поймут, какой беды избежали, открыв перед ним ворота столицы. Победитель Дария въехал в Вавилон на парадной колеснице, в окружении гетайров. Багофан, желая заслужить милость царя, расстарался не на шутку и превзошёл сам себя, приказав устлать весь путь победителя венками и цветами. Мало того, с двух сторон от дороги были установлены серебряные алтари и на них воскуряли благовония. Процессии магов и халдеев торжественно и почтительно приветствовали Александра, а за ними шла, блистая драгоценными одеждами, местная элита. По центральной улице, которую запрудили толпы народа, базилевс проехал через весь город к царскому дворцу и под восторженный рёв македонских войск поднялся по ступеням. За царём прибыли его подарки, причём не только золото, серебро и прочие сокровища, а также табуны лошадей и стада мелкого скота. В железных клетках привезли тигров и барсов, которые должны были пополнить царский зверинец.
В жизни македонского базилевса было несколько знаковых моментов, которые определяли его дальнейшую судьбу. Первый – когда от руки убийцы погиб его отец и Александр стал царём Македонии. Второй – когда молодой полководец овладел Галикарнасом и стал владыкой всей Малой Азии. Третий – в оазисе Аммона, где бог признал его своим сыном. И четвёртый – вступление в Вавилон, звёздный час Александра. Это было то, к чему он стремился в своих мечтах, рисковал жизнью и проделал столь долгий путь из Македонии. Колоссальный, неслыханный успех был достигнут в невероятно короткий срок.
Если бы перед походом в Азию кто-нибудь в Элладе заявил, что всего за три года держава Ахеменидов будет наголову разгромлена и прекратит своё существование, то такого пророка подняли бы на смех. Персидская империя могучим колоссом возвышалась на востоке, отбрасывая на Грецию свою тень. Казалось, нет такой силы, которая могла бы её сокрушить. Но армии Дария были разгромлены как на полях сражений, так и при защите городов Малая Азия, Финикия, Палестина и Египет склонились перед македонской силой, а бывший владыка Азии скрылся в неизвестном направлении. Надменный победитель, пройдя Междуречье, вступил в Вавилон и расположился в древнем царском дворце.
Для людей того времени это было невероятно и не поддавалось никакому логическому объяснению. Рушились привычные основы мироздания, старый мир уходил, а вместо него из огня и крови рождался новый. И самое главное, всё это сделал тот самый молодой человек, ученик Аристотеля и поклонник Гомера, которого всерьёз сначала никто не воспринимал.
Рассказывая о пребывании Александра в Вавилоне, Курций Руф обращает внимание на то, что этот город, полный соблазна и порока, нанёс сокрушительный удар по дисциплине в македонской армии. Ярко и красочно описав различные нехорошие излишества, которым предавались воины базилевса, историк делает странный вывод: «Войско, покорившее Азию, пробыв среди такого распутства в течение 34 дней, конечно, оказалось бы слишком слабым для предстоящих ему испытаний, если бы перед ним был настоящий враг» (V,1).
Дело в том, что никакими врагами после битвы при Гавгамелах в Междуречье даже не пахло. Дарий пропал, и никто не знал, где и когда он объявится, а сатрапы покорно склонились перед Александром и не помышляли о сопротивлении. Для солдат, прошагавших от Балкан до Месопотамии, попутно заглянувших в Египет и на протяжении трёх лет принимавших участие в боевых действиях, отдых был просто жизненно необходим. Александр отдавал себе в этом отчёт и прекрасно знал, что и зачем делает, когда позволил своей армии передышку в Вавилоне. То, что македонцы после ратных трудов и лишений пустились во все тяжкие, понять можно, они не супер герои, а обыкновенные люди и им тоже необходима разрядка. На мой взгляд, ничего страшного не произошло, потому что «разложившаяся» в Месопотамии армия не смогла бы в течение семи лет вести боевые действия в Средней Азии и Индии так, как она это делала.
Но римский историк продолжает нравоучительно вещать: «Царь задержался в этом городе дольше, чем где-либо, но ни в каком другом месте он не причинил большего вреда военной дисциплине. Нет другого города с такими испорченными нравами, со столькими соблазнами, возбуждающими неудержимые страсти» (V,1). В рассказе Курция Руфа между строк читается, что и базилевс от своих воинов недалеко ушёл, также погрязнув в распутстве и прочих безобразиях. Складывается безотрадная картина упадка нравов в войсках и полнейшего разрушения воинской дисциплины. Армия ударилось в загул, который невозможно остановить, а царь с ближайшим окружением день и ночь пьянствуют во дворце. Вот такую ситуацию обрисовал нам Курций Руф.
В столь плачевное положение дел верится с трудом, потому что это был Вавилон, а не Согдиана, и время круглосуточных пьяных оргий у базилевса ещё не пришло. Обратимся к мудрости Востока. Вот какую притчу поведал нам всезнающий Абуль-Фарадж: «Александру Македонскому сообщили во время похода на Персию, что у царя Дария очень красивые дочери. Но его это сообщение не обрадовало. „Очень плохо потерпеть поражение в битве с иноземными воинами, но еще горше быть побежденным иноземными женщинами“, – сказал Александр»[38]. Мораль налицо – в данный момент царю некогда предаваться удовольствиям.
На этот момент обращает внимание читателей и Плутарх: «И к вину Александр был привержен меньше, чем это обычно считали; думали же так потому, что он долго засиживался за пиршественным столом. Но в действительности Александр больше разговаривал, чем пил, и каждый кубок сопровождал длинной речью. Да и пировал он только тогда, когда у него было много свободного времени». Как это не парадоксально прозвучит, но времени у базилевса в Вавилоне было действительно мало. На Александра сразу навалилась масса дел, требующих личного участия. Для покорённых народов теперь он Царь царей, а потому ему и решать все вопросы, связанные с этим титулом.
Уже на следующий день после триумфального въезда в Вавилон Александр занялся неотложными делами. Было произведено что-то вроде ревизии, и новый властелин осматривал доставшееся ему имущество Дария и царскую казну. Вряд ли царь пьянствовал накануне, поскольку такие ответственные мероприятия с похмелья не проводятся. Затем перед новым повелителем Азии вставал другой вопрос – как обеспечить разумное управление завоёванными территориями? Бытует мнение, что делам управления Александр уделял недостаточно внимания, но это не так. Он прекрасно понимал, что от происходящего в тылу зависит как его судьба, так и судьба всей македонской армии. Поэтому базилевс старался быть в курсе событий, происходивших на территории его огромной державы. Ярким примером служит история сирийского наместника Асклепиодора, назначенного на этот ответственный пост вместо Ариммы, снятого за нераспорядительность и безответственность. Царь не терпел безответственности среди своих военачальников, считая, что высокая должность обязывает человека трудиться, а не заниматься праздным времяпрепровождением, используя своё служебное положение. В таких случаях он был беспощаден, и с этим мы в дальнейшем столкнёмся. Но были исключения из общих правил, и эти исключения назывались друзья детства Александра.
Человек, заливший кровью половину Ойкумены, был очень привязан к своим друзьям и ради этой дружбы на многое закрывал глаза. Иногда наивность базилевса просто удивляет, поскольку идет вразрез с образом безжалостного завоевателя и покорителя народов. До поры до времени он был готов прощать друзьям многое, даже предательство. Возможно, что в душе Александр чувствовал себя одиноким и потому боялся остаться таким и в жизни. Нельзя забывать и о том, что, будучи большим поклонником Гомера, примеры верной и бескорыстной дружбы базилевс черпал из «Илиады». Но Гомер не мог подсказать, как вести себя в случае измены друзей. И когда Александр впервые столкнулся с этим, то совершенно растерялся и не знал, что делать. История Гарпала служит тому ярким подтверждением.
В молодости Гарпал был очень предан Александру, и после неудачного сватовства своего царственного друга к дочери правителя Галикарнаса отправился в изгнание. В Македонию он вернулся лишь после смерти Филиппа. Поскольку по состоянию здоровья для военной службы Гарпал не годился, то был назначен царским казначеем. Что его в итоге и погубило. Накануне битвы при Иссе, прихватив из казны своего друга и повелителя круглую сумму, Гарпал убежал в Грецию.
Реакция Александра на измену друга была потрясающей, поскольку он не впал в гнев и не стал требовать головы предателя. Он просто отправил к Гарпалу доверенных людей, и те убедили бывшего казначея вернуться, поскольку базилевс поклялся, что его друг детства не будет ни наказан, ни ущемлён в чём-либо. Что-что, а слово македонский царь держать умел. Гарпал не только избежал наказания, но со временем вновь получил доступ к царской казне.
Со временем отношение Александра к прежним друзьям всё же будет меняться, и меняться в худшую сторону: «Александр, как говорят, по разным причинам завидовал своим сподвижникам. Ему не давали покоя опытность Пердикки в военном деле, полководческая слава Лисимаха, отвага Селевка, печалило честолюбие Антигона, досадовал военачальнический талант Антипатра, вселял подозрения гибкий ум Птолемея, страшили беспутность Таррия и склонность Питона к новшествам»[39] (XII,16). Лишь одного Гефестиона эта тенденция не коснётся.
Даже то, что царю будет только казаться предательством, он станет карать беспощадно. Критика, направленная как против базилевса лично, так и против проводимой им политики, будет наказываться. Человеческая жизнь для завоевателя к этому времени уже практически ничего не значила, и он мог принести её в жертву ради удовлетворения своего тщеславия. В Вавилоне по приказу царя обмазали нефтью мальчика и подожгли только потому, что Александру захотелось узнать, как горит в огне человеческое тело: «Как только мальчика обмазали нефтью и огонь коснулся его, яркое пламя охватило его с головы до пят, что привело Александра в крайнее смятение и страх. Не случись там, по счастью, нескольких прислужников, державших в руках сосуды с водой, предназначенной для омовения, остановить пламя не удалось бы вовсе, но даже и эти прислужники лишь с большим трудом потушили огонь на теле мальчика, который после этого находился очень в тяжелом состоянии» (Плутарх, 35). Это только единичный случай, но как знать, что будет в дальнейшем? Поэтому возникает закономерный вопрос, над которым задумывались античные авторы: в какой степени Восток и Вавилон в частности повлияли на личность великого полководца и перемену в его характере?
На мой взгляд, никаких изменений с царём не происходило, просто по мере возрастания своих успехов он постепенно становился самим собой. То, что было в нём заложено с самого раннего детства, стало проступать всё отчётливей, по мере того как базилевс уходил всё дальше на восток. Александр с детства знал, что ведёт свою родословную от полубогов и героев, будучи наследником трона, он очень рано осознал свою исключительность. Что, в свою очередь, сильно поощрялось его гордой матерью. Всегда надо помнить, что молосская царевна Миртала к ценностям Эллады имела самое отдалённое отношение. Она с детства внушала сыну принцип божественности царской власти, принцип, который пришёл из древних, легендарных времён. Недаром именно предок по линии матери, величайший герой Греции Ахиллес, царь мирмидонцев, стал для Александра примером для подражания. Затем было чтение «Илиады», когда перед взором подростка вставали яркие образы древних базилевсов, могучих царей и великих воинов, обладавших неограниченной властью. Они произвели на Александра неизгладимое впечатление. Все эти факторы в совокупности создали у него своё представление о том, какая должна быть царская власть. Проблема была в том, что в Македонии всё было иначе, и там царь был только «первый среди равных». Занятия с Аристотелем также остудили пыл наследника, но всё это никуда не ушло, а просто затаилось в глубине его души и ожидало своего часа. Час пробил, когда македонский базилевс пришёл на Восток.
Чем дальше Александр продвигался в глубины Азии, тем больше он отходил от тех норм, которые проповедовали просвещённые эллины. Базилевс не был эллином, он даже македонцем был только на половину, поскольку в его жилах текла кровь молосских царей. После битвы при Иссе Александр впервые столкнулся с тем отношением к царской власти, которое существовало на Востоке. Сначала это его поразило, а затем он понял, что нашёл то, что искал. Но время четко обозначить свою позицию по данному вопросу ещё не пришло, и Александр лишь понемногу и постепенно начал что-то изменять в своём укладе.
Перелом наступил в Вавилоне, куда он вступил не только как базилевс Македонии и сын бога Аммона, но как Царь царей, владыка Азии, победивший силой оружия прежнего царя. Новые подданные претензии Александра на высшую власть признали и стали относиться к нему так же, как относились к прежнему царю, Дарию III. Это в корне меняло ситуацию, и Александр становился тем, кем мечтал быть. Для большей части населения своей державы он теперь настоящий земной бог и всемогущий владыка. Ему стали оказываться подобающие почести, со всеми вытекающими для окружающих последствиями. Восток своё дело сделал, и завоеватель в итоге стал тем, кем и был изначально по своему складу характера и взглядам на окружающий мир. Но возникала другая проблема: как к этому отнесутся те, кто помог базилевсу достигнуть неограниченной власти? И как совместить несовместимое, поскольку для одних он живое воплощение бога, а для других лишь «первый среди равных»?
Вернёмся к вопросу о том, как Александр решил организовать управление на завоеванных землях. Царь не стал ничего нового изобретать, а просто воспользовался своей египетской практикой. Опыт – великая вещь, и базилевс не стал сосредотачивать власть в Месопотамии в одних руках, предоставив административные дела местной элите, а дела военные оставив за македонцами. Проникшись к Мазею доверием, царь сделал его сатрапом Вавилона, сатрапом в Армению был назначен Мифрен, тот самый, что сдал Александру Сарды. Разделив в Вавилоне военную и гражданскую власть, базилевс не остановился на этом, а пошёл дальше, и поручил сбор податей третьему лицу, Асклепиодору, сыну Филона.
Александр верен своим идеям: привязать к себе представителей местной элиты и накрепко повязать их судьбы с новой державой. Он хочет заставить аристократов и жречество служить ему так, как они до этого служили Дарию III. Царь понимает, что без поддержки местных элементов создаваемое им государство долговечным не будет. Эти принципы он закладывает в основание своей империи. И надо сказать, закладывает успешно. Те, кто недавно бился с Александром на полях сражений, теперь поддерживают нового царя, забыв про Дария.
Проблема была в том, что представители старой македонской знати начинают с неодобрением смотреть на деятельность базилевса. Для них персы – это побеждённые, которым не место за столом победителей, а царь – первый среди равных, и не более того. Все рассуждения о божественной сущности Александра не для македонцев, многие из них сражались под командованием Филиппа и знали своего вождя с рождения. Но Александр уже сам уверовал в то, что он сын бога, а свою политику по созданию империи считает единственно правильной. Столкновение интересов царя с интересами македонской аристократии было не за горами. Пока взаимная неприязнь только копится, она не заметна, но со временем достигнет высшей точки и прорвётся наружу. Пока же базилевс трудится не покладая рук, возводя и укрепляя здание своей новой державы.
Дальнейшие шаги Александра в точности повторяют его действия в Иерусалиме и в Египте, царь налаживает отношения со служителями религиозных культов, на которые так богат Вавилон. Вступив в город, он распорядился восстановить все храмы, которые разрушил ещё персидский царь Ксеркс. Это уже не робкие попытки привлечь религию побеждённых народов к себе на службу, это целенаправленная государственная политика. Причём политика, принимающая всё больший размах, по мере увеличения территории империи. Поведение Александра Македонского в Вавилоне ничем не отличается от его поведения в Иудее и Египте: демонстративное почтение к местным богам и уважение к служителям культа. Местное жречество отвечает базилевсу взаимностью, недаром в Вавилоне царь встречался с халдеями и выполнил все их пожелания относительно городских храмов. Также Александр приносит жертву столь любимому вавилонянами богу Белу в соответствии со всеми ритуалами. Получается, что внутреннюю политику царь проводит практически по шаблону, но поскольку система работает, ничего в ней не меняет. Однако помимо гражданских забот Александру надо было заниматься военными делами, и важнейшим из них стала реорганизация армии.
Базилевс понимал, что Вавилон не есть конечная точка похода, знали это и его полководцы. Враг был смертельно ранен, но не добит, для того чтобы нанести ему последний удар, был необходим поход в самое сердце империи, в Персиду. Туда, откуда пришли в этот мир персидские цари, овладевшие впоследствии всей Азией, где находились их древние столицы Персеполь и Пасаргады. Для проведения такой сложной кампании Александру требовалось привести в порядок свои войска, изрядно потрепанные в боях и истомлённые долгими переходами. Многие воины пали на полях сражений, другие по ранениям были отпущены домой, третьи несли гарнизонную службу на огромных просторах державы от Геллеспонта до Междуречья. Ещё раз отмечу, что длительная остановка в Вавилоне была просто необходима македонской армии, именно в этот город стали подходить долгожданные пополнения с Балкан. Подкрепления были значительные: 6000 тяжёлой македонской пехоты и 500 македонских всадников, 3000 пеших фракийцев и 600 конных, 4000 пеших греческих наёмников и 380 всадников.
Вместе с воинскими контингентами прибыли и сыновья высших македонских аристократов, они должны были находиться при Александре в качестве телохранителей. В обязанности молодых людей входило прислуживать базилевсу во время еды, подводить коней перед битвой, сопровождать на охоте и охранять царский шатёр. Ничего унизительного в этом не было, Курций Руф прямо указывает, что для македонской знати «это начало службы и повышения для будущих больших начальников и вождей» (V,1). Перенимая опыт Востока, Александр придерживается тех македонских традиций, которые ведут к укреплению царской власти. Базилевс будет стараться привязать к себе молодых аристократов, чтобы в дальнейшем они разделяли его взгляды и сделались проводниками царской политики. Что из этого выйдет, мы увидим в дальнейшем.
Приняв пополнение, царь занялся реорганизацией армии, приспосабливая её к новым условиям ведения войны и используя для этого весь накопленный опыт. «Многое в унаследованных от предков обычаях в военном деле царь изменил с большой пользой для дела. В самом деле, раньше всадники приписывались каждый к войску своего племени отдельно от других, теперь, отменив разделение по племенам, он поручал командование лучшим начальникам, а не обязательно из определенного племени» (Курций Руф, V,2). Александр изменил систему повышения по служебной лестнице. Теперь многие командиры получали свои должности за заслуги перед царём, умение и храбрость, а не по общественному положению и статусу.
Но всё хорошее когда-то заканчивается. Македонская армия, отдохнувшая и пополнившая свои ряды, покидала гостеприимный Вавилон. Путь её лежал на восток. Целью базилевса были Сузы, некогда столица древнего государства Элам.