Бог в нас самих.
Египет сдался македонской армии без боя. Коренное население относилось к персам враждебно, а сатрап Египта Мазак не имел достаточно сил для организации обороны. Понимая, что на Дария рассчитывать нечего, он решил склониться перед завоевателем. Армия Александра вступила в крепость Пелусий, которая запирала дельту Нила и являлась воротами в Египет. Сюда стеклось огромное количество народа, поскольку всем хотелось посмотреть на македонского базилевса, ставшего легендой при жизни. На того, чьи войска громили на полях сражений армии Дария, превратили в руины Галикарнас и Тир. Оставив в Пелусии пехоту и обоз, Александр вдоль восточного берега Нила выступил на Мемфис. Навстречу ему выехал сатрап Египта. При встрече перс изъявил покорность, передав царю 800 талантов и другое имущество Дария.
Александр принял Мазака благожелательно. Он был признателен сатрапу, что Египет, огромная страна с древнейшей историей и колоссальными ресурсами, мирным путём переходила под его власть. Позитивный настрой базилевса сказался и в том, что он стал демонстрировать доброжелательное отношение к коренным жителям Египта. В Иудее царь сделал лишь первую попытку опереться на местною элиту и привлечь на свою сторону широкие слои населения. Однако, исходя из полученного опыта, в стране пирамид он действует более уверенно и масштабно.
Курций Руф прямо указывает, что царь устроил «все управление так, чтобы ни в чем не нарушать отеческих обычаев египтян» (IV,7). Поэтому неудивительно, что Александра египтяне воспринимали как освободителя. Это был полный провал политики Дария и триумф политики Александра. Македонские войска были надёжным гарантом возвращения влияния местной духовной и светской элиты. Что по замыслу базилевса должно было ещё сильнее укрепить его власть в регионе. Через много-много лет, когда завоеватель будет покоиться в золотом саркофаге, один из его преемников – Птолемей, в полной мере воспользуется плодами политики своего предшественника. Созданный на основе слияния местного населения с македонской и греческой элитой, Египет Птолемеев окажется самым устойчивым и долговечным из всех эллинистических государств. Он переживёт как внешние вторжения, так и внутренние волнения, династические кризисы и экономические спады. Главной причиной такого долгожительства и устойчивости окажется фундамент, заложенный Александром Великим во время египетского похода.
Прибытие Александра в Мемфис было обставлено очень торжественно и чем-то напомнило ему приём, оказанный в Иерусалиме. Царь тоже действовал по шаблону, демонстрируя свою веротерпимость перед новыми подданными. Желая польстить религиозным чувствам египтян, он принёс жертвы разнообразным богам их многочисленного пантеона, чем вызвал неподдельный восторг у населения страны. Хотелось бы выделить момент, когда Александр вновь явил себя миру непревзойденным мастером идеологической войны. В пику персидскому царю Камбизу, собственноручно зарезавшему священного быка Аписа, базилевс почтил быка жертвой, принесённой в соответствии с египетскими обрядами.
Затем царь отпраздновал свою бескровную победу и не просто устроил банальную попойку, как это будет в дальнейшем, а провёл мероприятия в лучших эллинских традициях, с гимнастическими и музыкальными состязаниями. Недаром Арриан заметил, что на них «съехались знаменитости со всей Эллады» (III,1). Только что это были за знаменитости и как они умудрились столь быстро прибыть на торжество, одному Арриану и ведомо. Скорее всего, писатель просто решил подчеркнуть размах и грандиозность мероприятия.
Дальше в источниках начинаются разночтения. Юстин, Диодор и Курций Руф сообщают, что из Мемфиса Александр отправился к оракулу Аммона. Арриан и Плутарх утверждают обратное, говоря, что сначала была заложена Александрия, и только после этого царь отправился в вояж по пескам. Плутарх конкретно указывает, что, «приказав надзирателям следить за постройкой, Александр отправился к храму Аммона» (26). На мой взгляд, такое развитие событий более логично. Обнаружив место для постройки города, царь мог решить все организационные вопросы, назначить ответственных за строительство людей и после этого отправиться к оракулу.
Основание новых городов было ещё одной страстью базилевса. Парадокс ситуации заключался в том, что, стирая с лица земли вражеские города, Александр возводил новые. Причем в немалом количестве. Но не один из них не достиг той славы и великолепия, как Александрия Египетская. Царь лично принял участие в строительстве, исходил вдоль и поперёк территорию будущего города, работал над чертежами, организовал подвоз необходимых материалов. На начальном этапе работ он был той движущей силой, которая приводила в движение всё предприятие. Александр наметил, где пройдут городские стены, где должна находиться агора, где возвести храмы, посвященные как греческим богам, так и богам египетским. Можно сказать, что в строительство Александрии базилевс вложил душу.
Основывая новый город, царь хотел не просто построить очередной порт и увеличить доходы от торговли, его замысел был гораздо глубже. Как бы хорошо местное население к нему не относилось, но царь всегда держал в уме, что для египтян он является чужаком. И когда базилевс закладывал Александрию, он строил её как город эллинский, в противовес старым египетским городам. Александрия Египетская должна была стать оплотом македонского могущества в стране, что в итоге и произошло; мало того, спустя годы она стала столицей Египта.
Но до этого было очень далеко. В данный момент Александр задумал сразиться с Дарием на идеологическом фронте. Царь решил отправиться к оракулу Аммона и там задать ряд вопросов представителям жреческого сословия. Именно это путешествие и станет поворотным моментом в судьбе македонского царя.
Оракул Аммона находился в Ливийской пустыне, путь к нему был не близок. Но Александра это не смущало, поставив перед собой очередную цель, он пошёл к ней напролом. Арриан рассказывает, что из Александрии базилевс прошёл вдоль побережья и пришёл в Паретоний, оттуда идти к оракулу гораздо удобней, чем из Мемфиса. Лишний довод в пользу того, что сначала была основана Александрия. Описанию перехода базилевса через пустыню античные писатели уделили много внимания. Здесь есть и божественные знамения, и помощь свыше, и прочие разные чудеса, но смысл у всего этого один – было трудно. Для нас гораздо важнее, что произошло по прибытии к оракулу, а не то, как Александр до него добирался. Но здесь начинаются разночтения, потому что, сколько античных авторов про этот вояж рассказало, столько существует и мнений. Попробуем разобраться.
Самая взвешенная позиция у Арриана, она лишний раз подтверждает истину о том, что краткость – сестра таланта. По поводу пребывания Александра в храме Аммона, Арриан говорит следующее: «…он вопросил бога и, услышав ответ, который, по его словам, пришелся ему по душе, вернулся в Египет» (III,4). Всё! Коротко и ясно, а главное, никаких лишних вопросов к историку. Кто его знает, что оракул царю сказал, главное базилевсу понравилось, а насчёт остального Арриан не в курсе.
Версия Диодора Сицилийского: «Когда жрецы ввели Александра в храм и он увидел бога, старший пророк, человек очень преклонного возраста, подошел к нему со словами: „Привет тебе, сын мой! Так обращается к тебе бог“. „Принимаю твой привет, – ответил Александр, – и впредь буду называться твоим сыном, если только ты дашь мне власть над всей землей“. Жрец вошел в святилище, и пока люди, несшие бога, двигались, подчиняясь указаниям божественного голоса, он сказал Александру, что бог обязательно исполнит его просьбу. „Напоследок открой мне то, что я ищу узнать: настиг ли я всех убийц моего отца или кто-то еще остался?“ „Не кощунствуй, – закричал жрец, – нет на земле человека, который мог бы злоумыслить на того, кто родил тебя! Убийцы же Филиппа понесли наказание. Доказательством же твоего рождения от бога будет успех в твоих великих предприятиях: и раньше ты не знал поражений, а теперь будешь вообще непобедим“. Александр обрадовался этому предсказанию и, почтив богов великолепными приношениями, вернулся в Египет» (XVII,51). Царь Македонии услышал то, что хотел услышать. Раз Александр сын бога Аммона, то и не Дарию с ним воевать, персидские воины пойдут в бой с трепетом в груди, зная, против кого им предстоит сражаться. Но Диодор оставляет этот абзац без комментариев, заставляя своих читателей ломать голову над вопросом – то ли бог действительно говорил с Александром, то ли это просто очередная грандиозная мистификация.
Курций Руф не только придерживается точки зрения Диодора, но и существенно дополняет её. Он подводит читателя к мысли о том, что зря Александр всё это затеял. Интересен рассказ историка о реакции друзей Александра на его обожествление: «Кроме того, и друзьям было разрешено обратиться к Юпитеру за оракулом. Они ни о чем другом не спросили, как о том, разрешает ли им Юпитер воздавать своему царю божеские почести. Жрец ответил, что Юпитеру тоже приятно, чтобы они воздавали божеские почести своему царю-победителю. Правдиво и свято верящим ответы оракула могли, конечно, показаться пустыми; но судьба часто побуждает тех, кого приучила полагаться лишь на нее, более жаждать славы, чем быть достойными ее. Итак, царь не только позволил называть себя сыном Юпитера, но даже отдал об этом приказ; он хотел этим возвеличить славу своих подвигов, но на деле подорвал ее. И македонцы, привычные к царской власти, но все же с большей свободой, чем у других народов, отвернулись от своего царя, добивавшегося бессмертия с настойчивостью, смущавшей их самих и не подобавшей царю» (IV,7). Курций Руф в отличие от Диодора открытым текстом упрекает Александра и жрецов в недостойном поведении. Указывает на появление культа царя. Но ответа на вопрос, кто стоял за этой мистификацией, историк не даёт.
Плутарх. В начале рассказа о визите базилевса к Аммону присутствуют всё те же пафосные приветствия и разговоры об убийцах Филиппа. Создаётся впечатление, что начальная стадия посещения оракула писалась античными авторами под копирку. Но Плутарх верен себе и наиболее интересные факты приберегает напоследок: «Сам же Александр в письме к матери говорит, что он получил некие тайные предсказания, о которых по возвращении расскажет ей одной. Некоторые сообщают, что жрец, желая дружески приветствовать Александра, обратился к нему по-гречески: „О пайдион!“ („О, дитя!“), но из-за своего варварского произношения выговорил „с“ вместо „н“, так что получилось „О пайдиос!“ („О, сын Зевса!“). Александру пришлась по душе эта оговорка, а отсюда ведет начало рассказ о том, что бог назвал его сыном Зевса» (27).
У Плутарха Александр показан человеком, который не одержим манией величия, а лишь использует оракул в своих политических целях. Грек из Херонеи подчеркивает, что в своё божественное происхождение царь Македонии не верил, а лишь пользовался слухами о нём для того, чтобы увеличить свой политический капитал. «Вообще Александр держал себя по отношению к варварам очень гордо – так, словно был совершенно убежден, что он происходит от богов и сын бога; с греками же он вел себя сдержаннее и менее настойчиво требовал, чтобы его признавали богом» (28). В отношениях с греками тоже есть нюансы, базилевс пусть не навязчиво, но требовал от них признания своей божественности. В дальнейшем не просто требовал, а посылал на смерть тех, кто этого не признавал. Тем не менее вывод Плутарх делает очень интересный: «Из всего сказанного ясно, что Александр сам не верил в свое божественное происхождение и не чванился им, но лишь пользовался этим вымыслом для того, чтобы порабощать других» (28).
Возможно, что так оно изначально и было, но один раз ощутив себя богом, в дальнейшем от этого трудно отказаться. Плутарх так рассказывает об отношении Александра к богам: «Говорят также, что Александр слушал в Египте Псаммона; из всего сказанного философом ему больше всего понравилась мысль о том, что всеми людьми управляет бог. Ибо руководящее начало в каждом человеке – божественного происхождения. Сам Александр по этому поводу судил еще более мудро и говорил, что бог – это общий отец всех людей, но что он особо приближает к себе лучших из них» (27). Вероятно, эта фраза действительно принадлежит македонскому царю, поскольку произнесена в его стиле. Хотя сказать такое базилевс мог до того, как посетил оракул и стал сыном бога по праву рождения. Свое личное отношение к обожествлению Плутарх выразит довольно четко: «Странным покажется то, что я скажу, но я скажу правду: Судьба почти подорвала доверие к происхождению Александра от Аммона. Действительно, кто, рожденный богом, вынес такие опасные, многотрудные и тягостные испытания, кто, кроме Геракла, Зевсова сына?»[33]
Но только Юстин обратил внимание на суть проблемы: «Мать Александра, Олимпиада, призналась давно своему мужу Филиппу, что зачала Александра не от него, а от громадной величины змея. Да и Филипп в последние годы своей жизни открыто заявлял, что Александр не его сын. По этой-то причине Филипп и развелся со своей женой как с уличенной в разврате» (XI,11). Мы помним, что Олимпиада-Миртала действительно выступала с подобными заявлениями. Не только перед Филиппом, но и царским двором. Эти странные речи будоражили умы придворных и породили конфликт между царём и царицей. И если действия Александра рассматривать в этом контексте, то они логичны и понятны: он хочет раз и навсегда закрыть эту тему, расставить все точки над «i».
Юстин, не стесняясь, пишет о том, каким образом базилевс стал сыном бога: «Александр, желая приписать себе божественное происхождение и вместе с тем обелить мать, через посланных вперед лиц тайно подсказывает жрецам, какой ответ они должны ему дать. Когда Александр вошел в храм, жрецы тотчас же приветствовали его как сына Амона. Довольный тем, что бог признал его сыном, он приказывает считать Амона своим отцом. Затем он спрашивает: всем ли убийцам отца он отмстил? – и получает такой ответ: его отец не может быть убит и не может умереть; отмщение же за царя Филиппа завершено полностью. На третий же вопрос ему было дано в ответ, что даруется ему победа во всех войнах и власть над всеми землями. А спутникам Александра ответили, чтобы они почитали Александра, как бога, а не как царя» (XI,11). Вот и вся божественность.
Теперь подведем итоги.
Итог подвёл другой великий государственный деятель, Наполеон Бонапарт: «Что меня восхищает в Александре Великом – это не его кампании, для которых мы не имеем никаких средств оценки, но его политический инстинкт. Его обращение к Амону стало глубоким политическим действием; таким образом он завоевал Египет»[34]. Сам большой мастер политических махинаций, Корсиканец по достоинству оценил манипуляции македонского царя. Александр очень хотел услышать такой ответ оракула, который бы отвечал всем его тайным чаяниям.
Но одно дело хотеть и совсем другое дело получить желаемое. Можно не сомневаться, что жрецы знали, чего от них хочет базилевс. Царю вовсе не обязательно было кого-то посылать к оракулу, египетское жречество с древнейших времен обладало разветвлённой сетью осведомителей и прекрасно знало все чаяния и желания грозного завоевателя. Если в Иерусалиме хитрый первосвященник угадал настроение Александра, что мешало то же самое сделать египетским жрецам, за плечами которых стояла мудрость тысячелетий?
Вряд ли банальный сговор между базилевсом и жрецами имел место. Царь Македонии, с раннего детства воспитанный матерью в атмосфере таинственных культов и загадочных обрядов, очень трепетно относился к тем предсказаниям, которые имели непосредственное отношение к его персоне. Договориться со служителями культа было бы слишком грубо и цинично, а Александр действительно хотел узнать о себе то, что простым смертным не ведомо. Тот лёгкий налёт мистики и тайны, сопровождавший рождение Александра, древний культ Кабиров, которым поклонялась его мать, – всё это шло из далёкого детства. Воспоминания об этом навсегда остались душе непобедимого полководца, и когда царь отправлялся к оракулу Аммона, то словно ребёнок с трепетом ожидал встречи с неведомым.
Жрецам было гораздо сложнее. Им надо было обставить всё так, чтобы Александр, очень чуткий к тому, что было связано с мистикой и таинствами, не заподозрил подвох. Потому что грубой и откровенной лестью, попытками подыграть базилевсу в его стремлении приблизиться к небожителям можно было всё испортить. Встреча с богом должна была пройти просто и естественно, а Александру предстояло не только услышать то, что ему хотелось, но и искренне в это поверить. Призвав на помощь весь свой многовековой опыт, жрецы Аммона с честью вышли из щекотливой ситуации. Македонский царь свято уверовал в своё божественное предназначение, окончательно и бесповоротно осознал собственную исключительность и непогрешимость. На это обратил внимание Юстин: «С тех пор увеличилось его высокомерие, возросла надменность и исчезла та обходительность, которую он приобрел ранее от изучения греческой мудрости и от македонского воспитания» (XI,11).
Очень точно высказался по поводу божественности своего базилевса командир конницы гетайров Филота, сын Пармениона, и впоследствии Александр жаловался на него войсковому собранию: «Когда я написал ему по праву столь близкой дружбы о данном мне оракуле Юпитера-Аммона, он имел дерзость ответить, что поздравляет меня с принятием в сонм богов, но жалеет тех, кому придется жить под властью превысившего удел человека» (Курций Руф, VI,9). Бравый кавалерист и не подозревал, это эта случайная фраза всплывёт через много лет, в тот момент, когда будет решаться его судьба. Филоте и в голову не могло прийти, что злопамятность царя будет простираться так далеко.
Но самый замечательный ответ, на требование признать его божественность, македонскому царю дали спартанцы: «Ну что ж, – сказал Дамид, – уступим Александру. Если ему так хочется, пусть называется богом»[35]. Афиняне тоже довольно скептически посмотрели на притязания базилевса по поводу божественности: «…афинянин Демад предложил в народном собрании объявить Александра тринадцатым богом. Все были возмущены этим неслыханным нечестием, и Демад был приговорен к штрафу в сто талантов за то, что он осмелился причислить смертного к сонму олимпийцев» (Клавдий Эллиан, V,12). Как здесь не вспомнить попытку базилевса Филиппа II уравнять себя с богами!
Очередной крутой рубеж в жизни Александра пройден, и царь готов идти дальше дорогой славы. Азия замерла в ожидании сына бога Аммона.
Пока базилевс занимался делами религиозными, скопилось очень много дел государственных, требующих его внимания. Получил Александр и два очень важных известия. Первая новость была радостной: с персидским флотом покончено раз и навсегда, острова Эгейского моря перешли под власть македонского царя. Вторая новость была печальной: в Сирии вспыхнуло восстание, самаритяне казнили царского наместника Андромаха и с оружием в руках готовились отстаивать свою независимость. Это очень огорчило Александра, и не только потому, что погиб наместник и народ восстал.
Курций Руф сообщает о том, чем в данный момент были заняты мысли базилевса: «Им овладела естественная, но несвоевременная страсть проникнуть не только в глубь Египта, но посетить и Эфиопию. Желание увидеть прославленный древностью дворец Мемнона и Тифона увлекало его чуть ли не за пределы солнца. Но предстоящая война, не законченная еще в большей своей части, не давала времени для досужего странствования» (IV,8). Как натура увлекающаяся, Александр на какое-то время забыл про войну с Дарием и занялся построением прожектерских планов. Лишь резкое обострение ситуации на севере заставило его отложить поход в Эфиопию. Отложить, но не забыть. Тяга к странствиям будет жить в нем постоянно, а желание проникнуть в земли, где ещё не ступала нога эллина, будет преследовать Александра всю жизнь. Выбрав себе кумиром Ахиллеса, он иногда непроизвольно подражал Одиссею.
Тем временем одна за другой стали приходить тревожные вести. Ходили слухи, что Дарий собрал огромную армию и что он вот-вот выступит в поход против македонского царя. Понимая, что времени осталось в обрез, Александр решает покинуть Египет. Но перед выступлением в поход он проводит в стране реформу управления и на всякий случай делит власть между египтянами и македонцами. Причём македонцы получают власть военную, а египтяне – административную. Базилевс знал, что, сосредоточив власть над Египтом в одних руках, он очень многим рискует, а разделив её между разными людьми, сведет сепаратистские настроения до минимума.
Принципиальным моментом во всех этих назначениях и перестановках было то, что Александр в очередной раз озаботился вопросом о поддержке своей политики со стороны местной элиты. Он снова пошел навстречу национальным чувствам египтян. Покидая Египет, базилевс четко расставил приоритеты: «…было приказано оставить номархов управлять их номами по их собственным обычаям, как установлено исстари» (Арриан, III,5). В сложившейся ситуации за свой тыл Александр мог быть спокоен, и все его помыслы были теперь направлены на грядущую битву с Дарием. Македонская армия уходила из Египта, и Александр навсегда покидал эту страну. Придя сюда простым смертным, он уходил отсюда сыном бога, свято уверовавшим в своё предназначение. При жизни великий полководец больше в Египет не вернётся, он вернётся сюда лишь после смерти.