Обладающий большой властью
должен пользоваться ей
с большой осторожностью.
Существуют две версии о том, когда Александр Македонский прибыл в Иерусалим. Иосиф Флавий, у которого сохранился подробный рассказ о пребывании базилевса в Святой Земле, пишет, что «Александр же, взяв Газу, поспешил по направлению к Иерусалиму» (XI,8,4). Данная информация вступает в противоречие с теми сведениями, что сообщает Курций Руф: «…царь на седьмой день после отвода своих войск от Газы прибыл в ту область Египта, которая называется теперь Стан Александра» (IV,7,1). Данной точки зрения придерживается и Арриан, он пишет, что Александр, «выступив из Газы, на седьмой день прибыл в египетский город Пелусий» (III,1).
Противоречие налицо, но разрешается оно просто, достаточно посмотреть на карту. Иерусалим находится севернее Газы, а македонская армия наступала на Египет как раз с севера, продвигаясь вдоль побережья. Базилевсу надо было взять чуть восточнее, и не уклоняясь от конечной цели похода, вступить в Иерусалим. Александр знал, что сопротивления в городе он не встретит. Не исключено, что у царя возникли некоторые вопросы к иерусалимскому первосвященнику. Посещение города до осады Газы выглядит логичным и обоснованным, но если взять за основу сообщение Иосифа Флавия, то действия Александра кажутся бестолковыми.
Во-первых, македонский царь никогда бы не пошел на Газу, имея в тылу непокоренный Иерусалим. Во-вторых, македонская армия на два месяца застрянет под Газой, и всё это время базилевс не будет знать, где находится и чем занимается Дарий. Он по этому поводу может только строить догадки, недаром у Курция Руфа неведению македонского царя посвящён целый абзац. Александра поджимает время, осада Газы сковала его по рукам и ногам. И если на театре военных действий объявится Дарий с новой армией, то ситуация для базилевса станет катастрофической. Но когда Газа пала, Александр, вместо того чтобы форсированным маршем идти на Египет и занять страну до подхода персидских войск, всё бросает и едет в противоположном направлении, чтобы пообщаться с первосвященником. Логики в таких действиях нет. Александр был человек прагматичный и не стал бы тратить драгоценное время на визит в Иерусалим после взятия Газы.
Ещё во время осады Тира базилевс отправил письмо иерусалимскому первосвященнику Иаддую с требованием прислать продовольствие для войска, вспомогательные отряды и те деньги, которые иудеи раньше платили Дарию. При этом было добавлено, что требования эти окончательные и обжалованию не подлежат. Взамен завоеватель обещал дружбу и покровительство, а это в те времена дорогого стоило.
Ничего страшного и оскорбительного в этих приказах не содержалась. Александр уже считал себя царём Азии и хотел, чтобы всё то, что раньше принадлежало Дарию, теперь принадлежало ему. По праву сильнейшего. Для иудеев же всё оставалось по-прежнему, поскольку не ущемлялись ни национальная гордость, ни религиозные верования, просто один господин менялся на другого господина. Но у первосвященника словно рассудок помрачился. Он дерзко ответил базилевсу, что поднимать оружия против Дария не будет и клятву верности ему не нарушит. По крайней мере, до тех пор, пока персидский царь жив. На что умудрённый жизнью старец рассчитывал, когда диктовал такой ответ, сказать трудно. Иерусалим не мог противостоять македонской мощи, хотя первосвященник мог надеяться, что Тир устоит, а в Палестине появится Дарий с армией. Но Тир пал, Дарий не появился, а взбешённый Александр заявил, что «по взятии Тира пойдет войною на иудейского первосвященника и в его лице покажет всем, кому они должны оставаться верны относительно своих клятв» (Иосиф Флавий, XI,8,3).
Вот тут-то иудейский мудрец и понял, какую страшную ошибку совершил. Принципиальным моментом было то, что угроза Александра касалась только его собственной персоны, и именно этот факт поверг первосвященника в тихую панику. Базилевс недвусмысленно говорил народу иудеев, что простые люди ни при чём, а во всем виноват их первосвященник, с которого и будет строгий спрос. Иудеи не хотели вооруженного противостояния с македонской армией, обрадовались, что всё обошлось, и вздохнули с облегчением. Зато первосвященник оказывался один на один с македонским царем, не имея внутри страны никакой поддержки. От такой жуткой перспективы Иаддуй растерялся и не знал, что же ему предпринять.
Македонская армия неотвратимо приближалась к Иерусалиму, и первосвященник почувствовал, что расплата за недомыслие близка. Когда же Иаддуй узнал, что Александр недалеко от города, то решил рискнуть, и во главе торжественного шествия отправился навстречу базилевсу, «чтобы сделать встречу царя как можно торжественнее и отличною от встреч, оказанных царю другими народами» (Иосиф Флавий, XI,8,5). Старый иудей действительно проявил политическую мудрость, потому что только выражение полной покорности могло смягчить царский гнев против его персоны. А великолепно организованная встреча должна была потешить самолюбие Александра. Грандиозный размах торжественных мероприятий произвёл на царя неизгладимое впечатление, он старания Иаддуя оценил и сменил гнев на милость. Базилевс спешил в Египет и осложнять отношения с иудеями не хотел, а первосвященник и так был до смерти перепуган и осознал свою ошибку.
Предание о том, что полководец упал ниц перед Иаддуем, явно составлено задним числом и не отражает действительности, исходя из жизненных реалий, всё должно было быть как раз наоборот. Принесение Александром жертвы в Храме просто демонстрировало его лояльное отношение к религии своих новых подданных и не более того. Решив, что от него не убудет, базилевс постарался заслужить расположение местного населения и уважил народ иудеев исполнением их религиозного обряда. При этом хитрец Иаддуй сумел ловко воспользоваться моментом и заслужить уважение македонского царя. Тогда он вновь рискнул и обратился к базилевсу с просьбой о том, чтобы иудеи жили по своим законам и каждый седьмой год не платили бы в казну податей. Внимательно выслушав старика, Александр дал добро.
Обратим внимание на то, что в данной ситуации Александр действует очень тонко, с учётом особенностей региона. К этому моменту он чувствует себя полноправным владыкой Азии, и обращение к нему первосвященника с подобной просьбой льстило самолюбию молодого человека. Мудрец ясно давал понять базилевсу, что Дарий для иудеев уже никто. Откликнувшись на просьбу Иаддуя, Александр исходил из того, что особого убытка царская казна не понесёт, поскольку Иудея далеко не самая богатая область в его государстве. Зато стабильность в регионе будет гарантирована малой ценой.
Александр действует как сложившийся политик, у которого есть твёрдый взгляд на то, каким будет будущее его державы. На захваченных территориях он решает делать ставку на местную элиту и старается не выглядеть поработителем в глазах коренного населения. Иудея – страна специфическая, но базилевс сумел очень тонко разобраться в её проблемах и особенностях.
Но Иаддуй обратился к царю ещё с одной просьбой, которая была удовлетворена: «…разрешить также вавилонским и мидийским иудеям пользоваться прежними законами» (XI,8,5). Это очень интересное свидетельство, из которого следует, что первосвященник знает о дальнейших планах базилевса, в частности о походе на Вавилон и Мидию. И не только знает, а полностью их поддерживает.
Старик очень хорошо понял сложную натуру царя далёкой Македонии и сумел к ней подобрать ключи. Курций Руф прямо указывает, что «сам Александр не был совсем свободен от суеверий» (IV,6,12), и иудейский мудрец ловко этим воспользовался. Сразу же было найдено нужное пророчество, ибо в книге Даниила говорилось о том, что одному из греков суждено сокрушить власть персов. Понятно, что первосвященник постарался внушить Александру, что данное предсказание касается его лично! Базилевс просто обожал подобного рода открытия и можно говорить о том, что после этого его хорошее отношение к иудеям ещё больше улучшилось.
Иудеи уважали Александра за его разумную политику. Царь обратился к ним с призывом вступить в ряды армии, но при этом жить по своим обычаям, и многие откликнулись на его зов. Покинув Иерусалим, Александр повёл свои войска дальше на юг, и как отмечает Иосиф Флавий, «всюду, куда бы он ни являлся, ему оказывали радушный прием» (XI,8,6). Великий полководец оставил в Иудее по себе очень хорошую память, в позднейшем еврейском фольклоре личность Александра показана сугубо положительно. Особенно подчеркивается его доброжелательное отношение к иудеям, а в некоторых сказаниях мудрость и высокие моральные принципы.
Газа. Город-крепость, который закрывает дорогу в Египет и является ключом к этой загадочной и таинственной стране. Если вести наступление на страну пирамид с севера, то мимо Газы не пройти, а обойти её не никак не получится. Потому что оставлять в тылу такую твердыню было бы чистым безумием. Город располагался в 4 км от моря, на высоком холме, склоны которого ограждали Газу крутым валом, по гребню которого шла мощная стена. Если к этому добавить желание гарнизона сражаться и грамотное руководство обороной, то задача по овладению городом становилась очень сложной. Но брать его было необходимо любой ценой. Дело в том, что Газа была последним городом перед пустыней, отделяющей Азию от Египта, и Александру была необходима как военная база и перевалочный пункт для дальнейшего продвижения вперёд.
В сентябре 332 года до н. э. македонская армия подошла к Газе. Правителем там был евнух Бетис, человек преданный Дарию. Проявив изрядные таланты организатора, евнух распорядился подновить укрепления, для усиления гарнизона навербовал наемников арабов и свёз в город огромные запасы продовольствия. Бетис понимал важнейшее стратегическое значение города и готовился к длительной осаде. Но на что он рассчитывал? Одолеть в одиночку македонского базилевса было невозможно, пример Тира, города гораздо более укреплённого и обладающего, куда большими ресурсами, чем Газа, служил тому наглядным примером. Значит, все надежды евнуха были связанны с Дарием, и он свято верил в то, что как только его господин соберет новое войско, то поспешит защищать Египет. Надо только продержаться до его прихода.
Подступив к городу и внимательно изучив укрепления, Александр решил на лобовой штурм не идти, а вести правильную осаду. Больше всего базилевса смущали крутые склоны холма, на котором стояла Газа, поскольку подвезти стенобитные орудия не представлялось возможным. Такие проблемы царь обычно решал радикально, и данный случай не стал исключением. Войска получили приказ возвести вал, по высоте равный холму, на котором стоит город. Насыпь стали подводить с южной, наиболее уязвимой стороны, одновременно военные инженеры начали собирать осадную технику. Работы не прекращались ни на минуту, вал стремительно рос, и Бетиса стала охватывать тревога, потому что он никак не мог помешать происходящему. Когда же Александр посчитал, что насыпь достигла нужной высоты, на ней были установлены баллисты и катапульты и начался яростный обстрел Газы.
Метательные и зажигательные снаряды градом посыпались на город, к стенам стали подтаскивать тараны, и в этот критический момент командующий гарнизоном решился на вылазку. Это была не просто вылазка, а «большая», как указывает Арриан. Бетис решил задействовать для атаки все наличные силы и уничтожить осадную технику македонцев. Начало вылазки было для защитников многообещающим, поскольку осаждавшие были застигнуты врасплох. Наемникам-арабам удалось не только прорваться к осадным машинам и поджечь их, они даже умудрились сбросить македонцев с вала и отбросить к лагерю! Натиск гарнизона был настолько мощным, что прославленные ветераны едва не ударились в бегство, и лишь личное вмешательство базилевса остановило это безобразие. Прикрываясь щитом и сжимая в руке меч, Александр повёл вверх по склону насыпи гипаспистов. Увидев в своих рядах царя, пехотинцы воспрянули духом и бросились в бой с удвоенной силой. Арабов смели с вала, и македонцы ринулись к городским стенам, но атака тут же захлебнулась. Тяжёлая стрела из катапульты пробила царский щит, панцирь и, вонзившись в плечо, опрокинула Александра на землю. Закрыв полководца щитами, гипасписты отступили от стен, но земляную насыпь за собой удержали. Бетис мог торжествовать, поскольку большая часть вражеского осадного парка была сожжена и приведена в негодность. Это заставило противника на неопределённое время отказаться от активных действий.
Рана базилевса оказалась серьёзной и заживала с трудом. Попади стрела чуть выше или чуть ниже, и, возможно, поход в Азию так бы и закончился в песках Палестины, а сам завоеватель прямиком отправился к Аиду. Но Александру сильно повезло, и он остался жив. Правда, до поры до времени царь не мог принимать участия в боях и, сидя у шатра, с тоской смотрел на неприступные стены Газы. Приходилось ждать, когда из-под Тира прибудет осадная техника, поскольку строить новые машины не представлялось возможным. Тогда Александр повелел возвести вал по всему периметру города. Вокруг Газы сомкнулось земляное кольцо, и теперь царь мог себе позволить атаковать городские укрепления в любом месте и с любого направления. Начали рыть подземные ходы и подкопы. Прибыла осадная техника, и дела осаждённого гарнизона стали совсем плохи. Ещё хуже они пошли после того, когда на насыпи были возведены деревянные башни. Поскольку они возвышались над городскими стенами, то позволяли македонцам видеть, что происходит внутри города, и беспрепятственно поражать защитников.
Бетис распорядился увеличить высоту городской стены, но она по-прежнему осталась ниже вражеских осадных сооружений. Македонцы, словно кроты, вгрызались в землю, долбили её кирками и заступами, а в итоге своего добились – городская стена начала рушиться по всему периметру. Баллисты и катапульты днями и ночами обстреливали крепость, защитников каменным дождём сметало со стен, но воинственный евнух по-прежнему не собирался сдаваться. Под его командованием гарнизон отразил три штурма подряд, и Александр опять лично водил воинов в бой, невзирая на то что рана до конца так и не зажила. Вскоре изрытый многочисленными ходами склон холма резко просел, обрушив значительный участок стены. Александр вновь возглавил атаку и повёл ветеранов в пролом. Однако далеко уйти не успел, поскольку повредил себе камнем ногу. Но боевые порядки базилевс не покинул, а опираясь на копьё, продолжил руководить сражением.
Битва была жаркой, гарнизон сражался отчаянно. Царские воины, приставив лестницы, непрерывным потоком карабкались наверх, и защитники чисто физически не могли остановить эту лавину. Перевалив через линию укреплений, македонцы бросились к воротам и распахнули их, впустив в обречённый город остальные войска. Под пение труб и с развёрнутыми знамёнами армия Александра вступила в Газу. Но защитники даже в такой критической ситуации не думали сдаваться и рубились на охваченных огнём улицах до самого конца, погибая там, где их поставил командующий.
Судьба Бетиса была трагична. Его взяли живым и поставили перед македонским царём, который мысленно уже решил судьбу вражеского военачальника: «Не так ты умрешь, как хотел; тебе придется вынести все виды пыток, какие могут быть придуманы для пленника» (Курций Руф, IV, 6). Царь был зол на Бетиса за всё – за его слепую преданность Дарию, за отказ открыть ворота, за два месяца упорного сопротивления и, наконец, за своё личное, Александра, невезение. Полководец получил две раны за время одной осады. Но был, наверное, ещё один момент, приводивший в ярость победителя, базилевс просто не мог вынести того, что против него на равных целых два месяца сражался евнух! И македонцы, и эллины считали, что род занятий этих людей несколько иной и война не является их стихией. Поэтому царь чувствовал что-то унизительное в происходящем. Отсюда и жесточайшая расправа, поскольку игры в благородство закончились: «Через пятки еле дышавшего Бетиса были продеты ремни, его привязали к колеснице, и кони потащили его вокруг города, а Александр хвалился тем, что, придумав такую казнь врагу, он подражает Ахиллу, от которого сам вел свой род» (Курций Руф, IV, 6). Мучительная смерть командира гарнизона Газы должна была послужить наглядным уроком для остальных персидских сатрапов.
Во время осады погибло около 10 000 персов и арабов, сведения о потерях, которые понесла македонская армия, отсутствуют. Примечательно и то, как базилевс поступил с Газой: поскольку всё мужское население было перебито, женщин и детей он продал в рабство, а сам город заселил окрестными жителями. Крепость была превращена в оплот македонского владычества в регионе.
Сразу после взятия Газы Александр выступил на Египет, и прибыл туда через семь дней.