Все преодолевается упорным трудом.
Начало похода было удачным и многообещающим. Древний город Библ прислал к базилевсу послов и заключил с ним союз, город Арад также признал власть базилевса. В Сидоне правил царь Стратон, пользовавшийся полной поддержкой Дария, но горожане отказались сражаться за персидского царя. По сообщению Курция Руфа, Стратон был «признан недостойным царской власти» (IV,1). Вступив в Сидон, Александр повелел Гефестиону подыскать достойного кандидата на освободившийся трон, который бы устроил как македонцев, так и финикийцев.
Царский фаворит проявил в столь деликатном вопросе завидную ловкость и смекалку, сделав царем некоего Абдалонима, дальнего родственника Стратона. По мнению Гефестиона, Абдалоним был идеальной кандидатурой, поскольку не имел опоры ни в аристократических кругах, ни в кругах деловых, по причине своей жуткой бедности. Удержать власть он мог только благодаря сариссам македонских солдат. Такой царь Сидона полностью устраивал Александра, который уже начал входить во вкус новой для себя роли вершителя судеб Востока.
С северо-запада приходили тревожные вести. Полководцы Дария, сумевшие после битвы при Иссе спасти от разгрома свои отряды, реорганизовали войска и вторглись в Каппадокию. Там они пополнили людьми своё воинство и двинулись дальше на Лидию. По пути к ним присоединились отряды пафлагонцев, и вся эта лавина покатилась в сторону Эгейского побережья. В этой сложной ситуации стратег Лидии Антигон проявил себя молодцом. Собрав немногочисленных солдат, он смело вышел навстречу врагу. Нанеся персам поражение в трёх сражениях подряд, Антигон рассеял вражеские отряды и ликвидировал неожиданную угрозу.
В Греции тоже было неспокойно. С помощью персидского золота спартанский царь Агис навербовал наёмников и открыл военные действия против царского наместника Антипатра. Но Агис не был Мемноном, а сил у наместника было достаточно, чтобы с ним справиться. Александр был уверен в Антипатре. Македонская армия покинула Сидон и продолжила движение на юг. Передовые отряды базилевса подошли к городу Тир.
На первый взгляд ничего не предвещало беды. Хотя планы у участников конфликта были абсолютно разные и взаимно исключали друг друга: Александр хотел ввести в Тир свой гарнизон, а тирийцы не хотели на своих улицах видеть македонских солдат. Но сразу обострять ситуацию финикийцы не хотели и отправили в царский лагерь посольство с изъявлениями покорности и поздравлениями по случаю победы над Дарием. Базилевс подумал, что удастся решить дело миром, и объяснил попытку войти в город тем, что хочет в местном храме принести жертву своему предку Гераклу.
Но хитрых торговцев провести не удалось. Сославшись на то, что им необходимо узнать мнение горожан, послы вернулись в город. Ответ тирийцев был предсказуем: «…горожане решили, что они сделают все, что прикажет Александр, но что никого из персов или македонцев они в город не пустят: при данных обстоятельствах это самая благовидная отговорка, а ввиду неизвестного исхода войны и самое правильное поведение» (Арриан). Но базилевс такого решения принять не мог, поскольку уже считал эти земли своими. Срочно был собран военный совет.
Доводы царя в пользу осады Тира были логичны: половину персидского флота составляют финикийские корабли и в случае завоевания Финикии они будут вынуждены оставить персов и вернуться на свои базы. Продолжать движение в Египет, имея в тылу первоклассную крепость, которая в любой момент может принять у себя гарнизон Дария, было очень опасно. Сразу возникнет угроза армейским коммуникациям и нарушится связь с Малой Азией. Персидский флот по-прежнему будет иметь в своём распоряжении прекрасную военно-морскую базу. По всему выходило, что Тир должен быть взят любой ценой. Базилевс понимал, что предстоящее противостояние будет трудным, он видел, какими мощнейшими укреплениями располагает город, но надеялся на свой воинский опыт, храбрость солдат и удачу Александра.
Осада Тира македонской армией (январь – июль 332 до н. э.), стала одной из самых знаменитых осад античности, и по своим масштабам она сопоставима с осадой Сиракуз римлянами во время II Пунической войны. Именно здесь Александр в полной мере использовал весь опыт ведения осад, который приобрёл в Малоазийской кампании, именно здесь он предстал перед миром как величайший специалист по взятию городов. И хотя осада продлилась 7 месяцев, что является очень длительным сроком, противник у него был достойнейший.
Начнём с того, что Тир располагался на острове. Ширина пролива, отделяющего его от материка, составляла в античное время 4 стадии, то есть 700–800 м, а глубина не превышала 5 м, причём ближе к материку дно было мелкое и илистое. Город был окружён мощнейшими укреплениями, о которых Арриан пишет так: «Стены у них со стороны насыпи были высотой чуть не 150 футов и соответствующей ширины, из больших камней, сплоченных известью» (II,21). Вероятно, речь идёт о стене, которая была возведена на самом опасном направлении, со стороны материка, в других местах она должна была быть значительно ниже. Город обладал двумя прекрасными гаванями, южной и северной, где базировался сильный флот, способный прорвать морскую блокаду[32]. Боевой дух защитников был необычайно высок, страха перед базилевсом никто не испытывал.
На стенах и башнях Тира устанавили метательные машины, всех ремесленников распределили по оружейным мастерским, а молодых людей расписали по отрядам. Город наполнился лязгом и грохотом железа, кузнецы день и ночь ковали мечи, наконечники стрел и копий, железные багры-гарпагоны, которыми цепляли и валили вражеские осадные сооружения. Всё, что можно было использовать для обороны, тирийцы пустили в дело. Античные историки единодушны в том, что из города вывезли всё гражданское население, не желая подвергать стариков, женщин и детей тяготам осады: «…они отправили всех небоеспособных в Карфаген» (Юстин, XI,10). Мужества защитникам прибавило и посольство из Карфагена. Послы стали убеждать жителей Тира не уступать Александру, обещая им свою поддержку. Карфаген – колония Тира, поэтому желание прийти на помощь своей метрополии вполне объяснимо. В этом случае шансы тирийцев на успех возрастали многократно, поскольку карфагенский флот был едва ли не лучшим во всём Средиземноморье. Но, как известно, сказать можно всё что угодно, и не факт, что с тебя за эти слова спросят. Жребий был брошен, и осада началась.
В самом начале противостояния Александр столкнулся с рядом серьёзных проблем, и самой главной было отсутствие флота, без которого взять Тир было практически невозможно. Однако гром победы при Иссе уже прокатился по всему Ближнему Востоку, и многие цари и правители, прежде подчинявшиеся Дарию, теперь крепко призадумались, на чью сторону встать. Решающее слово было за правителем Кипра, располагавшим сильным флотом. Заняв враждебную базилевсу позицию, киприоты могли изрядно осложнить царю жизнь, а признав его власть над собой, оказали бы Александру существенную поддержку. Но пока всё складывалось так, что Дарий был далеко и появится ли в регионе в ближайшее время, никто не знал. Александр был рядом, и если его рука до сих пор не дотянулась до Кипра, то это не значит, что она не дотянется в недалеком будущем. Да и победы одерживал пока исключительно Александр, а Дария преследовали одни поражения. Представители Александра в доступной форме изложили все эти соображения правителям Кипра, а те оказались очень восприимчивы к их словам.
Был ещё один тонкий момент, касающийся царей Арада и Библа, которые со своими кораблями воевали в составе персидского флота. Их города были заняты македонскими гарнизонами, и это должно было несколько охладить воинственный пыл правителей.
Перед началом боевых действий царь Македонии попробовал ещё раз договориться с тирийцами по-хорошему и отправил в город послов. Но жители Тира совершили страшную ошибку, поскольку пребывая в эйфории от собственной неуязвимости, перебили посольство. Теперь Александр, даже если бы захотел, не мог уйти от Тира, в противном случае его престиж на Ближнем Востоке пострадал бы капитально. Свет клином сошёлся на этом городе, и царь с полным правом теперь мог сказать: «Победа или смерть!» И добавить: «Пощады не будет!»
Александр в очередной раз явил себя блестящим мастером пропаганды, и начал с того, что напрямую обратился к армии. Прежде всего, базилевс объявил о том, что во сне ему явился Геракл, взял за руку и отвел в Тир. Воины уже настолько уверились в том, что их царю помогают божественные силы, что восприняли это заявление как должное. После этого Александр резко сменил тему, сообщил солдатам о том, что, вопреки всем нормам международного права, македонские послы были убиты в Тире. Это вызвало бурю негодования в войсках, отомстить за вероломство стало для македонцев делом чести.
Осада началась. По приказу Александра стали сооружать огромную насыпь, чтобы соединить остров с материком. Материала вокруг для таких работ было предостаточно, каменные руины громоздились по всему побережью. Дело в том, что Тир был первоначально основан на материке и лишь затем перенесён на остров. Развалины старого города давали македонской армии всё необходимое для ведения работ, а дерево, из которого изготовляли осадную технику, в избытке доставляли с Ливанских гор.
Пока строительство насыпи шло около берега, дело быстро спорилось, в илистое дно легко вбивались деревянные сваи, и вскоре дамба начала возвышаться над водой. Царь лично возглавил работы по её сооружению, распекал нерадивых, поощрял усердных, подсказывал, что делать дальше, и под его руководством процесс шёл довольно быстро. Удивительным было поведение тирийцев: сначала их всё это забавляло и они, подплывая на лодках к стройке, вступали в перебранку с царскими солдатами. Но увидев, что дамба начала приближаться к городу, спохватились и от слов перешли к делу. На быстроходных лодках воины гарнизона стремительно приближались к работавшим македонцам, забрасывали их копьями и дротиками, поражали стрелами, а затем столь же быстро уплывали. Одна волна атакующих сменяла другую, воины, работавшие без боевого снаряжения, падали в окровавленные волны, и потери македонцев стали расти с катастрофической быстротой. Александр оказался не в силах остановить натиск врага, потому что не было кораблей.
Но базилевс быстро разобрался в ситуации и распорядился вдоль дамбы поставить большие щиты от стрел, а подступы к ней прикрыть плотами – теперь враг не мог приблизиться к стройке на близкое расстояние. На самом конце огромной насыпи поставили две осадные башни, втащили туда метательные машины и стали поражать неприятельские лодки. Однако враг был хитёр и постоянно придумывал новые каверзы, которые для македонцев становились полной неожиданностью. Скрытно подплывая на лодках к берегу, тирийцы высаживались в укромных местах, а затем бросались на солдат, которые без доспехов и оружия занимались переноской камней. Защитники Тира резали македонцев быстро и тихо, пытавшихся скрыться расстреливали из луков, а затем также бесшумно исчезали, оставляя на берегу мертвые тела.
Беда не приходит одна. В горах Ливана арабы стали нападать на македонцев, которые передвигались поодиночке, и вскоре количество убитых воинов базилевса дошло до 30 человек. Мы не знаем, действовали арабы сами по себе или тирийское золото сподвигло их заняться партизанщиной, но ситуация стала складываться тревожная. Александр понял, что пришло время навести порядок в тылу. Пусть постройка дамбы идёт своим чередом, царя в лагере заменят Пердикка и Кратер. Базилевс всегда придерживался золотого правила – если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Поэтому и возглавил поход против арабов. После 10 дней боёв и переговоров, Александр закончил покорение местных племён. Затем отправился в Сидон, чтобы забрать все имеющиеся в наличии корабли.
Но пока царь гонялся за арабами в горах Антиливана, в его отсутствие под Тиром разразилась катастрофа. Была ли это чистая случайность, или же тирийцы узнали, что Александра при армии нет, но они решились уничтожить дамбу. Подготовив два судна и набив их до отказа горючими веществами, с наступлением ночи защитники пошли в атаку. Их поддерживало большое количество небольших лодок, где кроме лучников и метателей дротиков сидели тяжеловооруженные воины. Запалив выходившие на цель брандеры, тирийские моряки попрыгали в подготовленные лодки и стали наблюдать за развитием событий. Македонцев застали врасплох, ярко горевшие корабли с разгону врезались в мол, и полыхнуло на всю округу. С подошедших к насыпи лодок полетели сотни факелов, и пожар разгорелся ещё больше.
Стало светло как днем. Занялись осадные башни, вспыхнули деревянные щиты и метательные машины, дамбу охватило пламя. Тирийские воины подплывали на лодках к дамбе и без труда выдёргивали колья, укреплявшие с боков насыпь. Постройка начала рушится и осыпаться. Македонцы с воплями прыгали от огня в море, но там их поджидала смерть. Тирийцы устроили на них охоту, многих перебили, а некоторых захватили в плен. Однако беды на этом не закончились, внезапно усилился ветер и на дамбу обрушились большие волны. От их частых и сильных ударов разошлись скрепы сооружения, камни посыпались в воду, и насыпь оказалась размыта. Дамба не выдержала и обрушилась в море. Курций Руф не без ехидства отметил, что «вернувшийся из Аравии. Александр едва нашел кое-какие следы от мола» (IV,3).
Катастрофа была полная. Мало того, на следующий день всех захваченных накануне пленных тирийцы вывели на городские стены и на глазах всей армии перерезали. Вполне возможно, что базилевс проклял тот день и час, когда решил повоевать с арабами. Что же касается Пердикки и Кратера, то их обуял страх: «…как обычно при неудачах, каждый стал возлагать вину на другого» (Курций Руф, IV,3). Александр в гневе был страшен, молосская кровь давала себя знать, и каждый из полководцев хотел отвести грозу от себя. Но на этот раз обошлось.
Упорству Александра можно было только позавидовать. По его приказу начали сооружать новую дамбу, гораздо более широкую и более укрепленную. В море сваливали целые деревья, причём таким образом, чтобы их ветки перепутались между собой, после заваливали камнями, затем опять укладывали деревья и засыпали землёй. Насыпь получалась очень прочная, поскольку помимо скреп её дополнительно усиливали спутанные ветви деревьев. Посередине мола были возведены осадные башни, на которых засели македонцы, с луками и метательными машинами.
Но тирийцы и здесь нашли выход. На кораблях подходили к молу, крюками цепляли торчащие из воды ветки деревьев, затем налегали на весла и отплывали. Если деревья поддавались, то вся конструкция, которая держалась на их ветках, обрушивалась в воду. Дело застопорилось, и Александр понял, что без флота Тир не взять. Базилевс снова отправился в Сидон за кораблями, потому что другого пути к победе уже не видел. От Тира до Сидона рукой подать, но перед отъездом царь собрал полководцев и в доступной форме объяснил им, что к чему. Если за время его отсутствия ещё раз что-то произойдёт, то пусть потом стратеги не обижаются на судьбу. С тем и отбыл, а воинский лагерь замер в напряжённом ожидании.
В Сидоне Александру улыбнулась удача. Когда царь Арада Герострат и царь Библа Энил узнали, что их города заняты македонцами, то бросили персов и дезертировали со своими кораблями. Этот флот прибыл в распоряжение базилевса, и под командованием Александра вместе с сидонскими триерами оказалось около 80 боевых кораблей. Возможно, он и сам не ожидал такого поворота. Но удача снова шла к нему в руки, поскольку именно в эти дни подошли корабли с Родоса, Малой Азии и даже из Македонии. Апофеозом царского везения стало прибытие 120 боевых судов с Кипра: «Александр отпустил им всем прошлое, потому что они соединили свой флот с персидским больше по необходимости, чем по собственному решению» (Арриан). Стратегическая ситуация под Тиром изменилась в корне, македонцы обрели контроль над его прибрежными водами, и господство защитников города на море закончилось.
В осаде наступил новый этап. Как это парадоксально не прозвучит, раньше обороняться приходилось именно Александру, отражая многочисленные вылазки тирийцев. Теперь наступила очередь осажденных. Большое количество судов, собранных царем, давало македонской армии громадное преимущество. Когда флот был готов, базилевс погрузил на него подразделения гипаспистов, построил корабли в боевой порядок и отплыл к Тиру. Зрелище подплывающей к стенам города царской армады потрясло тирийцев. Они допускали, что рано или поздно у Александра появятся корабли, но не так быстро и не в таком количестве. Союзные Александру финикийцы наглядно продемонстрировали своё преимущество, потопив три тирских корабля и заставив остальные укрыться в гавани. Александр решил установить тесную блокаду города и приказал кипрскому флоту блокировать Сидонскую гавань, а финикийскому – Южную.
Царь решил, что пришло время генерального штурма. По замыслу базилевса атака должна была быть комбинированной, одновременно с суши и моря. В Финикии и на Кипре мобилизовали механиков и мастеровых, направив их в распоряжение македонских военных инженеров, Александр полагал, что его люди просто не справятся с поставленными задачами. Работы развернулись воистину грандиозные. Часть метательных машин поставили прямо на дамбе, которая всё ближе и ближе приближалась к поясу городских укреплений. Остальные установили на грузовых судах или боевых кораблях, не отличавшихся быстроходностью. Несколько судов для большей устойчивости связали парами и нагрузили наиболее громоздкой осадной техникой. Тир был взят в плотное кольцо, а метательные машины могли разбить городские стены как со стороны суши, так и со стороны моря.
Новая проблема, возникшая перед Александром, не поколебала его решимости овладеть Тиром. Подступы к стенам со стороны моря преграждали громадные камни, во множестве разбросанные по всему периметру укреплений. Базилевс решил проблему глобально: раз камни мешают, значит, их надо убрать. С царских кораблей верёвками опутывали каменные глыбы, а затем с помощью специально изготовленных машин вытаскивали из воды и сбрасывали в открытом море. Дело было хлопотное, поскольку мешали то налетавший ветер, то поднявшаяся волна. В довершении всех бед из гавани выплыли тирийские боевые корабли с высокими бортами и стали подсекать якорные канаты у кипрских и финикийских судов. Суда с обрезанными якорями стало сносить в сторону, и дело окончательно застопорилось.
Александр выводы сделал, и когда в следующий раз защитники снова атаковали его суда с осадной техникой, вперёд выдвинулись корабли прикрытия. Перекрыв выход из гавани, они заставили тирийский флот уйти. Тогда в дело вступили ныряльщики, подплывая к царским кораблям, они стали вручную перерезать якорные канаты, и работы снова встали. Но базилевс и здесь нашел выход из ситуации. По его приказанию на кораблях канаты заменили на цепи, оставив не у дел вражеских ныряльщиков. Развязка неумолимо приближалась. Вскоре заграждение из камней со стороны моря было убрано и тирийцам стало ясно, что штурм не за горами. В этой ситуации руководители обороны приняли решение атаковать кипрский флот. На это у них были веские основания.
Дело в том, что со стороны дамбы македонцам никак не удавалось разрушить стену, поскольку в этом месте городские укрепления были необычайно крепкими и царская осадная техника была против них пока бессильна. Ожидая главного удара со стороны материка, гарнизон возвёл на перешейке дополнительные укрепления, поставив на выступах стен деревянные башни, с которых было значительно легче отражать врага. Защитники Тира использовали любую возможность, чтобы нанести урон неприятелю, и добились на этом участке фронта потрясающего результата: «Куда бы ни подводили машины, они их всюду обстреливали и метали стрелы с огнем в самые корабли, так что македонцам стало страшно приближаться к стенам» (Арриан, II,21).
Из этого следовало, что главный удар по городу будет нанесен со стороны моря. Но этого можно было избежать, если уничтожить флот Александра. Момент для этого был самый подходящий, поскольку финикийские корабли стояли у Южной бухты, а кипрские у Северной гавани. Исходя из сложившейся ситуации, тирийцы решили разбить флот базилевса по частям. Начать решили с флота киприотов.
К этой операции в Тире готовились особенно тщательно, потому что от её исхода зависела судьба города. В экипажи отобрали лучших гребцов и самых опытных солдат. Противника удалось застать врасплох, и для тирийцев сначала всё складывалось просто отлично: киприоты атаки не ожидали, несколько их судов сразу отправились на дно, а остальные были прижаты к берегу, где понесли сильный урон. Положение спасло прибытие Александра с финикийским флотом, разыгрался яростный бой на море и тирийцев удалось отбросить. Базилевс хотел ворваться в городскую гавань на плечах отступающего противника, но попытка провалилась, царский флот был встречен дружными залпами метательных машин. Александр приказал отступить. Его никто не преследовал, враг понес в битве тяжёлые потери и на новую вылазку не отважились. Падение Тира стало лишь вопросом времени, а надежды осаждённого гарнизона на помощь из Карфагена развеялись как дым.
Александр решил развить успех и назначил штурм. В этот день базилевс повел флот в атаку на город с северной стороны. Корабли с машинами подходили вплотную к стенам, осадная техника крушила городские укрепления, но тирийцы защищались отчаянно. Подпустив вражеские суда как можно ближе, они из метательных машин метали большие брёвна с привязанными железными клювами и лапы с крюками. Иногда к брёвнам прикрепляли серповидные багры, которые наносили повреждения кораблям и калечили людей. На стенах были разведены костры, где калились большие медные щиты, наполненные мелким песком. Когда македонцы приблизились к подножию стен, то тирийцы стали опрокидывать эти щиты и тучи раскаленного песка посыпались сверху на воинов базилевса. Для штурмующих отрядов начался настоящий ад, они оказались совершенно не готовы к такому повороту событий. Раскалённый песок проникал под панцирь и прожигал насквозь всё, к чему только прикасался. Самое страшное заключалось в том, что его практически невозможно было вытряхнуть. Под стенами поднялся такой жуткий вой, что даже тирийцам стало не по себе. Началась паника. Защитники воспользовались моментом и стали поливать врагов кипящими нечистотами, чем вызвали ещё большую панику. Македонцы бросали щиты и стаскивали с себя прожжённые доспехи, оказываясь совершенно беззащитными от ударов железных лап и остро заточенных серпов. Воинов просто цепляли крюками и втаскивали на стены, где добивали ударами мечей и боевых топоров. Царские корабли стали в беспорядке отходить от городских стен, и победный клич тирийцев прокатился над прибрежными водами.
Видя, что атака с севера не клеится, Александр изменил направление главного удара и повел войска на приступ с юга. Осадные машины день и ночь долбили стены древнего города, нанося укреплениям непоправимый урон. Когда большой участок стены был разрушен, македонские солдаты попытались с ходу проникнуть в Тир, но гарнизон отразил эту неподготовленную атаку. Увидев, что с наскока за стены прорваться невозможно, базилевс велел отступить и стал готовить новый штурм. Последний час Тира пробил.
После того как южная стена Тира была разбита македонскими осадными машинами, прошло три дня. Всё это время в царском лагере кипела лихорадочная суета, армия готовилась к штурму города. Что этот приступ будет последний, понимали все, от базилевса, до последнего наёмника. Стены Тира, ещё недавно грозные и неприступные, были разбиты и разрушены, местами и вовсе превратившись в груды щебня. Защитники города, число которых сильно сократилось, выглядели крайне усталыми и измождёнными.
На рассвете армия царя начала выдвигаться на боевые позиции со стороны дамбы. Тяжёлые пехотинцы поднимались на корабли, моряки грузили на суда лестницы и мостки всё, что могло пригодиться при атаке на стены. Солнце поднималось всё выше, и стало видно, как на городских укреплениях засуетились воины гарнизона. Наступило последнее утро осады.
Лёгкие корабли базилевса, словно осы, кружили вокруг обречённого города, толпившиеся на палубах лучники засыпали стрелами стены и башни Тира. Большие корабли с баллистами и катапультами вышли на боевые позиции, бросили якоря и начинали обстрел городских укреплений. Во второй линии стояли суда, набитые тяжёлой пехотой, македонские военачальники ждали, когда в стене появится крупная брешь, чтобы сразу начать атаку.
Александр стоял на носу корабля и смотрел, как выпущенные из катапульт камни с чудовищной силой ударяются в древние стены Тира. От страшных ударов городские укрепления сотрясалась до основания, в тучах желтой пыли падали вниз целые каменные блоки и рушились кирпичные перекрытия. Когда расшатанные стены, не выдержав свирепой бомбардировки, с грохотом обвалились в море, боевой клич Македонии прокатился над водной гладью. Корабли с пехотинцами пошли вперёд, солдаты готовили лестницы и мостки, чтобы по ним как можно быстрее забраться на укрепления.
Как только суда достигли подножия полуразрушенных стен, десятки лестниц и мостков взметнулись вверх, и тяжёлая македонская пехота пошла на приступ. Сверху хлынули потоки кипятка, посыпался раскалённый песок, полетели копья и гарпуны, но воинов, ведомых царём, ничего уже не могло остановить. Изломав в яростной схватке копьё, Александр выхватил из ножен махайру. Нанося удары направо и налево, базилевс пробился к башне и спустился в город: толпа солдат устремилась следом за ним. На узкой улице их встретили воины гарнизона и в жестокой рукопашной схватке оттеснили назад, но отбитые в одном месте, македонцы прорвались в Тир в нескольких других местах. Защитники побежали на главную городскую площадь.
Одновременно начали атаку кипрский и финикийский флоты. Финикийские кормчие направили корабли прямо на заградительную цепь, разбили её и ворвались в южную гавань. Финикийцы атаковали стоявшие там тирийские суда и нанесли им тяжёлые повреждения. Вход в Сидонскую гавань не был закрыт цепями, киприоты проникли в неё без труда, высадили десант и стали захватывать квартал за кварталом. Организованное сопротивление рухнуло, теперь защитники города сражались каждый сам по себе.
На городских улицах воины гарнизона насмерть рубились с озверевшими македонцами, тирийцы вставали у дверей своих домов и встречали врагов с оружием в руках. С крыш и из окон на захватчиков бросали камни, копья и дротики, расстреливали из луков и поливали кипятком. Те из защитников, кому удалось уцелеть в бою на стенах, собрались у царского дворца, и сформировали боевой порядок. В это время на дальнем конце площади показались царские гипасписты. Сдвинув большие щиты и подняв копья над правым плечом, элита македонской армии пошла в атаку. Тирийцы бросились им навстречу, и два отряда сошлись посреди городской площади. Некоторое время сражение шло с переменным успехом, но из боковых улиц выбегали всё новые и новые македонцы, они сразу вступали в бой, и защитников в итоге опрокинули. Битва закончилась, начался поголовный грабёж и расправа. Мстили жителям Тира за то, что не открыли сразу ворота. Сводили счеты за убитых послов, за пленных македонцев, которых казнили на стенах города, за тех, кого исподтишка резали на берегу, и за многое, многое другое. По приказу царя не лишали жизни только тех, кто укрылся в храмах, остальным пощады не было. 6000 горожан, захваченных с оружием в руках, были сразу же казнены на залитых кровью улицах Тира. Вскоре в городе начали полыхать пожары, которые просто некому было тушить – македонцы были заняты грабежом, а тирийцы спасением своих жизней.
К Александру притащили насмерть перепуганных карфагенских послов и швырнули под копыта царского коня. Валяясь в пыли, знатные пунийские мужи прощались с жизнью, вокруг, скрученные верёвками, стояли на коленях пленные воины гарнизона. Базилевс объявил приговор: послов отпустить, Карфагену объявить войну, Тир сравнять с землёй, жителей продать в рабство. Две тысячи защитников повесить вдоль берега на крестах. Карфагеняне оторвали свои грязные лица от земли, чтобы поблагодарить царя за оказанную милость, но неожиданно снова уткнулись в каменные плиты мостовой. На какую-то долю секунды им показалась, что вместо прекрасного и грозного лика македонского базилевса, перед ними мелькнул другой – тёмный, безжалостный, в чёрных глазах которого бушевало пламя жертвенных костров. И имя ему было Молох.
Александр, не обращая на пунийцев внимания, тронул коня и не спеша поехал прочь. Вокруг стоял страшный грохот рушившихся зданий, а пожар набирал всё большую силу – победители, исполняя волю своего царя, приступали к разрушению ненавистного города.
Базилевс сидел на коне и мрачно наблюдал, как на фоне чёрного неба полыхает Тир. Огненный столб, разрезая ночной мрак, устремлялся в небеса, отражался на глади моря, и царю казалось, что огнём охвачены и воздух, и земля, и вода. В бушующем пламени рушились дворцы царей и храмы богов, дома знати и хижины бедняков. Пылали корабельные верфи и арсеналы, хранилища книг и бесценные творения человеческих рук. Сгорала в огне древняя слава финикийцев, сгорала, чтобы уже не возродиться никогда. Александр в последний раз посмотрел на объятый пламенем город и не спеша поехал вдоль берега; вдогонку ему летели громкий стук молотков и отчаянные людские крики. Это приколачивали к деревянным крестам последних защитников Тира.
Ещё во время осады к Александру прибыли послы от Дария. Осознав, что кое-что в его жизни всё-таки поменялось, персидский царь отбросил свою обычную спесь и написал Александру уважительное письмо, где, величая его, как и положено царским титулом, убеждал заключить мир. Условия Дарий предлагал следующие: 10 000 талантов за освобождение семьи, все земли от Евфрата до Эгейского моря и рука его дочери Статиры. Заодно дружба и союз. 10 000 талантов – это огромная по тем временам сумма, особенно за выкуп семьи. Римляне после победы в войне над Антиохом Великим наложили на него контрибуцию в 15 000 талантов и тем самым подорвали экономику державы Селевкидов. А здесь просто выкуп.
Но соглашение не состоялось. Дело в том, что Дарий предлагал базилевсу то, что и так уже принадлежало Александру. В Малой Азии, Палестине и Финикии стояли македонские гарнизоны, а царская дочь Статира попала в плен после битвы при Иссе и находилась в плену у базилевса. Александру смысл уловки Дария был понятен, а его окружению нет. «Будь я Александром, я бы принял эти условия», – воскликнул старик Парменион. «Я тоже, будь я Парменионом», – рассмеялся в ответ Александр. Он чётко придерживался однажды выбранной тактики в отношениях с Дарием: или всё или ничего. Поэтому ответ македонского царя был предсказуем: если будет надо, то на Статире он женится и без позволения Дария, а часть персидской державы ему не нужна, поскольку он собирается завоевать её всю. С тем послов и отпустил.
Над развалинами, бывшими когда-то величайшим городом Восточного Средиземноморья Тиром, воцарилась зловещая тишина. Море выбрасывало на берег обломки кораблей, развороченные метательные машины и сотни мёртвых тел. Не было слышно ни гомона человеческих голосов, ни шума ремесленных мастерских, ни скрипа уключин и ударов вёсел о волны. Лишь со стороны материка доносился вороний грай, где тысячи птиц кружились над бесконечными рядами деревянных крестов.