Отличную позицию Александру
предоставила судьба,
но победу ему обеспечило скорее искусное
командование, чем слепое счастье.
Дарий и предположить не мог, что Александр со своей маленькой армией рискнёт его атаковать. Владыка Азии сладко дремал в шатре, когда ему доложили, что враг начал наступление. Сон как рукой сняло, по шатру забегали слуги, снаряжая повелителя на битву. У входа в ожидании царя уже толпились сатрапы и военачальники. Огромная армия персов заполнила пространство между морем и горами, от пестроты одежд, сияния доспехов и мелькания тысяч знамён, рябило в глазах. Легковооружённые отряды при поддержке кавалерии перешли реку и выдвинулись в сторону наступающего противника. Их задачей было прикрыть строящиеся к бою войска.
Дарий стоял на колеснице, вокруг почтительно замерли полководцы и родственники, внимая каждому слову владыки и повелителя. Персы опасались удара страшной македонской фаланги и прикидывали, как бы её нейтрализовать. Мы не знаем, какая светлая голова предложила Дарию поставить в центре против македонской тяжёлой пехоты, наёмных греческих гоплитов. Только они, в силу своей высокой индивидуальной подготовки и умения воевать сплоченным строем, могли остановить мощный натиск фалангитов. Да и сама природа в этот раз была на стороне наемников. Берег, который занимали гоплиты, был более крутым и обрывистым, чем противоположный. Можно с уверенностью сказать, что человек, который предложил такое построение, был участником сражения при Гранике и видел, как бездарно и преступно распорядились элитными воинами персидские полководцы. И Дарий, в кои-то веки, разумный совет не отверг, а принял.
План, который составило на битву персидское командование, был не так уж и плох. Пока гоплиты сдерживают фалангу, массы тяжёлой персидской конницы правого фланга пройдут вдоль побережья и разгромят противостоящие им македонские подразделения. Затем охватят фланг противника и ударят по фаланге с тыла. Используя условия местности, Дарий задумал обойти по склонам гор македонскую армию слева и выделил для этого несколько тысяч легковооруженных воинов. Предполагалось, что они помешают активным действиям македонцев на этом направлении и заставят Александра направить против них дополнительные войска. Фланги греческих наёмников прикрывали кардаки, отборные персидские пехотинцы, вооруженные по греческому образцу. Остальные отряды, построенные по племенам, стояли плотным, глубоким строем за наёмниками и кардаками. Их задача была предельно проста: в случае необходимости вступить в бой для поддержки первой линии. Дарий на позолоченной колеснице занял место в самом центре боевых порядков своей армии, этой традиции свято придерживались все Ахемениды.
Персидские войска закончили построение, и царь отозвал назад кавалерию с лёгкой пехотой, поскольку сдерживать македонское наступление уже не имело смысла. Практически вся конница ушла на правый фланг, и лишь небольшой отряд занял позиции на левом. Армия персов изготовилась к бою.
Отразив атаку вражеской лёгкой кавалерии и лучников, македонская армия выровняла ряды, ускорила темп движения и пошла на сближение с врагом. Александр вел кавалерию правого крыла: гетайров и фессалийцев. Слева шла царская пешая агема, за ней гипасписты, а далее подразделения фаланги, которые составляли центр македонской армии. Левым флангом командовал Парменион, в его распоряжении была тяжёлая пехота Кратера, кавалерия пелопоннесцев и греческих союзников. По мере приближения к вражеским позициям, Александру всё ясней становился план персов: мощным ударом тяжёлой конницы прорвать македонское левое крыло и выйти фаланге в тыл. Опасаясь, что отряды Пармениона не выдержат атаки панцирной кавалерии персидских и мидийских витязей, базилевс перебросил с правого фланга на левое крыло всю фессалийскую конницу. Лихие фессалийские аристократы, промчавшись в тылу тяжёлой пехоты, заняли позиции на левом фланге, а старик Парменион, опасаясь обхода персами со стороны моря, насколько мог, растянул боевую линию своих войск. Александр прямо по ходу движения, за счёт центра, укрепил также и правое крыло. Две илы конных гетайров, критские лучники, агриане, и греческие наёмники выдвинулись в сторону гор, где над правым крылом македонцев нависали персидские войска. Базилевс бросил против них лучников и агриан, но враг в бой вступать не стал, а обратился в бегство.
Такого быстрого и катастрофического исхода не ожидали ни персидский, ни македонский цари, план охвата армии Александра с левого фланга рухнул, так и не начав воплощаться в жизнь. Оставив около 300 всадников следить за убегающим врагом, базилевс продолжил двигать своё войско вперёд, иногда делая остановки. Отдохнув, македонцы продолжали наступление. Когда до реки, разделяющей враждебные армии, осталось недалеко, Александр проехал перед строем, призывая воинов сражаться мужественно и не робеть перед многочисленным врагом. После этого македонцы ускорили шаг, и армии сблизились на полёт стрелы.
Рёв боевых македонских труб отозвался эхом в горах, и Александр повёл правое крыло в атаку. Кавалерийский клин стремительно форсировал реку, выбрался на берег и с ходу врубился в ряды персидской пехоты. Азиаты, укрываясь за большими плетёными щитами, отбивались мечами и копьями, метали во врага дротики и стрелы, но не устояли перед бешеным напором отборной македонской кавалерии и обратились в бегство. Гетайры устремились за ними, и левый фланг армии Дария был разбит вдребезги за считанные минуты.
Поддерживая атаку конницы, перешла реку и тяжёлая пехота. Берег был неровный, ноги сариссофоров скользили по размокшей земле, и строй фаланги быстро разорвался. Македонцы вскарабкались по береговой круче наверх и сразу же были атакованы монолитным строем наёмных гоплитов, выдвинувшихся к самому берегу. Противники сошлись в рукопашной схватке. Наёмники, изломав копья, секли македонцев кописами и круглыми щитами сталкивали с берегового откоса. Столпившиеся на берегу фалангиты кололи греков длинными пиками, а их товарищи, выхватив из ножен мечи, карабкались наверх. Кровь ручейками стекала по берегу, и воды Пинара постепенно окрашивались в красный цвет. Гоплиты, оттеснив македонцев, прыгали с откоса вниз и рубились с врагом, стоя по колено в воде.
На побережье загрохотали персидские барабаны, и тяжелая кавалерия Дария пошла в атаку. Персидская и мидийская знать, лучшие бойцы империи, атаковали левое крыло армии Александра. Люди и кони были закованы в чешуйчатые доспехи, и казалось, нет такой силы, которая сможет остановить этот живой таран. Лошади взяли в галоп, и лавина персидской кавалерии покатилась вдоль морского берега на македонские ряды; навстречу с боевым кличем ринулись фессалийские и пелопоннесские всадники. Два потока столкнулись, и закипела яростная круговерть кавалерийского боя. Метнув копья, персидские и мидийские витязи пустили в ход ударное оружие: палицы, булавы и боевые топоры обрушились на всадников Пармениона. Фессалийцев и пелопоннесцев валили на землю вместе с конями, страшными ударами ломали кости и разбивали головы. Союзники не выдержали бешеного натиска и стали отступать, внося смятение в ряды собственной пехоты.
Александр не стал увлекаться преследованием разгромленного левого крыла персов, базилевс видел, что его тяжёлой пехоте требуется помощь. Развернув свою победоносную конницу, он атаковал незащищённый левый фланг греческих наёмников. Мощный удар сомкнутого строя гетайров заставил греков откатиться от реки. Сариссофорам, наконец, удалось вскарабкаться на берег, где они образовали подобие боевого строя и ощетинились лесом пик. В этот момент македонский царь увидел Дария. Он возвышался в колеснице над сражающимися воинами и метал дротики в оказавшихся поблизости врагов. Александр указал на него копьём и повёл кавалерийский клин в атаку на персидского царя.
Брат Дария, Оксатр, увидел опасность, грозившую повелителю, и с тысячей отборных всадников преградил путь неистовому базилевсу. Произошла отчаянная свалка, оба отряда смешались. Оксатр боевым топором крушил всех подступавших к нему, при этом оставаясь неуязвимым благодаря крепким доспехам и высочайшему умению владеть оружием. Но македонцы напирали, и персидские латники один за другим падали на землю. Несколько телохранителей Дария было убито, остальные дрогнули, и гетайры прорвались к колеснице. Персидский царь увидел своего врага. Залитый своей и чужой кровью, Александр рубил махайрой направо и налево, пробиваясь к Дарию. Владыка Азии посмотрел в безумные глаза македонского базилевса, спрыгнул с колесницы, подбежал к стоявшему рядом коню, вскочил в седло и помчался прочь.
Увидев, что Царь царей убежал, обратились в бегство и те, кто был рядом с ним. Паника, словно приливная волна, захлёстывала персидскую армию, пока не захлестнула всю целиком. Сначала маленькими ручейками, а потом могучим, неудержимым потоком, толпы беглецов хлынули с поля боя.
На правом фланге персы торжествовали победу. Часть фессалийских всадников была рассеяна, остальные с трудом отбивались от атак вражеской конницы. Парменион носился вдоль строя, удерживая свои отряды от беспорядочного бегства. Но словно молния пронеслась по рядам персов и мидийцев весть, что Дарий бежал, наёмники спешно покидают поле боя, а вся персидская армия превратилась в стадо бегущих овец. Кто-то стал разворачивать коней и уходить с места битвы, кто-то продолжал сражаться, но в настроении воинов произошёл надлом, и Парменион этим воспользовался. Отступившие фессалийцы сомкнули ряды и вновь атаковали противника, а ощетинившиеся пиками пехотинцы пошли вперёд. Под этим напором прославленная кавалерия Дария не устояла и стала выходить из боя. Персидские и мидийские воины хотели оторваться от преследующих их врагов, но не могли это сделать. Их покрытые доспехами кони, истомлённые яростным сражением и тяжёлым весом закованных в панцири всадников, не могли быстро передвигаться по заваленной мертвыми телами долине. Фессалийцы легко окружали и брали в плен знатных витязей, которые предпочитали сдаться и тем самым сохранить себе жизнь.
Узнав, что враг разбит и на правом фланге, Александр бросился в погоню за Дарием. Толпы беглецов запрудили горные тропы и дороги, македонские всадники устали рубить бегущих. Ещё больше персов погибло в давке и сорвалось со скал во время бегства. Базилевс гнался за персидским царём до самой темноты, а когда понял, что Дария ему всё равно не догнать, повернул назад. Александр ехал в сторону персидского лагеря, откуда доносились радостные крики победителей и отчаянные вопли побеждённых.
Битва была ожесточённой, но судя по всему скоротечной, большая часть времени была потрачена на преследование разбитого врага. Потери персов источники единодушно объявляют в 100 000 погибших пехотинцев и 10 000 всадников. Обратим внимание, что основные потери на поле боя армии несли не во время сражения, а во время бегства. В битве при Иссе бегство персов было массовым, пути отступления разбитой армии проходили по пересеченной местности. Персидской кавалерии бежать по горным тропам было практически невозможно. На это обращают внимание и историки античности: «…так как многотысячной толпе пришлось бежать в теснинах, то вся окрестность наполнилась трупами» (Диодор, XVII,34). Ему вторит Арриан: «Птолемей, сын Лага, следовавший тогда за Александром, рассказывает, что когда они, преследуя Дария, оказались у какой-то пропасти, то перешли через нее по трупам» (II,11). Наступившая темнота ещё больше усугубила ситуацию, поскольку шансы сорваться в пропасть значительно возросли.
Проблема заключается в том, что ещё со времен Греко-персидских войн греческие историки вдохновенно расписывали огромные полчища персидских царей. Походы Александра Македонского тоже не стали исключением. Даже Арриан, чей рассказ отличается наибольшей достоверностью, при определении численности персидской армии в битве при Иссе приводит фантастическую цифру в 600 000 человек. Однако, будучи военным человеком и понимая неоднозначность данного утверждения, он счел нужным указать, что это не его расчёты, а так «говорят». Но кто именно говорит, не счел нужным указать. На мой взгляд, вряд ли численность персидской армии превышала 100 000 человек. Соответственно и потери должны быть меньше.
Если говорить о потерях македонской армии, то здесь налицо элементы пропаганды. Историю пишут победители, и не стоит удивляться, когда свои потери они исчисляют несколькими десятками людей, а у проигравшей стороны многими тысячами. Такой подход мы видим у Диодора, когда он сообщает о том, что у македонцев было убито 300 пехотинцев и 150 всадников (XVII,36). Однако данное утверждение противоречит самому ходу битвы. Возьмем жесточайшее сражение между фалангой и наёмниками. Есть прямое свидетельство Арриана, что там «пал Птолемей, сын Селевка, человек большой доблести и около 120 не последних македонцев» (II,10). Птолемей был одним из командиров фаланги, на что ранее указывал Арриан, а эти «120 не последних македонцев» были представителями младшего командного состава. Что тогда говорить о простых бойцах, их явно погибло гораздо больше. Тяжёлая персидская и мидийская конница, атакуя войска Пармениона, тоже не по воздуху наносила удары, не просто так часть великолепной фессалийской кавалерии побежала с поля боя.
Что же касается Александра, то, по сообщению Плутарха, он получил рану кинжалом в бедро, но она была не опасной.
Битва закончена, враг разбит, и торжествующая толпа македонской солдатни хлынула во вражеский лагерь. Курций Руф и Диодор оставили красочное описание погрома, учиненного победителями: «Македонцы прекратили преследование и занялись грабежом: больше всего в царских палатах, где было много богатства. Из царской сокровищницы расхищено было много серебра, немало золота, огромное количество роскошных одежд. Награблено было немало богатства также у царских друзей, родных и прочих военачальников» (Диодор, XVII,35). Досталось и женщинам, которых в персидском лагере оказалось полным-полно: «По древнему персидскому обычаю, за армией на колесницах, обитых золотыми пластинками, следовали женщины не только из царской семьи, но из семей родственных и дружественных царю… Одни солдаты тащили несчастных за волосы; другие, сорвав одежды, хватали обнаженных, ударяли их тупым концом копья и, пользуясь случаем, попирали то, что составляло их честь и славу» (Диодор, XVII,35).
Лишь возвращение Александра из погони остановило развернувшуюся вакханалию, поскольку своего царя македонцы боялись и знали, как он посмотрит на творившиеся безобразия. С насильниками у базилевса разговор был короткий, и это засвидетельствовал Плутарх: «Узнав, что два македонянина, служившие под началом Пармениона, – Дамон и Тимофей, обесчестили жен каких-то наемников, царь письменно приказал Пармениону в случае, если это будет доказано, убить их, как диких зверей, сотворенных на пагубу людям» (22).
Семью Дария спасло только то, что слуги Александра проявили завидную прыть и первыми захватили шатёр персидского царя. Быстро навели относительный порядок, приготовили ванну и обед к прибытию своего господина. Плутарх приводит любопытное свидетельство, как царь Македонии впервые столкнулся с роскошью Востока: «Когда Александр увидел всякого рода сосуды – кувшины, тазы, флаконы для притираний, все искусно сделанные из чистого золота, когда он услышал удивительный запах душистых трав и других благовоний, когда, наконец, он прошел в палатку, изумлявшую своими размерами, высотой, убранством лож и столов, – царь посмотрел на своих друзей и сказал: „Вот это, по-видимому, и значит царствовать!“» (20).
Изумление базилевса можно понять, хотя в далёкой Македонии царский двор тоже не бедствовал, предшественники Александра уделяли этому вопросу достаточно много внимания. Но всё это не шло ни в какое сравнение с блеском Азии: «Александр осмотрел богатства и сокровища Дария, попавшие в его руки, и был охвачен изумлением при виде всего этого. Тогда-то он начал впервые устраивать пышные трапезы и великолепные пиры» (Юстин, XI,10). Именно с этого момента стал проникать в царскую душу яд Востока, сначала маленькими каплями, а потом и более крупными дозами, незаметно меняя его отношение к окружающему миру.
После битвы Александр позволил себе сделать широкий жест по отношению к семье персидского царя. Он не только ни в чём её не ущемил, но оставил всё так, как было при Дарии. Даже негативно настроенные по отношению к Александру историки не могут здесь его упрекнуть, в этот момент базилевс был безупречен. Замечательно высказался по этому поводу Диодор: «Я же вообще думаю, что среди множества прекрасных деяний, совершенных Александром, нет ни одного большего и более достойного памяти историка. Осады городов, сражения и прочие воинские деяния удачно заканчиваются благодаря счастливому случаю или доблести, но только мудрый почувствует жалость к тем, кто целиком оказался в его власти» (XVII,38).
Базилевс мог себе такое великодушие позволить. После победы при Иссе Александр почувствовал себя царём не только Македонии, но и Азии, это не пророчество в Гордионе, которое само по себе ничем не подкреплялось. Базилевс отныне смотрит на Дария как на побеждённого врага. Потерявший власть царь для него теперь простой смертный, на что Александр не замедлил указать своему врагу, когда получил от него письмо.
Дарий бежал с поля боя столь стремительно, что не рискнул заехать в Дамаск, где остались обоз и походная казна. Собрав вокруг себя около 4000 персов и наёмников, царь быстро двигался к Евфрату, надеясь оставить между собой и Александром мощную водную преграду. Переправившись через реку к берегу, беглец успокоился, пришел в себя и отправил к македонскому царю посольство. Уполномоченные Дария передали Александру письмо от своего господина, где тот просил за выкуп отпустить семью, отдавал территории в Малой Азии, а также предлагал дружбу и союз.
По свидетельству Курция Руфа, это письмо привело Александра в сильное раздражение: «…особенно его возмутило, что Дарий приписал себе царский титул, но не прибавил его к имени Александра» (IV,1). Мы уже обращали внимание на то, что после победы при Иссе у базилевса изменился взгляд на положение дел. Но Дарий этого не понял да и понимать не хотел, считая, что поражение, которое он потерпел, ровным счётом ничего не значит. Диодор прямо отмечает, что персидский царь «не пал духом, хотя его и постигло великое несчастье» (XVII,39). Во все концы необъятной державы мчались гонцы, тысячи воинов из восточных сатрапий стекались в Вавилон, и у царя Персии были все основания надеяться, что в следующей битве боги будут на его стороне. Зато для Александра претензии Дария на корону и власть уже считались преступлением. На что он и указал в ответном письме: «В дальнейшем, когда будешь писать мне, пиши как к царю Азии, а не обращайся как к равному. Если тебе что нужно, скажи мне об этом как господину над всем, что было твоим. В противном случае я буду считать тебя обидчиком» (Арриан, II,14).
Сразу после битвы Александр отправил Пармениона в Дамаск захватить обоз Дария и огромные богатства, которые неизвестно зачем потащил с собой в поход персидский царь. Предприятие было довольно рискованным, поскольку никто и предположить не мог, как поведёт себя гарнизон Дамаска. Но старый вояка уверенно шёл вперёд, «веря в счастье своего царя» (Курций Руф, III,13). К этому моменту вера македонцев в своего предводителя достигла наивысшей точки, им казалось, что всё, за что не возьмётся базилевс, обречено на успех. И надежды их вновь оправдались, ибо сатрап Кофен сдал город. Любопытный рассказ о взятии Дамаска оставил Плутарх: «Большая часть добычи досталась фессалийским всадникам, особо отличившимся в битве: Александр намеренно послал в Дамаск именно их, желая дать им возможность обогатиться. Остальное войско Александра также имело все в изобилии. Македоняне тогда впервые научились ценить золото, серебро, женщин, вкусили прелесть варварского образа жизни и, точно псы, почуявшие след, торопились разыскать и захватить все богатства персов» (24). Пленницей Александра стала вдова родосца Мемнона Брасина.
Эта женщина была не просто красавицей, а происходила из знатного персидского рода, получила греческое воспитание, а её отец Арабаз приходился дальним родственником Дарию III. Аристобул сообщает, что сблизиться с ней Александру присоветовал Парменион.
Всё-таки иногда в жизни происходят странные вещи. Кто бы мог подумать, что жена злейшего врага македонского базилевса станет его наложницей и в 327 году до н. э. родит ему сына Геракла? К моменту знакомства с Александром ей было 30 лет, и их связь продолжалась вплоть до женитьбы царя на Роксане. Сын Брасины не рассматривался в качестве претендента на престол, проживал с матерью в Пергаме и был убит в 309 году до н. э. во время войн диадохов. Вместе с ним погибла и Брасина.
Пока Александр находился в Дамаске, перед ним встал очень сложный вопрос – что делать дальше? Вопрос был не праздный, и очень многое зависело от того, какое решение примет царь. С одной стороны, Дарий разбит, но не побеждён окончательно, он собирает новое войско и как только будет готов, немедленно выступит навстречу врагу. Значит, есть смысл идти и атаковать его, пока персы ещё не готовы. С другой стороны, двигаться дальше на Восток, оставляя в тылу Сирию, Финикию, Палестину и Египет, было очень неразумно. Персидский флот продолжал активные действия в акватории Эгейского моря, и хотя смертельной угрозы теперь не представлял, но именно через его начальников шло снабжение золотом и оружием антимакедонских сил на Балканах. Базилевс хотел довести до логического конца свой план по занятию всех вражеских военно-морских баз в Восточном Средиземноморье и сделать персидский флот бесполезным.
Для этого надо было двигаться на юг вдоль побережья и в итоге атаковать Египет. Тщательно взвесив все за и против, Александр принял решение идти в страну фараонов, занимая по пути все прибрежные города. Время у него есть: пока Дарий стянет войска из самых отдалённых регионов, пока обучит их и превратит в более-менее спаянное воинство, пройдет достаточно времени. А македонский царь успеет закончить свои дела в Египте, вернётся назад, найдёт Дария и постарается решить исход войны одним сражением.